Выше сообщалось, что в 30-е – начало 40-х годов XVII века добренцы вместе с лебедянцами и с другими русскими людьми обеспечивали тыл казачьей Азовской операции, поставляя хлеб казакам в Азов, после того, как те захватили крепость и удерживали её несколько лет.
В романе «Тума» Захара Прилепина показана вылазка донских казаков к берегам Крыма водным путём в 1646 году и подготовка к походу войск русского царя под командованием князя Семёна Пожарского совместно с ополчением вольных людей дворянина Ждана Кондырева к Перекопу. Поход под командованием Пожарского должен был произойти одновременно с казачьим десантом. Не всем планам суждено сбываться, однако именно с похода 1646 года можно отсчитывать начало совместных военных действий отрядов донского казачества с русской царской армией против Крымского ханства в Северном Причерноморье.
В то лето казакам от царя было послано жалованье, в том числе и хлебное. По мнению историка Владимира Загоровского, именно с этого не совсем удачного похода, вернее, с попытки его осуществить, начался процесс интеграции донского казачества в Русское царство. Щедрое царское жалованье было частью плана интеграции. В добренских архивных документах мы не видим участия добренцев в хлебной посылке 1646 года. Через четыре года заготовка и отправка хлебного и всякого другого жалованья казакам на Дон уже превратилась в систему, в хорошо продуманную и организованную широкомасштабную операцию. Добренцы в ней принимали самое непосредственное участие и играли не последнюю роль.
Масштаб и территориальный охват сбора хлебных запасов для отправки на Дон – это очень большая и интересная тема. Она достойна отдельного освещения и выходит за рамки, которыми приходится ограничиваться при написании данной книги. Нет возможности показать вклад других городов и уездов в хлебный донской сбор в 1650–1652 годах, но можно хотя бы перечислить города и регионы, жители которых в этой операции участвовали, и коротко рассказать о самой операции.
Итак, в конце 1651 года хлеб для донских казаков собирали и, в начале 1652-го отправляли: воронежцы, донковцы, лебедянцы, ефремовцы, козловцы, сокольцы, добренцы, усманцы, брянчане, севчане, путивльчане, карповцы, хотмыжане, недрыгайловцы, яблоновцы, ельчане, ливенцы, епифанцы. В тот год собрано было всего для посылки: муки ржаной 2000 четей. В предыдущем 1650 году ржаной муки тоже отправили 2000 четей. Кроме того, подготовили к отправке: толокна 212 четей, сухарей 20 четей, круп овсяных 130 четей. Всего 2362 чети. 2000 четей ржи – это примерно 12 500 пудов или примерно 205 тысяч тонн. Ржаную муку на Дон в середине XVII века отправляли ежегодно вот такими внушительными объёмами! Для такой посылки нужны были десятки речных судов. Свинец, то есть пули, тоже нужно было доставлять в низовья Дона – без пуль казачье ружьё стрелять не будет. Что и делалось, судя по рассматриваемому документу.
Хлеб и другие припасы везли на Дон на дощениках (дощаниках) – одномачтовых плоскодонных речных гребных судах или больших лодках с палубами или полупалубами, предназначенных для перевозки грузов. Суда использовались, как уже бывшие в употреблении в прошлые годы, так и построенные заново. Всего для отправки хлеба в нашем случае было задействовано 47 дощеников и стругов.
Больше всего дощеников в 1651–1652 годах делалось на верфях Воронежа. Для воронежцев план строительства предполагал спуск на воду 33 судов, в первую очередь, бывших в употреблении или же собранных из бэушных. Норма для Доброго в 1651 году была – один заново выстроенный дощеник, размером 14 саженей в длину и 3 сажени поперёк, то есть в ширину. Примерно такая же норма производства была установлена и для Данкова, Лебедяни, Ефремова и Сокольского. Для Козлова – в два раза больше. Усманцы должны были везти свою часть запасов до Воронежа на подводах. Планировалось «те запасы пустити на Дон весною как лед вскроеца по половодью», то есть в конце марта – начале апреля.
Добренцы по зимнему пути должны были доставить брёвна для судостроительных работ на берег реки Воронеж «лесу доброго по четырнатцати сажень бревно», чтобы можно было «муку ржаную в донскую посылку отпустить на Воронаж весною рано как вода располитца с первым льдом вместе». «Располиться» воде – это значит, стать полой. Обожаю наш русский язык! Кроме того, добренцам надлежало обеспечить дощенечное производство смолой и конопатью за государственный счёт, пользуясь таможенными доходами города. В целом за одно судно планировалась оплата 20 рублей. Если учесть, что полученные деньги должны были разделить работники целой бригады, то можно заключить, что сумма из бюджета выделялась, в общем-то, не очень большая. Из Москвы правительство и судостроительный «главк» должны были прислать плотников. Выясняется, что плотники для работ на добренской, лебедянской, козловской, данковской, ефремовской, козловской верфях все выписывались из подмосковных монастырей: из Троице-Сергиева монастыря (целый взвод – 19 человек), из московских Чудова, Симонова, Андроньева, Новоспасского, Богоявленского, Данилова монастырей, из монастырей Каширы, Коломны, Голутвина, Переславля-Рязанского, Серпухова, Боровска. Также могли быть отправлены судовые мастера, лично подчинявшиеся церковному генералитету, а именно: монастырские крестьяне крутицкого метрополита и рязанского архимандрита. В Доброе Городище ждали шесть монастырских плотников, кого-то от рязанского архиепископа, кого-то из Иосифо-Волоцкого монастыря из-под Волоколамска.
Интересная картина вырисовывается: на Руси, оказывается, самые главные мастера плотницкого дела жили и работали за монастырями. Даже производство судов для государевых нужд без них не могло обойтись. Московские и подмосковные плотники должны были отправляться на верфи в разные города со всякой судовой снастью, со своими запасами и лошадьми. Естественно, что они получали от государства ощутимую оплату за свою работу.
Помимо людей с золотыми руками, из Москвы только в Доброе Городище для «дощеничной поделки» отправляли металлоизделия и другие строительные материалы: «К тому судовому делу послано в Доброе Городище с Москвы 1390 скоб 410 гвоздей полуаршинных 210 гвоздей в четь аршина 20 пуд смолы».
В середине февраля в Добром у стен крепости на берегу Воронежа уже лежали брёвна. В последние дни февраля в добренские дремучие леса смогли добраться два плотника из Иосиф-Волоцкого монастыря. А четыре человека, видимо, рязанцы – архиеписковы люди, в Доброе так и не прибыли. Чтобы «не учинилося мотчания» (простоя, волокиты), новый воевода Доброго Городища нанял четырёх местных работников в подмастерья, выделив им деньги из городских таможенных доходов. Плотницкая работа началась 1 марта и была закончена 21 числа того же месяца. В последние дни марта подмосковные мастера были отпущены восвояси.
Для отправки на Дон была нанята бригада гребцов восемь человек из числа добренских драгунов. Каждому воевода заплатил по три рубля, выдал «по два фунта зелья по фунту свинцу и велел им быть на том дощенике в гребцах для береженья хлебных запасов». Во избежание побега с государевым жалованием, воевода «взял по них поручную запись добренских драгунов лутчих людей». С собой гребцы должны были прихватить ружья, топоры, рогатины. Рожь добренцы везли собранную и купленную в Козлове 130 четвертей, устроенную «в четвертныя рогожныя мехи». Гребцов из различных городов и городков в низовья Дона отправилось 188 человек.
8 апреля 1652 года добренский воевода доложил, что дощеник был построен, загружен козловской рожью и отправлен в Воронеж. Оттуда ему предстояло непростое путешествие в большом караване по полой воде на Нижний Дон в помощь казакам.
Воеводу звали Степаном Федосеевичем Шишкиным. После исправления прежних ошибок, управление городом превратилось в рутинное действие с множеством монотонных повторений. Может быть, именно поэтому о четвёртом, о пятом и так далее добренских воеводах нам удалось узнать гораздо меньше, чем об их предшественниках. Недопонимания были устранены – жаловаться стало не на кого и незачем. А без жалоб на градоначальника или от него, что мы о нём можем узнать интересного?
В деле о дощениках нет прилепинских фамилий и вообще фамилий в нём обнаружено мало. Однако очевидно, что в «дощаничной поделке» были задействованы значительные людские ресурсы. Речные суда в Добром Городище в середине XVII века, скорее всего, производили не один год и до 1652 года. Нет никаких сомнений, что так или иначе в это судостроительное дело для донской хлебной поставки, а уж тем более, в сбор хлеба для неё, было вовлечено всё население Добренского уезда.
А вот что пишет о нужде в дощеничной поделке в военной кампании, происходившей через три года в 1655 году, В. П. Загоровский в книге «Белгородская черта»: «Для отвлечения крымских татар от вторжения в Россию и на Украину вновь (как и в 1646 г.) намечалось организовать морской поход русских войск к берегам Крымского полуострова. Для этой цели было построено в верховьях Дона и сосредоточено в Воронеже 30 мореходных судов. В 1655 г. эти суда должны были использовать русские ратные люди, направляемые с воеводами Ф. Н. Одоевским и В. Б Волконским с Волги в низовья Дона. Поход русских войск в низовья Дона не состоялся, но задачу удержания на несколько месяцев татар в Крыму с блеском выполнила объединённая морская флотилия донских и украинских казаков. Казачья флотилия отплыла из Черкасска 6 июля 1655 г. В походе участвовало 2030 донских казаков и 700 запорожцев. Командиром был донской атаман Павел Чесночихин. В течение двух месяцев казаки плавали у Крымского полуострова, неоднократно высаживались на берег, захватили большую добычу, освободили 130 русских и украинских пленников. Не потеряв ни одного струга, 14 сентября возвратились казаки в Черкасск. Турецкий флот, ослабленный поражением в войне с Венецией, не противодействовал казакам. Пока казачья флотилия находилась у берегов Крыма, основные силы крымских татар не могли покинуть полуострова. Это способствовало успешному для России исходу летней компании 1655 г. в русско-польской войне». Уверен, что добренцы, наряду с соколянами, козловцами и другими соседями были тылом этих и подобных им блестящих военных операций. Так как дощеники использовались не по одному разу, а капитальные ремонты продлевали срок их службы, велика вероятность того, что добренский дощеник 1652 года создания в 1655 году был задействован донскими казаками в походе к ЮБК (южный берег Крыма). Кстати, прозвище Чесночихин почти наверняка было дано сыну Чесночихи. Чесночиха в свою очередь, судя по всему, прозвище получила по мужу. А мужа величали Чесноком. Подчеркну, что Чесноковы – это фамилия из древа Захара Прилепина. Вроде бы совпадение, но опыт подсказывает, что совпадения случайными бывают крайне редко.
Провожать на Нижний Дон дощеники с хлебом было делом опасным. Из документа 1663 года узнаём: «Сидар Савостьянов сын Епифанцов на лошеде государева жалованья пищаль шпага ледунка сын Селиванка зять да половинщик Сафрошка Прокофьив сын Корубанов у него половинщик Пронька умер на Дану ходил с государевыми хлебными зопасы» (РГАДА, ф. 210, Оп. 6д д. 50).
В те же годы, в 1652–1653, поставка хлеба осуществлялась ещё в одном направлении, а именно: «нововыезжим черкасом которые устроены на Воронеже на вечное житье», а так же «коротояцким и урывским черкасом», то есть нашим с Олегом Демидовым предкам. Есть подозрение, что кто-то из пращуров Захара из Семилук и Губарёво по линии Иловлинских тоже были из «нововыезжих черкасов», потому что, там, в окрестностях Семилук, переселенцев из Малороссии с середины XVII века жило достаточно много.
В. П. Загоровский в книге «Белгородская черта» сообщает: «21 марта 1652 г. к Путивлю подошло около двух тысяч украинских переселенцев с семьями и имуществом во главе с полковником Иваном Дзиньковским (Дзиковским)». Переселенцы заявили, что пришли они «на вечную службу»; пришли потому, что на них наступают поляки.
Из документа узнаём, что в Воронеже добренским хлебом ежегодно, в указанный промежуток времени, обеспечивались порядка 150 переселенцев, в Коротояке и Урыве – чуть меньше 100 человек. Начальникам и священникам полагалось по 4 чети на человека, рядовым казакам – по 2 чети. Хлеб частично приобретался на государственные деньги, то есть за счёт городских таможенных сборов. К примеру, зимой 1652–1653 годов на эти цели было потрачено 131 рубль 20 алтын «остаточных денег», на которые были закуплены чуть меньше 550 четей хлеба. Рожь у драгунов в этом случае надлежало покупать «добрую чистую и сухую» по низкой цене, беспошлинно.
Деньги для этой необходимости могли присылать и из Москвы: «Степану Шишкину послана (…) государевы денежные казны 500 рублёв (…) на те деньги велено ему в Козлове и в Добром Городище и в Соколье и в ыных местех купити ржи на 500 рублёв однолично и ныне по первому по зимнему пути вскоре дешевою ценою чтоб четверть ржи в Московскую меру купить по гривне и меньше». Большие деньги требовали надёжной охраны: «…а для береженья за государевою денежною казною послана с ним Степаном с Москвы до Коломны Московских стрельцов 5 человек и Степану Шишкину с тем стрельцом у государевой казны велети быти с собой в день в ночь неотступно чтоб в гос денежной казне какая поруха не учинилась. А с Коломны во всех городех до Доброво имати ему провожатых в городех у воеводы приказных людей по государеве проезжей грамоте какова государева грамота дана ему на Москве за дьячью приписью».
Другим источником хлеба для черкас был налог, собираемый со служилых людей, под названием «четвериковый сбор». Из данного сообщения следует, что при Обернибесове в 1648 году «четвериковый хлеб» уже собирали. Известно, в каком количестве: «ТI (310) чети с осминою», то есть всего около 32 тонн, значит – по 32 кг с одной семьи.
Что мы ещё знаем о правлении воеводы Шишкина? То, что в его времена обновлялись и добавлялись ряды надолбов на левом берегу Воронежа, в том числе и напротив села Каликина. Там уже возводился четвёртый ряд надолбов «со связьми». «К тройным надолбам приделано в четвертой ряд надолб и связи положены на сто на десяти саженях. Да с оба концы тех надолб приделано вновь надолб в четыре ж ряда связьми на десяти саженях меж Коликинского и Зверинова озера». Понятно, чьими силами это делалось. Что это за топонимы такие, в наше время совершенно точно никто не знает. Новые остроги и башни на левом берегу Воронежа тоже продолжали ставить: «семь башен да четыре острога», в башнях – ворота створчатые на иглах. Старые башни подновлялись. Там же, на болотах было «засеки засечено три версты восьмсот тритцать четыре сажени». Скучать не приходилось.
Место каликинского острога, который был возведён при воеводе Шишкине за Драконовым болотом, нынче можно легко найти с минимальной погрешностью измерения, благодаря следующим сведениям из архива: «А та каликинская крепость от села Каликина тысеча семьсот восьмдесят сажень. А от села Каликина до Доброво городища пять верст девятьсот дватцать сажень. И всего от той Коликинской сторожи до Доброво городища семь верст шестьсот дватцать сажень». Напоминаю, 1 сажень равна 2,134 метра. От Каликина (не очень понятно, от какой именно точки села) крепость находилась на расстоянии 3798,5 метра.
На правом берегу реки Воронеж, там, где стояло большинство сёл Добринского уезда, при воеводе Шишкине около слобод Доброго Городища тоже были поставлены надолбы. Между ними на дорогах возводились сторожевые башни.
Деятельный, хозяйственный, честный, справедливый, твёрдый, решительный, требовательный – именно такими эпитетами хочется охарактеризовать четвёртого добренского воеводу Степана Федосеевича Шишкина. Из тех воевод, с чьими делами мы уже знакомы, то есть имеем документальные исторические подтверждения их преданной работы на благо государства и простых людей (а ведь быть воеводой можно было и в «обернибесовском» стиле), – на мемориальную доску я бы поместил имена Кайсарова и Шишкина. Память о достойных людях нужно увековечивать.