Это архивное дело уже было ранее введено в научный оборот. Значит, специалистам уже знакома картина зловещих событий, происходивших в Добром Городище и в окрестных сёлах с 1649 по 1651 год, знакомы методы борьбы с преступником-воеводой добренцев, каликинцев, ратчинцев и далее по списку.

После десятилетий бездействия, в кои-то веки в Москве появилось энергичное и волевое правительство во главе с боярином Морозовым, которое работало на перспективу, на увеличение могущества России. Но простой человек не всегда готов был понимать и принимать стратегию верховной власти, а вот увеличение налогов и трудовых повинностей он замечал сразу же. В общем, с 1648 по 1650 год по российским городам прокатилась волна бунтов, народных восстаний, волнений, возмущений, недовольства. Простые люди в те годы бунтовали во имя царя, считая, что злые бояре юного правителя обманывают и обижают, и что правде к нему не пробиться. Чтобы помочь царю, народ в самых разных городах и городках отказывался подчиняться местным «лучшим людям» – боярам и воеводам, пытался отстранить их от власти, захватывал административные здания и целые города, а самих «лучших людей», если те не успевали скрыться, бросал в темницы. Самых отъявленных кровопийц в некоторых городах восставшие даже убивали. Так было, к примеру, в Курске. Находясь в тех же самых условиях, что и простолюдины по всему царству, добренцы избрали свои, особенные, методы борьбы.

Расскажу о воеводе Обернибесове. Фёдор Петрович был человек деятельный, он обладал практичным умом, умел руководить людьми и организовывать производственные процессы. Но была у него одна особенность – он любил деньги. Добычу презренного металла Обернибесов превращал в фетиш, в единственный смысл жизни. Человек не знатный и не богатый, он, что называется, дорвался до Клондайка. Нет, работа воеводы сама по себе не была в те времена золотой жилой. В его случае нужно было ещё придумать схему преступного обогащения. И Фёдор Петрович её придумал.

«Ничего хитрого и сложного, просто нужно за любой проступок, реальный или мнимый, сажать как можно больше людей в тюрьму, а потом угрозами ли, шантажом ли, побоями, пытками, голодом, огнём, „держа в чепи и в железах“ или другими методами убеждения доносить до клиентуры, что от тюрьмы можно откупиться», – так мог рассуждать Обернибесов.

Уголовный кодекс середины XVII века (он тогда назывался «Соборным уложением») чётко не регламентировал, за что надлежало сажать провинившихся, за что штрафовать, за что отдавать на поруки. А если и регламентировал, то формулировки одних статей порой противоречили сказанному в других пунктах закона. Царь с правительством просили в пашенную пору, кроме убийц-рецидивистов, никого не бросать в тюремную яму, а всех отдавать на поруки. Но где он, тот царь? А тут на кону – золотые горы.

Поводы для задержания добренских драгунов придумывались воеводой самые разные, иногда очень своеобразные. Например, поводом могли стать: женитьба служилого без разрешения воеводы, сватовство двух женихов к одной невесте, намерение драгуна вместе с семьёй покинуть службу и скрыться за пределами уезда, вспашка собственной земли государевой драгунской лошадью, сезонная работа на кузнице в Воронеже, «безъявочное», то есть нелегальное, без оплаты пошлины виноварение (самогоноварение), переход после женитьбы в дом тестя против воли отца, уход из дома «неведомо куды», самовольный привод в приказную избу пойманного на месте преступления вора, слухи о постое на дворе неведомых воровских людей, блуд до свадьбы, сокрытие у себя на дворе беглого стрельца, который «вырезался из тюрьмы», незаконное захоронение убитого во время драки драгуна, пьяное буйство, утеря лошади в табуне на пастбище, отлучка в соседний уезд для строительства там церкви, самоубийство «малоумной» жены, участие в драке, заявление о пропаже имущества, отказ выдать замуж сестру за неподходящего жениха, оговор под пыткой ведомым разбойником Захаркой Ворожейкиным. Это далеко не полный перечень предлогов для того, чтобы бросить человека в застенки, вернее, в яму, обложенную дубовыми брёвнышками. Когда у главного городского начальника фантазии недоставало, он просто посылал за каким-нибудь забитым и запуганным драгуном, чтобы бросить его в тюрьму.

У добренского воеводы был и ещё один вариант конвертации должностных полномочий в звонкую монету. Фёдор Петрович любил принимать гостей. Да не простых, а различных стольников, жильцов, дворян московских и рязанских, детей боярских, князей да бояр, если до него добирались сами бояре. Сначала наезжали те, чьи беглые крепостные действительно пошли по контракту служить в добренские драгуны. Но таких беглых не так просто было вернуть на ту землю, к которой они были крепки десяток лет назад. Урочные годы могли уже давно выйти, документальных доказательств полурабского состояния на руках у крепостника могло не оказаться. Тот же драгун мог поменять своё имя, поступив на службу на новом месте: был Сенька, стал Добрыня, и мог впоследствии отказываться признавать, что он якобы какой-то там Сенька. Даже при допросе с пристрастием. В такой ситуации, куда как проще было решать вопрос без суда, но с несомненной выгодой для воеводы. И этот подход неизбежно привёл Обернибесова к новому инновационному решению.

Неужели есть разница, был ли этот конкретный крестьянин крепостным этого конкретного сына боярского? Можно же просто отыскать беззащитного человечка, схватить его и отдать в руки нового хозяина. Главное найти именно такого: беззащитного, безответного и забитого.

Драгун Наумка Мелентьев из села Богородицкого пишет в послании на имя государя, что сын боярский из Мценска Лука Воейков «бил челом обо мне холопе твоем ложью вклепался будта я холоп твой его хрестьянин. И тот Фёдор меня холопа твоево тому сыну боярскому выдал бес твоево государева указу. И взял Фёдор Обернибесов с того сына боярского 9 рублёв денег. А сказал государь тот Лука что бутта я холоп твой за ним за Лукою преже сего жил. А я холоп твой ево роже и того сына боярского не знал. Жил я холоп твой Доброго Городища в уезде в селе Богородицком лет 20 и больше. И животишка государь мои тот Фёдор все растощил».

Подробно описывая свой жизненный путь, драгуны, не желавшие возвращаться в крепостное состояние, сообщают нам подробности о процессах закрепощения в середине XVII века не только в Добренском уезде, но и во всей России. В нашем случае, попытки захвата крестьян чаще всего касались жителей Черепяни и Богородицкого, сёл, в которых барские крепостные крестьяне в 1646 году внезапно все поголовно сделались государевыми драгунами. Те помещики, с кем государь заключил выгодную сделку и кого щедро вознаградил за отказ от владений в этих сёлах, на своих бывших крепостных не претендовали. Но находились другие претенденты. Так богородицкий драгун Максим Непекин сообщает, что служил его отец «в Ряском городе в Фофоновской слободе козачью службу. И как Ряской город пан Лисовской выжег», он, Максим, «в то время в разоренья збрел в Лебедянской уезд жить на речку Мартинец в с в Богороцкое и там служил (…) государю отаменскую козачью службу. И то село Богородцкое дано было в поместье Ивану Елагину. И у Ивана Елагина выменил то поместье Прончищев и со крестьяны. А у Прончищева выменил то поместье (…) Богдан Плещеев». Далее Непекин пишет на имя государя: «…из-за Богдана Плещеева я холоп твой выходил на Козлов. И на Козлове государь служил я холоп твой 5 лет казачью полковую службу. И ис Казлова вывез меня холопа твоево Богдан Плещеев своим насильством в село Богородцкое. И я холоп твой жил за Богданом Плещеевым в селе Богородцком 23 годы. А ныне мы холопы твои по твоему государеву указу села Богородцкова устроены в драгунскую службу к Доброму Городищу. И ныне государь бьет челом на меня холопа твоево ложно во крестьянстве воронежской сын боярской Василей Струков бутто я холоп твой ево крестьянин. А я холоп твой за ним во крестьянех не живал и ево не знаю. Вступаетца за меня ложно».

Из данного сообщения мы видим, что простой человек не придавал особого значения своему статусу: казак он или помещичий крестьянин. Ему казалось, что он в любой момент может собрать пожитки и отправиться туда, где лучше. У помещиков была другая точка зрения на происходящее.

Ещё один драгун из села Бухового Исай Мартинов сын Овчинников сообщает московским чиновникам: «Как был он Фёдор в Добром Городище воеводою и тот воевода присылал по меня холопа твоего пушкарей. И привели к нему к Фёдору в город и сказал он Фёдор что будто меня велено отдать по твоей государевой грамоте сыну боярскому во крестьянстве. А с тем сыном боярским очные ставки не дал. И тот воевода посадил меня холопа твоего за пристава в чепь и в железо. И за приставом меня морил голодною смертью 6 недель. И на правёже бил жестоким смертным правежем. И я холоп твой не перетерпя жестоково правежу животишка свои и статки испродал. А вымучил он Фёдор у меня холопа твоего денег 16 рублёв. И я холоп твой от него розорен до конца и волочусь меж двор». В этом случае мы видим сочетание преступных воеводских схем: не соглашаешься идти к сыну боярскому во крестьянство, ну тогда буду тебя мучить до тех пор, пока не отдашь мне все свои деньги и всё своё имущество.

«Правёж» – это принуждение к уплате долгов, мнимых или реальных, в данном случае, пытка. «Статки» – имущество, наследство.

Уже сообщалось ранее, что Овчинников – это прилепинская родовая фамилия. Тут трудно однозначно сказать, были ли Овчинниковы из Каликина и Бухового родственниками или нет. Фамилия профессиональная, распространённая – скорее нет, чем да. Но всякое может быть.

Раз уж речь зашла о родовых фамилиях-прозвищах из древа Захара Прилепина, расскажу про несколько предков Захара, которые стали жертвами произвола Фёдора Обернибесова. Жертвами ли? В схватке на выживание в хаотично скачущем клубке из двух или нескольких хищников, вцепившихся враг врагу в шею, стремящихся, зажёвывая вражью кожу, подобраться к горлу, к кадыку, трудно бывает порой понять, кто жертва, а кто палач.

Итак, к царю обращался уже дважды упомянутый здесь драгун из села Каликина Кузьма Чесноков. Он в челобитной своей сообщает: «Жалоба государь на Фёдора Обернибесова упродал нас холопей твоих безвинно. С меня холопа твоего Кузьки взял тот Фёдор 3 рубли. Привез государь мой мальчишка на твоей государевой драгунской лошади тра…» Обернибесов на судебный запрос ответил: «Против челобитья Куземки Чеснока Фёдор сказал батаги иво Куземку бил за вину что он Куземка на драгунской лошади пашню свою пахал и траву с поля к себе на двор возил (…) Денег не имал». Кто из двух сыновей Кузьмы Чеснокова здесь упомянут? Тимофей? Он тоже предок. Телега с сеном, вспашка поля на доброй государевой коняшке, чей-то донос, батоги, боль, кровь, обида, тихий ропот в селе, решение бить челом государю всем миром на беса, поход к местному батюшке с просьбой написать жалобу на злодея, тайная поездка в Москву – мы не так уж мало знаем о Кузьме Чеснокове. И до этого, помните, выясняли про жалобу на толстошеего Коптяева и про свидетельство в деле о пропаже денег в семье Звягиных. Кузьма не ушёл в небытие. Буквы, пустившиеся в пляс на сжуренном жёлтом листе бумаги, кляксочки на словах «привёз» и «государь» в письме, надиктованном Кузьмой – эти едва заметные отметины, узелки, зарубки на памяти, они сохранились. А значит, и память о первом установленном прилепинском Чеснокове жива.

Другой предок Захара Прилепина, Андрей Звягин, – это тот, который шил на продажу кошельки-мошны, – тоже бил челом на Фёдора Обернибесова. То челобитье не сохранилось. До нас дошла просьба добренских драгунов – 17 человек – считать инцидент исчерпанным: «В нынешнем государь во РНВ (1650–1651) году били челом мы холопи твои тебе государю на Фёдора Петровича Обернибесова ва взятках своих. И мы холопи твои с ним Фёдором в том помирились». В этом списке драгунов есть и Андрюшка Звягин, а ещё – Петрушка Степанов сын Трунова, который являлся братом пращура Захара.

Досталось и Ерофею Монакову. Он – тоже предок. Вот его сообщение: «Царю государю великому князю Алексею Михайловичю всея Русии бьёт челом холоп твой Доброво Городища драгун Ярошка Яковлев сын Манаков на бывшего воеводу на Фёдора Петровича Беернибесова. По твоему государеву указу был он Фёдор в Добром Городище воеводою. И меня холопа твоего испродал без остатку посадил в тюрьму и морит в тюрьме голодною смертью 8 недель и мучит на правеже. И вымучил на мне 12 рублёв. И я бедной видя такую мучку и правеж животинка свои и статки продавал и ему платили а чево не сберал и я холоп твой ходил и збирал христовым именем и собрав ему Фёдору отнес. И лошаденка и животинишко все я продал и ныне я бедной от ево Фёдора испродав без остатку вконец погиб твоей государь службы отбыл з женишкою и з детишками помираю голодной смертью вконец погиб и впредь мне холопу твоему твоей государевой службы служить не на чем и не с чем разорен без остатку наг и бос. Милосердый государь царь и великий князь Алексей Михайлович всея Русии пожалуй меня холопа твоего бедново ниспроданново вели государь ево Фёдора Беернибесова поставить в розряде со мною и дать с ним очную ставку и свой государев указ учинить чтобы мне холопу твоему от ево напрасной налогу и от продажи в конец не погинуть и з жинишкою и з детишками голодною смертию не умереть и впредь твоей царской службы не отбыть. Царь государь смилуйся пожалуй» (РГАДА, ф. 210, оп. 13, д. 273, л. 1298).

Выясняем со слов Обернибесова: «Фёдор сказал в чем де ныне на него Ермошка Монаков бьёт челом и в том де наперед сего на него Фёдора бил челом сын иво Потапко. На правеж ево не ставил и денег не имал». От Ерофеева сына Потапа Монакова тоже тянется ниточка к Захару.

Мыслитель и общественный деятель XXI века, исповедующий левые взгляды, стоит на своих позициях потому, что, да, воспринял идеи Ленина, Сталина, Маркса и других основоположников, теоретиков и практиков. Всё так. Но не только в этом дело. Ещё левый мыслитель прислушивается к эху прошлого – своего личного прошлого. Звучание этого эха иногда может долететь до нас. Оно – во снах, в предчувствиях, оно под кожей, в подкорке, в венах. И каждый такой Ерофей Монаков, проживший жизнь и выстрадавший право передать жизнь потомкам, тысячи подобных Ерофею чьих-то предков незримо и почти неуловимо подсказывают правду множеству своих потомков, срывая личину с врагов, которых сегодня ведёт по жизни всё та же корысть, себялюбие, гордыня, жажда наживы.

Заметьте, я не стараюсь добиться дополнительного эффекта шокирующими подробностями, просто сообщаю информацию, которую доносят до нас документы. С братьями предков Захара или же с их однофамильцами происходили порой события, которых в самых изощрённых современных триллерах не сыщешь. «Бьют челом сирота твоя Добренского Городища вдова Танька Калинина дочь с сынишком своим с Насонком Пашковым. Жалоба государь мне на Добренского на прежнего воеводу Фёдора Петровича Обернибесова. Как был он Фёдор Петрович в Добренском на воеводстве и напоя мужа моево Олексея Пашкова пьяново имал с собою ездить по Воронежу реке стругом. И с того струга мужа моего утопил. И выняли мужа моего из воды того же Добренского Городища драгун Осип Назарьив с товарыщи. А видяли как он Фёдор Петрович мужа моего утопил Добренского Городища драгуны многие люди. И выняли из воды муже моего при них же многих людех. И выняв из воды мужа моего осматривали сержант Герасим Печерин с драгуны со многими людьми да поповской староста поп Терентий Ларионов. И написали на муже моем 12 разбоевых. Я вдова ныне с дитишками своими осиротела скитаюсь меж двор». Поясняю: Алексея Пашкова посчитали разбойником-рецидивистом. Он ни в чём не сознавался. Развязка оказалась трагической.

А вот случай из жизни другой семьи добренских Пашковых: «Бьёт челом холоп твой Добренского Городища Кобыбельского починка драгун Ивашко Прокофьв сын Пашков. Жалоба государь мне на Фёдора Обернибесова. Говорил на меня холопа твоего поклепав напрасно драгун Кузька Михайлов в подговоре жены своей и в сносных животах. А я холоп твой в тою пору был на твоей государеве службе на Усмани. И как приехал с Усмони тот Фёдор Обернибесов меня и женишку мою посадил в тюрьму в деловую пору и вымучил на мне 6 рублёв с полтиною. Как те поры с голоду умерла дочеришко моя 2 лет и посеяной мой хлеб весь погнил не сжат». Про подговор жены здесь не вполне ясен смысл написанного. Возможно, жена Пашкова подговаривала жену Михайлова бежать семьями из Добренского уезда, прихватив с собой «животы», то есть имущество.

Выше я намекал на родственную связь добренских и тульских Пашковых. Если рано или поздно моё предположение подтвердится, то как же в таком случае красиво и точно зарифмуются мучительства и муки разных Пашковых? Ведь события, происходившие на пути в неведомую Даурию, которые описал протопоп Аввакум и добренские злодеяния Обернибесова, произошли практически в одно и то же время – разница между ними всего лишь десять лет. Эти переплавки мучительств в мучения и наоборот с нашей вековой удалённости выглядят взаимосвязанными и совсем не случайными.

Среди однофамильцев предков Захара Прилепина назовём имена Василия Быкова, Кузьмы Иванова сына Мячина и Семёна Мячина, Никиты Долгополова, Осипа Алимова сына Гончарова. Они в деле упомянуты.

Из рассматриваемого документа узнаём, каким было продолжение истории Савелия Каншина и Марьицы вдовы Проскуряковой. «Савка Каншин зговорил женитца на драгунской вдове Марьице. А та де вдова жила у нево Офоньки (Вещего). И он де Офонька преже свадьбы тово Савку Каншина пущал иво к себе во двор к той вдове для блудного воровства. И по извету товарыщев и во Добринских драгунов и по сыску он Фёдор (Обернибесов) иво Офоньку держал в тюрьме а вдову жонку Марьицу в том же де воровстве давал за пристава». Это Обернибесов сообщает. А ещё говорит, что: «а денег у него Офоньки 15 рублёв не имал тем де иво Фёдора Офонька оклепал». Лжёт. «Дать за пристава», тут может означать – разыскать, арестовать, доставить в суд. В общем, Марьице тоже не поздоровилось.

К сказанному добавим, что второй добренский воевода брал мзду не только серебряными овальчиками, похожими на рыбью чешую, с отчеканенными всадниками с копьём или с саблею на одной стороне и с именем и титулом государя – на другой, но и лошадьми, быками, коровами, телятами, срубами, копнами пшеницы, пчелиными ульями, хмелевыми садами. Что-то из незаконно приобретённого Обернибесов передавал своим подручным, производящим аресты людей и имущества: «…как по твоему государеву указу был он Фёдор Петрович Обернибесов на Добром Городище воеводою и мою холопа твоего усадьбу с хмелевым садом отдал Доброва Городища пушкарю Ивану Желтого». Надо же, в Добром Городище имелись целые хмелевые сады.

Помимо утопленного Алексея Пашкова и заморённой голодом двухлетней дочери Ивана Пашкова по приказу Обернибесова была запытана до смерти мать драгуна Ивана Дуванова. Драгун Парфён Барабанщиков после пыток лежал у себя дома при смерти.

После вала челобитных Обернибесова вызвали в Москву. Там заключили под стражу. Провели следствие, вызвали драгунов из Доброго Городища и из уезда на допрос и на суд. Устроили очную ставку второго добренского воеводы со всеми страждущими его увидеть за решёткой. На очную ставку явился 151 человек. «К Москве не бывали а за них били челом государю и очной ставке были товарыщи их РМ (140) человек». Итого: истцов – 291 человек.

О преступлениях Фёдора Петровича Обернибесова закон гласил: «…которые воеводы дьяки и всякие приказные люди будучи у государевых дел в городех учнут городцким и уездным всяких чинов людем чинить продажи и убытки и в том на них будут челобитчики и сыщется про их продажи и про насильства допряма и на тех воиводах по сыску взятое правити тем людем кого они чем изобидят да на них ж имати на государя пеню что государь укажет смотря по долгу».

Всего Обернибесов «озорничеством своим» с добренцев «продажи и убытки и посулы и поминки с них имал»… Трудно даже подсчитать сколько. Первоначально потерпевшая сторона оценила свой прямой ущерб в 1320 рублей. На суде добренцам разъяснили юридические тонкости: «за ложное челобитье бить кнутом нещадно да на нем же тому ково он поклеплет доправити бесчестье втрое. Да ево ж посадить в тюрьму до государева указу». И ещё: «будет которой истец учнет на ком искать и иску своиво с прибавкою (…) а что он сверх того своего прямово иску в ысковой своей челобитной припишет лишку и в том ему отказать да на нем же с того приписново иску доправить государевы пошлины втрое за то ищи прямого а лишнего не приписывай».

После разъяснений, наши драгуны бросились снижать суммы своих денежных претензий: «Исачка Овчинникова 16 рублёв убавил 10 рублёв (…) в челобитной Стеньки Пашкова 40 рублёв убавил 5 рублёв (осталось 35)». 70 драгунов убавили свои иски на 265 рублей с лишним. «Итого стало в остатке 336 рублёв 22 алтына да 20 пуд мёду». Кто свой иск не убавлял, им государь аппетиты урезал вдвое до суммы 335 рублей. «Итого 671 рубль 22 алтына да 20 пуд мёду». Однако в судебном постановлении сказано: «лета РНѲ (1651) г. июня (…) доправить 1050 рублёв и отдать те деньги добренским драгунам потому что Фёдор Обернибесов будучи в Добром Городище в приказных людех те деньги на драгунех взял с них за правежем. И сыну боярскому Иеву Ерофеиву те деньги на Фёдоре Обернибесове править нещадно».

Позже драгуны сообщили, что «с ним Фёдором в тех своих искех во всем помирились и те наши розные иски от нево Фёдора нам дошли все сполна и впредь нам и женам нашим и детям и роду и племяни на нево Фёдора тебе государю не бить челом» о тех его преступлениях. Что, и семья Алексея Пашкова, Иван Пашков, Иван Дуванов, Парфён Барабанщиков тоже впредь не челобитчики? Царь и бояре объявили Фёдору: «и за ту твою вину бояря приговорили тебя бить кнутом». И, судя по всему, он таки был бит нещадно. Про заключение в тюрьму в данном постановлении ничего не сказано. Возможно, его и не было.

А имелись ли предпосылки к тому, что воевода Обернибесов выбрал путь преступного превышения полномочий на государевой службе? Я не говорю сейчас о какой-либо психологической травме, полученной Фёдором Петровичем в детстве. Что толку говорить о том, что невозможно проверить. Речь здесь о документально засвидетельствованных посылках и толчках, направивших добренского воеводу по неправильному пути. Да, на самом деле есть документ, который Фёдор мог неправильно истолковать, а потом, уже, встав на рельсы жестокосердного злодейства, трудно было ему изменить направление движения. Государь, оказывается, велел Фёдору Петровичу на новом посту внимательно следить за всеми подозрительными личностями, прибывающими в Доброе Городище. От имени государя шли в Доброе следующие инструкции: «Которые люди придут в Доброе Городище из украйных и из северских и из резанских городов и из уездов ко племяни или для каких своих промыслов и те б люди явилися ему в приказной избе а не явясь никаков человек в Добром Городище и в слободах и в селех нихто ни у ково не жил. И приезжих и прихожих всяких людей роспрашивая записывать в книги хто имянем и какой человек и откуды и х кому и для какова дела приехал или пришол. И знатцов на тех приезжих и прихожих людей с теми приезжими и с прихожими людьми с очей на очи ставить. И тех знатцов про них роспрашивать ж. А на которых приезжих и прихожих людей знатцов не будет и ему про тех людей сыскивати всякими сыски накрепко и в воровстве и ызмене давати на крепкие поруки з письми. А по которых порук не будут и ему тех людей до сыску держать в тюрьме для тово чтоб из украинных городов для воровства никакие люди в Доброе Городище и в уезде не приезжали и не приходили». Видимо, Фёдор Петрович слишком буквально воспринял царёвы указания, потом забыл, для чего все эти строгости были нужны и чьи интересы он представляет в Добром, а потом ему понравилось царские приказы конвертировать в собственное благосостояние. «Которые люди придут в Доброе Городище из украйных и из северских и из резанских городов и из уездов» – эта фраза московского чиновника XVII века предельно кратко и точно отвечает на вопрос: откуда в Доброе Городище и в уезд в основном приходили на поселение люди.

В том же указе от царя было сказано: «…да и тово ему беречь накрепко чтоб в Добром Городище на посаде и по слободам и в уезде розбою и татьбы и иново никакова воровства и корчмы и блядни и зерни и табаку ни у ково не было». «Татьба» – воровство, «корчма» – незаконное питейное заведение, «блядня» – гнездо разврата, «зернь» – азартная игра в кости. Касательно «зерни», здесь, скорее всего, сделано обобщение. Запрет распространялся на азартные игры в целом. Это сообщение иллюстрирует повседневный быт, привычки и порядки того времени.

За дальнейшей судьбой Фёдора Обернибесова я не следил. А вообще, Обернибесовы были разные. В истории страны эта фамилия появляется нередко, и нужно сказать, что они звёзд с неба не хватали – высоких чинов не получали и должностей не занимали. При Иване Грозном люди, носящие эту фамилию, владели землёй в Новгороде. Какой-то Обернибесов, я не очень хорошо помню, на чьей стороне, участвовал в Пугачёвской войне. Люди с этой фамилией и сейчас живут в России. Они не виноваты, что Фёдор Петрович таких дел натворил и что он принёс столько страданий людям – в семье не без урода. Но семья за изверга не в ответе.

Вы спросите, как добренцы себя чувствовали после победы? Если бы не создали совет народных депутатов, не объединились в колхоз, сносили бы они злодеяния обезумевшего мздоимца ещё долго. Ему на смену пришёл бы другой лихой озорник, потом третий корыстолюбец, потом четвёртый. И добренцы бы привыкли к своему бесправию и к всесилию и бесконтрольному насилию начальства. А они не стали терпеть. Создали подпольные ячейки, отправили тайных гонцов, достучались до небес, то есть до Москвы.

Будьте как добренцы, не уходите в себя, где вас легче всего достать, где вам легче всего причинить страдания и обиды, делитесь не только радостями, но и бедами с соседями, искренне интересуйтесь, как у них обстоят дела, тяните руку помощи тем, кто в ней нуждается, даже если ваша рука слаба и маломощна. Рукопожатие удваивает и удесятеряет силу. Держимся вместе. Так победим!

Закралось ещё одно соображение: Востриковы, Кочетовы, Ивакины и другие аборигены и автохтоны, за редким исключением, ведь не били челом на воеводу. Как мне кажется, в этом конфликте был ещё и подводный слой противостояния коренных и приезжих. Фёдор Обернибесов сделал ставку на коренных добренцев и их не притеснял, справедливо полагая, что они могут объединить усилия и смести его с лица земли даже физически. А разрозненные приезжие, по Фёдорову разумению, не способны были решиться на противостояние. Однако новые жители объединились. Фёдор просчитался. Но что-то мне подсказывает, что добренцев и каликинцев, живущих здесь 4–5 поколений, он не трогал. Триста челобитчиков из девятисот – это треть. Кто-то побоялся бить челом. Но всё равно, получается, что большую часть добренских драгунов Фёдор старался не обижать. Фёдор Обернибесов был злодеем хитрым и осторожным. В те времена, чуть раньше и чуть позже находилось много охотников до скорого обогащения неправедным путём. Кому-то повезло больше Обернибесова. Возможно, на их пути просто других таких же решительных и дружных добренцев не оказалось.