Мы с вами уже познакомились со вторым добренским воеводой. Помните, наверное, он, вынося судебное постановление в деле о дележе охотничьей добычи в Бобровских юртах на реке Битюге, изрёк Соломонову мудрость про кашу. Ему имя Фёдор Петрович Обернибесов. Давайте познакомимся с его делами.
Приехав в Доброе Городище весной 1649 года, Фёдор Обернибесов развернул бурную деятельность. Сначала он принял город у своего преемника: перевесил порох, свинец, хлеб, получил государевы указы и письма, осмотрел крепость, припрятал ключи от городских ворот. Тогда же был устроен всеуездный конный смотр. Позже Обернибесов сообщил в Москву: «И у смотру государь передо мнойю холопом твоим объявилося с ружьём которым дано твоё государево ружьё 873 человека. А без ружья 76 человек. И своего ружья у них нет. Да без шпаг 69 человек без лядунок 86 чел». Ледунка – это сумка служилого человека XVII века, в первую очередь, предназначенная для хранения пороха и пуль в походных условиях. Новый воевода также написал в челобитной, что при Иванисе Кайсарове призванных на государеву службу воинов учили драгунскому строю и бывшие крестьяне от наставников «драгунскому ученью навыкают». А вот со стрельбами при Иванисе обстояло дело хуже: «…стрельбы государь у них в драгунским ученье не бывало и к стрельбе они и по се время не навычны». А всё потому, что пороха нет, пулек нет. По прежним указам, велено было всем ученикам раздать для тренировочной стрельбы зелья и свинца по фунту – по 450 граммов. Если для учёбы свинец и зелье раздали бы, то даже не хватило бы на всех драгунов – на три четверти от всех людей только запас был. Да и нельзя было раздавать: в казне ничего не останется. Как придут воинские люди, а у нас, казна-то пустая. Ну и что тогда делать? Город «оберечь будет не чем». Также Обернибесов сообщил, что ружей на всех не хватает, а какие есть ружья, многие сломаны, и просил прислать в Доброе и зелья с пулями, и ружей со шпагами и сумки-лядунки. Между прочим, воевода сообщил, что его предшественник «Койсаров завез карабины (…) триста пищалей. А у тех государь пищалей замки шкоцкия. И велено государь ему то твоё гос ружьё роздать добренским драгуном. Иванис (…) роздал. И в тех государь карабинах много порченых замков. А иные государь и вновь портятся». (РГАДА, ф. 210, оп. 13, д. 185, л. 251). Итак, карабины англо-голландского типа с ударно-кремниевым механизмом, с изогнутым латинской буквой «S» спусковым крючком, с огнивом и с пороховой камерой появились в Добром Городище в 1648 году. Возможно, это первое упоминание такого типа оружия на Руси. Как мы видим – конструкция карабина была не самой надёжной и орудие часто ломалось.
И дополнительные пушки тоже просил Фёдор Петрович – пушек недоставало. И неплохо было бы казённого кузнеца на работу в Доброе прислать, чтобы он сломанные ружья чинил, советовал Обернибесов государю.
Кроме того, новый воевода сетовал на то, что крепость мала. По вестям – во время прихода врагов людям со всего уезда велено «бежать в город наспех з женами и з детьми со всеми животы в осаду для (…) осаднова времени» и прятаться за городскими стенами, а город мал: «внутри города по стене 47 сажень». Далее добренский воевода сообщил об имеющихся постройках внутри города. Мы с этим перечнем уже знакомились. Частично. К 1649 году на территории крепости в Добром появилась «церковь великого чюдотворца Николы» и две избы караульные. Даже сам воевода жил на посаде. Внутри за крепостной стеной все уездные драгуны с семьями вряд ли бы уместились, если бы даже стояли сгрудившись. А им ещё и всё своё добро нужно было в крепость везти. О каких-то строениях, для размещения в них людей речь идти не могла. Обернибесов настаивал, что нужно увеличивать размер крепости, и просил московские власти принять решение, «в которую сторону прибавить или к городу около слобод острог зделать и каким образцом и на кольких саженях и что на то городовое и на острожное дело какова лесу надобно».
В столице услышали просьбы добренского воеводы и вняли им: «…а по твоей мысли и по скаске драгунов лутчих людей зделать к городу с одну с верхную сторону реки Воронажа к Бобышевскому затону острог стоячей дубовой. А в башнях будет лес сосновой. По мере острогу будет в трех стенах 160 сажень. Да по острогу ж будут две башни с проезжами вороты да три башни глухих». Трапеция превратилась в треугольник. Периметр городовых стен, согласно проекту, был увеличен более чем в три раза. Наверху, в строительном главке, распорядились: «…по службам всем ровно то острожное дело и всякие крепости велено делать безо всякие мешкотств. А башни по острогу велено ставить не многие чтоб меж башен пищальная стрельба сходилась чтоб с них в приход воинских людей из наряду стрелять было мочно и не тесно». Указание из центра поступило, строить проще, без всяких затей, чтобы «людем большой тягости не было».
А ещё было решено увеличить на ногайской стороне длину защитных заграждений из надолб, и на нескольких дорогах, там, на левом берегу Воронежа меж надолоб поставить башни-крепости с отапливаемыми зимой помещениями: «да с нагайской стороны по Толмачовской сакме да по Криветской дороге надобно учинить крепости», «а посеред надолоб устроил башню с проезжими вороты. А на башне для караулу и для зимнего времени зделал избу. И держать караул и сторожи крепкие чтоб теми дорогами воинские люди в драгунские села безвесна не пришли и дурна какова не учинили людей не побили и в полон не поимали». В ответном сообщении Фёдор Обернибесов впервые упоминает Драконово болото. Он пишет про планы построить две крепости «меж топей и Драконова болота» на сакме «меж крепостей 50 сажень а от реки государь Воронежа до тех крепостей полтораста сажень». Из более поздних записей касательно Драконова болота становится ясно, что оно упиралось с одной стороны, видимо с северной, в дорогу из Каликина в Кривец. 150 сажень – это 320 метров. Таким образом, ближний от села Каликина край Драконова болота нами найден. Границы этого географического объекта можно попытаться определить на месте, но нужно учитывать, что за столетия ландшафт менялся: реки выбирали себе новые русла, луга зарастали лесами, леса вырубались, болота высыхали или высушивались.
Что за странное такое название? Драконы – это воплощение вражеских сил в дохристианских верованиях хоть славян, хоть кельтов, хоть скандинавов. Также с этими чудовищами олицетворялась мудрость. Иногда драконы охраняли сокровища. У них был отменный аппетит. Человечиной они не брезговали. Слово «дракон» пришло к нам из Древней Греции. Что каликинцы имели в виду, о чём они думали, когда давали название ближайшему болоту, мы не знаем. И спросить теперь не у кого.
На все эти грандиозные планы требовалось много леса: «А лесу на то острожное и на надолбное дело и на башни и на всякие крепости надобно 9050 бревен. И на то острожное дело и на всякие поделки велел (бы) ты добринским и всяких сел драгуном лес готовить». Доставлять тысячи кубометров леса сподручнее было по зимнему пути, для того, чтобы Обернибесов с подчинёнными «на весну аже дасть Бог городовое и острожное дело сделал Доброго Городища».
Захар Прилепин, побывав на Соловках в 10-х годах XXI века, заболел идеей написать роман о советских соловецких заключённых. И написал его. В этом романе есть несколько упоминаний неразрывной связи между многими поколениями одного рода, связи, которая незримо живёт, независимо от нашего сознания, веками. А ещё в романе «Обитель» есть сцены, в которых описана заготовка древесины непосильными для человека объёмами. Предположим, что души добренцев и каликинцев, тех, кто был полон сил и энергии в середине XVII века, ничего не нашёптывали Евгению Николаевичу Прилепину на ухо, когда тот писал сцены о неподъёмных баланах. Мы в мистику не верим, мы реалисты. Но как же эти баланы из «Обители» точно и красиво рифмуются с трёхсаженными в длину дубовыми брёвнами, которые необходимо было заготовить зимой 1650 года из расчёта десять штук на одного из девятисот добренских драгунов. Десять брёвен – это не сто за день отволочь для одной бригады, как в «Обители». Но в добренских лесах в середине XVII века нужно было их срубить, обтесать, за пять, семь, десять вёрст в город Доброе Городище доставить, жалея и оберегая свою лошадь-кормилицу, разумеется. По снежному насту катить ещё можно было, прикрепив бревно к саням. Главное – не торопиться. А по непроходимому лесу тащить приходилось на своём горбу. Естественно, работала вся семья служилого, ну или мужчины семьи, и пожилые, и подростки. Плечи раздирались в кровь даже через тулупы, ноги непослушно плясали под неподъёмной тяжестью. Когда наконец-то удавалось выбраться к дороге, тело благодарило своего хозяина за избавление от непосильной ноши… Брёвна, муравьи, былинки, стройка длиною в пять или в семь, или в десять, или в двенадцать веков. Порой писатель берёт какую-нибудь метафору в текст, а позже выясняет, что это была вовсе не фигура речи, не средство усиления эффекта от сказанного, а изложение реальных фактов из прошлого нашего народа и из его личной семейной истории.
В Разрядном приказе просили сообщать добренского воеводу о планах строительства. Государь (или чиновники от его имени) «на чертеж то все велел чертить и роспись написав в тетратех прислать к нам».
Обернибесов отвечал, что на правом берегу Воронежа, там, где стояло большинство сёл Добренского уезда, в 1650 году надолбов не было нигде: «от приходу государь воинских людей сторона не крепка». Чиновники в Москве на сообщение не реагировали. Видимо, считали, что Дон южнее Лебедяни с мощным течением и с уже внушительной, в 40 саженей – более 80 метров шириной, был и без того серьёзной преградой для врагов. Да и густые леса на правом берегу Воронежа хорошо оберегали Добренский уезд с этой, с крымской стороны.
На случай прихода врагов, разрабатывался план не только поголовной эвакуации жителей всего уезда внутрь за городские стены Доброго Городища, но и сохранения хлеба и домашнего скота: «…для животины в деревнях велено (…) оставить домовников немногих людей и им приказать накрепко чтоб они в домех жили бережно и осторожливо и животину держали в лесах и в займищах в крепких местех. Чтоб их домовников пришед татаровя не побили и в полон не поимали и стад конных животины у них не отогнали». «Займище» здесь – укромная поляна среди леса.
Забрасывание просьбами московского начальства не прошло для воеводы Фёдора Обернибесова, для Доброго Городища и для всего Добренского уезда даром. Было «послано с Тулы в Доброе Городище (…) полковаго наряду четыре пищали железных с станками с колесы а к ним по 100 ядер». Ядра для двух пушек – по 3 гривенки, для других двух – по 2 гривенки. Значит, какие-то пушки были такими же, как и прежние – по 28–30 пудов, а какие-то пушки, из тех, что поступили в Доброе, были меньшего размера и веса. До этого, как помним, лафеты-раскаты у добренских артиллерийских орудий были деревянные. Теперь пришли железные.
Кроме того, доставлены были в город и три барабана. Это произошло в октябре 1649 года. Именно с барабанов начинаются для добренцев тревожные звоночки. Обернибесов попытался «править» барабаны на добренцах. Иными словами, новый воевода решил госзакупку произвести за счёт населения. Подобный трюк воевода вздумал проделать и касательно зелья и пулек, тех, что на учёбе «на вестях и на всяких посылках (…) истратили». У Фёдора Петровича появился для этого благовидный предлог: учинились «вести про литовския люди». Порох истрачен – уберечься нечем. Добренцы тут же стали бить челом на имя государя, что они «людишка бедные и не пожалованые» и что «за грех наш соронча хлеб выела». Мелкая подробность для нас, а для них большая беда – грядущая бесхлебная зима на грани голода. Государь и правительство услышали добренцев и выделили на барабаны три рубля.
В эту же осень были завезены в добренскую ружейную казну и розданы на ту пору невооружённым драгунам «400 пищалей з замками да 400 шпаг». Испорченные пищали-карабины, в том числе несколько с разорванными стволами, были отправлены в Москву в Разрядный приказ для ремонта, разборки на запасные части или же для утилизации. В ту же зиму поступило и «60 пуд зелья (пороха) ручного. Свинцу 150 пуд».
Пробежимся по добренским новостям 1649–1650 годов. Газеты из бабушкиной кладовой сообщают, что в мае 1649 года государь пожаловал: разрешил добренским драгунам по воскресеньям торговать беспошлинно ровно до следующего государева указа о необходимости взымать с торговавших добренцев пошлины. Тут речь идёт о своеобразном льготном периоде на время строительства города. Возможно, экономическое стимулирование, по замыслу правительства, должно было привлечь в уезд на драгунскую службу необходимое количество свободных людей, которых порядком недоставало. Также выяснилось, что при Обернибесове бригады строителей земляного вала в Усмани продолжали работать вахтовым методом по 100 человек, сменяясь помесячно. Почему-то эта трудовая повинность касалась в основном жителей села Богородицкого. Хотя о бригадах из других сёл до нас просто могла не дойти информация. Или же добренцы, каликинцы, ратчинцы, колыбельцы, делеховцы и кто там ещё был свою трудовую повинность несли в своём уезде. До Усмани вахтовики добирались не все – бегали от валового дела. Добренский воевода просил усманского коллегу беглецов ловить и под караулом препроваживать либо на земляные работы в Усмань, либо в Доброе, где их ожидало наказание.
Очень интересное сообщение гласит о том, что пожилой драгун в 1648 году принял «к себе во двар для одиночества зяте». За молодого человека поручились два его товарища, что «ему у меня во дворе жить двенатцоть лет (…) а зживши взять ему третяй жеребей во всем подворью». И тот зять, пожив два года «збег да свел (…) мерина коура цена (…) пять рублёв да пищаль цена (…) два рубля да шесть (…) холстов олленых». Тут стоит обратить внимание не столько на воровство зятя, а больше на своеобразное крепостное право. По договору, скреплённому ответственностью поручителей, зять на 12 лет становился крепок ко двору тестя. Примерно о том же изначально был и общественный договор между защищающими державу и народ служилыми людьми и крепкими к земле крестьянами.
– Я тебя, твою семью, нашу деревню, наш уезд и соседние уезды защищу от врагов, – заявлял сын боярский, – но и ты возьми на себя ответственность – накорми меня и мою семью в обмен на мои услуги. Будь крепок к земле, пока я проливаю свою кровь, пока рискую лишиться живота своего.
В этом договоре ничего не было о худой и доброй крови, белой и серой кости. Была только взаимная выгода и взаимная ответственность. Позже общественный договор коррозировал и деградировал. И пахарь стал таковым исключительно по своему крестьянскому рождению. Ещё позже каста воинов возмутилась тому, что они обязаны непременно воевать, и захотела, оставаясь особенными, при этом не выполнять свою часть общественного договора. И это стало началом конца дворянства, как сословия. Крах, как известно, наступил после революции в октябре 1917 года.
Важной новостью начала осени 1649 года было известие, «что польской король Ян Казимер с черкаским гетманом з Богданом Хмельницким помирился. А крымской де царь и царьки с крымскими и нагайскими людьми из литовския стороны пошли вон». Стало быть, прихода крымских и нагайских людей ждали на «государевы украины ныне по осени и по зимнему пути». На самом деле, война Богдана Хмельницкого и Яна Казимира к добренцам и ко всем служилым людям Белгородской черты имела самое непосредственное отношение. Но это станет явным чуть позже. А пока что жить в городах на черте предстояло с «великим бережением» от прихода врагов. А тут ещё одна напасть: «ведомо учинилось что калмыки от Доброва Городища кочюют в ближних местех». Люди поеденный саранчой хлеб убирали и в зиму свои поля пахали с заставами великими, сено косили и в стога сносили с опаскою. Порой, они и спать ложились с оружием.
Из газеты «Бабушкины известия» узнаём, что Обернибесов и начальный человек Филатов рядовым драгунам «чинит налоги большие заставляет дров сечь и конюшню чистить и воду и траву и сено возить» для личных нужд, что в Доброе и в уезд зачастили всякие помещики, которые считали, что в сёлах Черепянь, Богородицкое и в других добренских сёлах могут жить их беглые крепостные. Более того, эти стольники, жильцы и прочие дети боярские без суда, но по указанию воеводы, вывозили новоприбранных драгунов «по старому во крестьянство. И от той государь вывозке многия драгунския службы запустели. (Драгуны) брядут рознь». Добренская община подготовила общественную челобитную и попросила государя и правительство запретить отдавать бывших крепостных крестьян без суда, потому что для служилых на государевых украинах были определены особые сроки давности возврата крестьян помещику. Из Москвы пришёл наказ воеводе Обернибесову вопросы с беглыми решать исключительно по суду в Москве. В свою очередь Фёдор Обернибесов попросил московских начальников не принимать челобитчиков из Доброго, уехавших в Москву самовольно, без его разрешения. Почему же Фёдор Петрович решил искоренить не им заведённый порядок, запретив простым людям искать правду у государя и его чиновников? Были на то причины у второго добренского воеводы, и было ему что скрывать и чего опасаться.