Чтобы избежать злоупотреблений со стороны воевод, чтобы они корнями не врастали в местную почву, цари каждые два-три года меняли место службы не провинившихся воевод, а для прохвостов, лихоимцев и злодеев готовили тюрьму, кнут и вечную опалу. Те, кто не смог отличиться, шли на понижение – из воевод большого города, в воеводы заштатного городишки. Иванис Кайсаров после Доброго пошёл на повышение. К несчастью для добренцев, он был их градоначальником совсем недолго.
Помимо социального квантового скачка, что самое важное случилось в Добром Городище в конце 40-х годов XVII века? Там была построена крепость. В своём доношении на имя царя добренский воевода Иванис Кайсаров сообщает много всего интересного.
Итак, башен в крепости было четыре. Все башни, так же, как и в Московском, Тульском, Коломенском, Зарайском и других кремлях, имели названия. Башни добренской крепости, скорее всего, 1647 года постройки, назывались: Въезжая, Красная, Наугольная, Тайницкая. Высота башен Въезжей и Красной составляла более 5 саженей или 10 метров до «крышки» (крыши), ширина – около 5 метров. Наугольная башня была четырёхсаженной вышины, Тайницкая – трёх. Перед Въезжей башней были ещё и «огородни», то есть пристройка с внешней стороны, с внешними воротами, крытыми тёсом. Перед «огородней» и вдоль всей городской стены располагались ещё и «тарасы» – дубовые срубы, присыпанный землёй. В их стенах были проделаны бойницы. Расстояние между башнями («прясло») составляло 30, 31, 33 и 20 саженей соответственно. Между башнями ставились стены, в Добром – срубом. В таком случае брёвна располагались горизонтально и на концах связывались перпендикулярно расположенными брёвнами, так же, как это делалось у изб. С внутренней стороны, параллельно внешней стене, были положены и связаны брёвна ещё одной стены. В верхней части стены делалось перекрытие и настил. В этих краях леса кругом было много, можно было не экономить. Южнее, под Белгородом, у некоторых крепостных строений были вертикальные стены. Вертикально получалось экономичней, но надёжность и долговечность при этом снижалась. И башни, и стены в Добром были покрыты тёсом. Тёс похож на нынешние доски. Его получали с помощью топора и клиньев. Брёвна расклинивали продольно, потом половину бревна расклинивали, и так несколько раз, а потом обтёсывали. Стены добренской крепости образовывали неправильный четырёхугольник, почти трапецию с тремя сторонами, размером более 70 метров, и с одной стороной, между Тайницкой и Въезжей башнями, длиной около 45 метров. Это вам не футбольное поле с забегами, а скорее – кособокая хоккейная коробка.
На этой крохотной крепостице помещались: житница хлебных запасов, «зелейная» и свинцовая казна (хранилище запасов пороха и свинцовых пуль) в погребах, амбар ружейный. Пороха и пулек в распоряжении было пока что не много: по 17 пудов (менее 300 кг, по 300 г на одного драгуна). В ружейный амбар складывали не только ружья, но и «на пыжи посконей и на фетили люну и помела» для ружей и пушек и различные приспособления для пушек же, необходимые для ухода за орудиями и для приведения их в состояние боеготовности. Там же в городе, за крепостной стеной имелись колодец с ключевой водой, тюрьма в земле, как у Аввакума в Пустозёрске, и над земляной тюрьмой ещё один этаж тюрьмы, рядом с тюрьмой – острог дубовый, «сторожня» – избушка для сторожей, приказная изба – горница с комнатой. Тут многие строения были сделаны из дуба. Идёт 1647 год. Дуба пока что много – кругом сплошные дубравы. Через несколько десятилетий добренский лес станет заповедным, его будут охранять от незаконной вырубки, в том числе и некоторые предки Захара Прилепина. Пройдут столетия, и леса в окрестностях Доброго и Каликина, по крайней мере, на правом берегу Воронежа, останется немного, а взрослых дубов и вовсе – наперечёт. Это сейчас, а тогда он, лес, вытянул нас из вековой беды – полона и разорения, как в русской былине Василиса Микулишна вытянула своей косой русой до земли Ставра Годиновича. Волосы у красны девицы могут достаточно быстро отрасти И лес тоже. Если к нему бережно относиться.
Все ворота и двери закрывались на железные замки «снимные» и «вислои». Двери крепились на железных крюках. В башнях установлены были пушки весом около 28 пудов, то есть почти по 500 кг. Таких пушек было семь. Под пушками – деревянные «роскаты», мощённые тёсом, то, что позже назовут лафетами. Рядом с ними – запасы ядер: 90 или 100 ядер по 3 гривенки (1 кг 200 г). Около каждой пушки лежали «конаты пасконные витые». Канаты, наверное, нужны были для транспортировки пушек в случае необходимости. В нужных местах установлены были: вестовой колокол и вестовая пушка, которая весила почти тонну. Над колоколом возвышался шатёр – две сажени вышиной. Снаружи стены крепости были окружены рвом, который был обшит деревянным каркасом, чтобы не обсыпался. Надо рвом располагался вал. Брёвна, в документе – «бёрна», вала («подвальные» брёвна) и рва были плотно подогнаны – «плочены» и состыкованы друг с другом: «Во рву ж с обех сторон для осыпи ставлены бёрна дубовые плочины на сваях на добовых исподние концы у берен ставлены с подвальные дубовые бёрна». Там, где нужно было, в конструкции использовались железные скобы. Через ров к воротам был перекинут мост в длину 9 саженей (около 20 метров) и в ширину меж перил – 2 сажени.
В Тайницкой башне были спрятаны две тайны: подземный ход из города к реке Воронежу, «длина тайнику 8 сажень 2 чети ширина сажень» и «в тайнике колодезь струб рублен дубовой глубина до воды сажень ширина струба сажень в колодезе вода ключевая». Как видно, к подробностям в стародавние времена относились щепетильно. Благодаря этим подробностям, можно сегодня там, на месте, в селе Добром, с большой точностью установить место расположения всех городовых строений первой добренской крепости 1647 или 1648 года постройки.
На стенах и башнях был «уход по всему городу». Тут уместно вспомнить советский фильм «Иван Васильевич меняет профессию», эпизод, когда обыватель Бунша и жулик Милославский бегали от стрельцов по крепостным стенам. Для эффективной обороны по всей стене в верхней её части были сделаны проходы «по всему городу и сквозь башен». «И на город всход лесницы поделаны. И на городовом ходу подле обламав каменье насыпано. И по обламах катки устроены для приходу воинских людей». «Обламы» – это выступы в верхних частях крепостных стен и башен во внешние стороны, необходимые для поражения врага непосредственно у основания крепости через предусмотренные для этого щели. «Катки» – элемент конструкции «обламов». Мы видим, что врага собирались с верхней части башен и стен забрасывать камнями, в случае, если он подойдёт вплотную к крепости.
Далее в документе речь идёт о надолбах на левом берегу на «ногайской стороне». Из этого сообщения узнаём, что за рекой в низине почти 400 лет назад в окрестностях Доброго была болотистая местность. «Нодолобы» – брёвна, вкопанные с землю, как правило, на сажень (около 2 метров) и выступающие над землёй на 2–2,5 сажени, были поставлены на одном участке на протяжении 64 саженей на дороге между двумя болотами, на другом – на 60 саженях. Непосредственно на левом берегу реки Воронеж около Доброго Городища – на 327 саженей. Надолбы не подгонялись друг к другу вплотную. Главной задачей было то, чтобы в щель между надолбами невозможно было провести лошадь. По информации В. П. Загоровского, соседние брёвна надолбов связывались между собой горизонтальными брёвнами. Короткие, 60-саженные участки защитных сооружений из надолбов, уже и в 1647–1648 годах были сделаны в два ряда.
В этой части документа, где речь идёт о надолбах, мы обнаруживаем любопытные географические названия: «Осиновые топи», «Толмачёвские топи», «Струитинские топи», «Пупковский затон», «Толмачёвский брод». По направлению к сёлам Кривец и Борисовка, которые существуют и сегодня, располагались «Попадьин затон», «Перкино озеро» и «Королевское озерко» и моё любимое нечто: «Королева Грязи». Вряд ли тут речь идёт об Алле Пугачёвой. «Королевские надолбы» при Иванисе Кайсарове имели длину 60 саженей и располагались от Доброго Городища в 343 саженях. Локализовать это место не составляет вообще никакого труда. Почему топь, озерко и даже ряд надолбов назывались «королевскими»? Это метафора, гипербола, такой допетровский русский юмор или что? Может, во времена Смуты польский король или его малолетний королевич имели виды на эту заболоченную местность, но в итоге поляки всё же выбрали костромские болота? Кто знает. Буквально в ближайший следующий год в документах появится ещё более любопытный топоним: «Драконово болото». Оно располагалось тоже на левом берегу реки Воронеж, но чуть севернее, ближе к Каликино.
Также из документа известно, что в 1647–1648 годах активно строились добренские слободы, в частности, у «посольской дороги».
Касаясь организационных вопросов, следует ещё добавить, что в Добром Городище у драгунов наблюдался дефицит оружия. В частности, не было в достатке пищалей – ружей с запалом, а также шпаг. Иванис Кайсаров отмечает в посланиях на имя государя, что пищали были розданы и тем драгунам, у которых имелись до этого свои: «у которых драгунав были свои пищали и тем драгуном велено по твоему указу роздать твое государево ружьё». Поэтому в ружейном амбаре не осталось ружей и триста человек оказались не вооружёнными. А по другим сведениям, многие новоприбранные драгуны были ещё и пеши, так как лошадей тоже на всех не хватало. Но заострим внимание всё же на том, что до 1647 года многие монастырские крестьяне были вооружены. В донесении в Москву из Доброго второго добренского воеводы следует, что до 1647 года вооружёнными ходили более 200 добренских монастырских крестьян. По современным понятиям, это целый батальон. В советских школьных учебниках было написано, что безоружным крестьянам было тяжело противостоять вооружённому дворянству. Как говорится, на самом деле всё было не так однозначно. Опять же, воображение снова рисует картину из жизни каликинских и добренских монастырских крестьян: монастырский служка приходит на двор к крестьянину, чтобы напомнить про недоимку, а тот сидит на крыльце своей избы и сосредоточенно чистит ветошью свою личную пищаль. Крестьянин занят. Он не замечает парня в рясе. Служка робко пятится до калитки и торопливо уходит. Ряса метёт дорогу. Занавес. В общем, там у нас, почти что четыреста лет назад, всё было несколько сложнее, чем мы привыкли думать.
Помимо организационных вопросов, из архивного дела мы узнаём добренские новости 1648 года. Архивные дела, они ведь подобны старым советским газетам, найденным в бабушкиной кладовой: когда-то написанное было новостью, а нынче сообщения знакомят читателя с давно прошедшими и забытыми событиями. И эти события оживают.
Итак, 18 июля 1648 года в городок Керенской, располагавшийся недалеко от места, где нынче стоит город Пенза, пришли беглецы из татарского плена, которые скрылись от преследователей «днище», то есть один день или сутки. Татары, шесть сотен человек, в тот год зимовали между реками Хопром и Медведицей. И, по сведениям беглецов, татарские воинские люди готовили поход на украинные русские города. Пограничников в дозорах попросили быть особенно внимательными, думаю, не только в окрестностях Доброго, но и у города Воронежа, в новых южных крепостях на Дону близ Воронежа. И на Белгородчине тоже.
Кайсаров в то лето сначала отправляется на юг в сторону Усмани, возможно, проверить вестовых, а может и проведать драгунов, работавших на земляных работах. Вместо себя он оставляет за главного в Добром Городище своего сына Ивашку и «лучих людей» драгунов. Воевода царю и правительству в Москве объясняет такой свой поступок тем, что в других городах было в эти дни неспокойно. Как бы в Добром тоже чего не вышло. Волнения случились в это лето много где в южных украинных русских городах. В Курске даже кровь пролилась. То ли боярин Морозов слишком ретиво приступил к государственным делам, то ли простой народ решил проверить юного царя «на слабо», то ли отодвинутые от трона вельможи постарались, но в стране в то лето, и в тот год в целом приключились беспорядки многие.
Вот и в соседнем с Добрым Городищем Сокольске драгуны в августе того же 1648 года отказались подчиняться местному воеводе И. М. Ртищеву. Среди предков Льва Толстого были Ртищевы, но сокольский воевода, кажется, приходится лишь дальним родственником толстовским. Для усмирения сокольских строптивцев государем был отправлен к устью реки Мотыры Иванис Кайсаров с добренскими драгунами. Порядок был наведён быстро, тихо, вежливо и бескровно. Среди добренцев, оправившихся в Сокольск, были люди с фамилиями-прозвищами Котов и Кузнецов. Среди взбунтовавшихся соколян – Овчинник, Рыбник, Чесноков. Все эти фамилии встречаются в родовом древе Захара Прилепина. К сожалению, родственные связи вышеназванных людей с предками Захара выявить не удалось. Но они, эти связи, несомненны. Как такового, бунта в Сокольске не было. Имело место неповиновение. Смутьяны были доставлены в Доброе, допрошены, посажены в тюрьму. Но при отсутствии отягчающих обстоятельств – во время сокольских событий никого не убили («убойственное дело до них не дошло») и даже никто не пострадал, разве что, воевода Ртищев успел испугаться. Так как провинившиеся соколяне «на Ивана Ртищева заводу дурнова и на копранщиков нее чинили (…) умыслом ко двору Ртищева не приходили (…) убить и животов грабить не хотели (…) никакой ослушки к нему Ртищеву нет», они вскоре были отпущены. За них, как водится, поручились их земляки. Круговая порука – великая сила.
После волнений и бунтов в различных русских городах последовали санкции для бунтовщиков. Соколян и воронежцев некуда было ссылать, их и не ссылали. А вот некоторых жителей Пскова государь переселил на вечное житьё сюда, на будущую Белгородскую черту, в частности, в соседний с Добрым Городищем город Козлов. Кто-то ещё и был бит кнутом. Ссылали на черту и тех, кто без разрешения государя принимал у себя в доме литовских людей. Люди переселялись не с пустыми руками. Их обозы были полны добром. Благодаря описи богатств бунтовщиков и ослушников можно сделать вывод, что рядовые подданные русского царя не бедствовали. Ссылали провинившихся и в окрестности Белгорода. Переселение людей из Козлова в Доброе Городище и обратно и из Доброго Городища в Сокольск и наоборот, происходило в середине XVII века достаточно активно. Таким образом, можно сделать вывод, что из ссыльных в некоторой степени тоже формировалось население городов Белгородской черты, в том числе Доброго Городища и уезда.
Также из бабушкиных газет XVII века стало известно, что в Каликино драгун Васька Верещагин решил отказаться от драгунской службы и попросил государя и правительство передать полученное им на время службы поместье другому жителю «Каликина Родиону Молофееву сыну Кузнеца». Сам Верещагин решил пахать землю своего служилого брата. Новоприборному драгуну с прилепинской родовой фамилией, по старинному русскому обычаю, оказали доверие и поручились за него десять человек каликинских драгунов, в том числе, родной брат предка Захара Прилепина Гаврила Фёдоров он же Жданов сын Колобовников. Поручители сказали, что Родион Кузнецов человек вольный, а не кабальный и не зацепной, но «пожил он мало в Воронежском уезде в селе Бел Колодези за помещиком за иноземцом (…) по воле не в коболе». Как видите, бывало и такое: вольный человек нанимался на сезонные сельхозработы к помещику. Тут главное у помещика долго не задерживаться и расстаться с ним, пока тот помнит, кто из его работников крепок к земле, а кто работает по найму. Каликинский «рождественской поп Григорей» подписал эту поручную запись собственной рукой. Напомню, что у Захара Прилепина имеются каликинские священнослужительские корни. Когда священники за своих духовных сынов подписывали документы, они зачем-то использовали увеличительно-пугательную форму своего имени, по аналогии с уменьшительно-ласкательной, только наоборот. Поп Иван, подписывая челобитную за своих прихожан, становился Иванищем, Томило – Томилищем, а Григорий – Григорищем.
Из раздела «Криминальная хроника» той же газеты нам стало известно, что в январе 1649 года ратчинские капралы до смерти запытали и забили крестьянина Ивашку, крепостного рязанца князя Дулова. Капралов велено было арестовать и отправить в Москву к суду. Правда, московский суд выяснил, что крестьянин оказался разбойником, которого ратчинские капралы «взяли под дорогою в степи в дуброве с убойцом (с покойником в повозке) да с троими лошадьми». С пытки крестьянин-разбойник сознался в своих преступлениях: видимо, в разбое, в убийстве и в присвоении чужих лошадей. А умер он «сидечи в тюрьме от розбойников». В итоге капралов оправдали и отпустили.
Криминальные сводки времён воеводы Кайсарова отличаются необычайной скудостью. То ли в стране наступило смягчение общественных нравов, то ли Кайсаров смог ввести и внедрить эру милосердия на вверенном ему участке. Неужели он был таким безукоризненным? Может быть, на него кто-то из добренских драгунов всё-таки жаловался государю? Из драгунов, нет. По крайней мере, в архивах об этом не сохранилось никаких сведений. А вот учителя драгунов, да, жаловались. Сообщали, что все драгуны его, Иваниса, слушаются, а их – нет. Потому что Иванис драгунам велит слушаться только его и выполнять только его приказы. В общем, такое.
Общедоступные источники сообщают, что русские дворяне Кайсаровы происходят от выходца из татар. Кайсаровы добросовестно служили и при царях. А при императорах некоторым из них удалось доблестью и подвигами обессмертить свою фамилию. Речь, в частности, о генерале, герое наполеоновских войн, в первую очередь, Отечественной войны 1812–1814 годов, Паисии Кайсарове. Как видим, давать звучные имена своим детям – это было кайсаровской традицией. Кто-то из представителей этого дворянского рода за 60 лет до отмены крепостного права писал петиции на имя царя Александра I о необходимости отмены крепостного права, кто-то умело слагал басни и стихотворения. Иванис был не последним среди выросших от этого корня. Ныне в селе Добром и в соседних сёлах, и в городе Липецке, и в Липецкой области нужно бы сохранять память об этом человеке. Ведь помыслы его были светлы, а дела праведны.