История любого города начиналась на Руси с приезда в него первого воеводы. Выше была описана предыстория города Доброго. Всё, что было до 1647 года – это предыстория. Именно тогда монастырское село превратилось в сторожевой, пограничный город, населённый преимущественно драгунами. Именно в этот год в Добром был построен настоящий острог. Тогда же сюда пожаловал первый добренский воевода Иванис Михайлович Кайсаров.

Что там должно было быть в день знакомства? Хлеб-соль, подношения, обзорная экскурсия с осмотром местных достопримечательностей? Наверное, всё так и было. Но только достоверных сведений об этом не сохранилось. А ты, читатель, помнишь, какая перед твоими глазами сейчас книга? Правильно, целиком и полностью основанная на документальных свидетельствах. О самом воеводе Иванисе Кайсарове сохранилось немного информации, или же я её не нашёл. Однако мной найдены некоторые деловые письма Кайсарова в Москву в разряд на имя государя и ответы из Москвы на его запросы. Что характерно, в Москве в Разрядном приказе документы составлял родной брат предка по мужской линии русского философа, мыслителя, теоретика анархизма Михаила Александровича Бакунина подьячий Микифорка, он же – Никифор Евдокимович Бакунин. Подпись на оборотной стороне листа: «Справил Микифорка Бакунин» встретилась мне, наверное, десяток раз. Эта переписка позволяет увидеть, понять и оценить дела и поступки первого добренского воеводы.

Расскажу, что нам известно из документов о добренском периоде жизни Иваниса Михайловича и о Добром Городище, Добренском уезде и о добренцах и уездных жителях времён Иваниса Кайсарова.

Конечно же, нас интересует момент качественного перехода, так сказать, социального квантового скачка. Ведь для отдельно взятых сёл: Доброго, Каликино, Радчино и ещё нескольких населённых пунктов 1647 год можно сравнить с 1861 годом для всей России, с годом отмены крепостного права. Можно и с 1917 – с годом отмены сословий сравнить. И сравнение будет корректным. Из событий, произошедших в Добром Городище и его окрестностях при Иванисе Кайсарове, именно массовый переход крестьян из одного сословия в другое является самым значимым, масштабным и важным. Что нам говорят об этом документы? Они свидетельствуют, например, о том, что отношение крестьян к монастырским властям было пренебрежительным, что монастырские власти не имели возможности принуждать крестьян и диктовать им свою волю. «Да к тебе (к Иванису Кайсарову) ж прислана наша грамота ис приказу большого дворца по челобитью Спас новаго монастыря архимандрита Никона з братиею. А по той нашей грамоте велено тебе Доброво городища и всех сел и деревень на драгунех которые были за Спаским монастырём во крестьянех взять их монастырской хлеб… с монастырскими деньгами да улей со пчелами да на них же велено взять монастырских недоплатных денег за даточные люди семьдесят пять рублёв да по кабале заемных денег четыре рубли взять тот хлеб и деньги велено отдать Спаса нового монастыря слушкам. И против той нашей грамоты Доброво городища драгуны сказали тебе что они будучи за монастыри во крестьянех хлеба на монастыри не пахивали. А которой де ныне хлеб есть в Добром городище и тот де хлеб их же братьи беглых крестьян а н(е) монастырской. А улей де со пчелами и монастырской ящик зборными деньгами отдали они спаским слушкам Панке Борисову да Ивашке Казачку за их монастырскою печатью. А про деньги что взят на них за даточные люди сказали что ныне по нашему указу оброков и никаких податей имать с них не велено» (РГАДА, ф. 210, оп. 8, д. 1, ст. 64, л. 2, 3).

Пространная цитата здесь требуется для того, чтобы ввести документ в научный оборот. В нём ведь речь идёт не только о Добром Городище. Он позволяет делать обобщения и создаёт представление о жизни крепостных крестьян того времени в общем и целом. Многие специалисты склоняются к мнению, что монастырские крестьяне на южной окраине русского царства в первой половине XVII века имели статус, такой же, каким он был у крепостных в конце XVIII – начале XIX века, что монастыри их даже могли целенаправленно завезти на вновь пожалованные монастырские земли сразу после Смуты откуда-то из других монастырских земель. Однако вышеприведённая цитата указывает на то, что у монастырей попросту не было достаточных репрессивных возможностей во взаимоотношениях с крестьянами. Чтобы кого-то куда-то везти, нужно либо убедить людей в необходимости такого переезда, либо мочь их заставить выполнить волю начальника. Здесь мы не видим признаков диктата. Судя по всему, барщину – принудительный труд на земле хозяина, добренцы-каликинцы не выполняли вообще никогда. Людей, да, на работы отправляли до 1647 года. Об этом речь шла выше. Но отправляли на государевы работы, не на монастырские. Оброк ранее платили. Именно монастырям. Это очевидно. Если бы и оброка не платили, то они бы в таком случае вообще не были бы встроены в государственную систему. А они, монастырские крестьяне, в период с 1615 по 1647 год всё-таки были подчинены Российскому государству и платили налоги, предусмотренные в тот исторический период. Не полностью, не добросовестно, но – платили. Но, на мой взгляд, крестьяне на окраине царства имели в те времена права широкой автономии. Каждый индивидуум имел права автономии, не такие, правда, широкие, как у донских казаков, но всё же внушительные и значительные. В первую очередь это имело место из-за слабости центральной власти, которая была совсем не самодержавной. Из цитаты выше видно, что хлеб беглых крестьян переходил в пользование их оставшихся в сёлах товарищей, но не монастырям. Чтобы повлиять на крестьян и получить с них напоследок «хоть шерсти клок», монастырские власти вынуждены были писать челобитные на имя государя. Повторю, своего репрессивного аппарата у монастырей практически не было. В 1647 году интересы архимандрита и служек где-то далеко за пятьсот вёрст от Москвы уже мало волновали московские власти. У Москвы тогда стояла задача укрепить южную границу государства силами того самого крестьянства, монастырского и помещичьего. Из-за этого к вчерашним крестьянам центральные власти относились более чем лояльно.

Что ещё можно узнать из соответствующих документов о временах первого добренского воеводы? В распоряжении царя и правительства от 30 апреля 1647 года сказано, что Иванис Кайсаров должен был «в Добром городище и во всех селех и деревнях взять в драгунскую службу со всяково двора по человеку по конному». Часть из новоприбранных драгунов, а именно 26 человек, сразу же отбыли в Матырский острог, то есть в Сокольск, расположенный у устья речки Матыры. Кто-то был отправлен по вестям, в сторожевую службу, в сторону Козлова и Воронежа. Бывшие монастырские крестьяне, как видно, находились в неравных социальных условиях: у кого-то было земли «за монастыри» больше, у кого-то меньше, а у кого и вовсе земли не было. Государь указывает воеводе всем безземельным давать поместье «ис пустовых жеребьев» и принимать вольных всяких людей из других городов, которые бьют челом на имя государя – просятся на государеву службу. И им тоже давать пустующую и целинную землю. Беглых крепостных, просящихся на службу, велено всех проверять и о них докладывать в Москву, а на службу не брать. Возвращающимся в свои родные места в Добром и в его окрестностях беглым крестьянам государь и правительство указывали: «А которые драгуны учнут нам бити челом как де они пошли из за монастырей и после их остался хлеб в земле и молочёной и ныне б им тот хлеб отдать на завод и на семена… (…)и будет после и как они было в бегах остался хлеб стоячей и молочёной и ныне тот хлеб в наших житницах или в копнах налицо ести и ты б тот их хлеб отдавал им весь сполна». Даже велено было обеспечить хлебом тех, «после их как они побежали из за монастырей хлеба в земле и стоячево не осталось». И тех, кто «от налог сошли» с 1642 и даже с 1640 года, и тех всех велено принимать, обеспечивать землёй и хлебом на семена, смотря по человеку. О взимании недоимок с возвращенцев речь не идёт. Видимо, архимандрит Новоспасского монастыря именно по не уплаченному налогу беглыми крестьянами за минувшие несколько лет насчитал недоимок 75 рублей. Но такое взимание государству на тот момент было невыгодно.

Пусть все возвращаются и служат. Люди нужны, людей не хватает. Монастыри потерпят.

Можно констатировать, что переход из монастырских крестьян в драгуны добренцев и жителей Добренского уезда в 1647 году привёл к сглаживанию социального неравенства среди новоприбранных драгунов. Это касается не одного только Добренского уезда. От Козлова до Белгорода и дальше до реки Ворсклы за короткий срок были образованы десятки уездов, в которых простые и рядовые, не обременённые титулами люди, получили в пользование землю. С другой стороны, в этом же 1647 году, по мнению В. П. Загоровского, из таких украинных городов, как Ливны, Елец и другие, были насильственно переселены далеко на юг на Черту тысячи русских людей. Сейчас бы сказали, что были попраны права человека. Да, когда это нужно было, права человека попирались, когда нужно было, происходило социальное сглаживание и выравнивание. Государем и правительством делалось всё возможное и необходимое, чтобы страна и народ могли выжить в сложнейшем геополитическом переплёте, после одной серии войн, накануне новых испытаний.

В Добром обладателей больших земельных наделов, которые сохранились с монастырских времён, правительство предлагало брать на службу дополнительно людей из сыновей, братьев, племянников, зятьёв, приёмышей и из других родственников. Сравнивая с теми, «которые служат с малых жеребьёв примеривая к службам» (РГАДА, ф. 210, оп. 8, д. 1, ст. 64). Этот указ можно истолковать следующим образом: «У тебя, глава семьи, в три раза больше земли, по сравнению с твоими соседями. Значит, ты должен предоставить государству троих новоприборных драгунов, ну, хотя бы двоих, если не хочешь быть раскулаченным». Параллельно шёл процесс отделения «от отцов дети от братьей братья от дядей племянники». Дети, отделившись от отцов, становились самостоятельными субъектами во взаимоотношениях с властью.

Как видим из пространной цитаты чуть выше, от налогов крестьяне «бегали». Значит, совсем отказаться платить у них не было другой возможности, кроме как убежав. Значит, власть московского царя и монастырей в Добром Городище и в Каликиной Поляне с 1615 по 1647 годы была реальностью.

В том же распоряжении из Москвы сказано: «И как к тебе ся наша грамота придет и ты б Доброво городища драгунов в моностырской острог не посылал для того что тот монастырской острог по нашему указу велено свесть и служилых людей отпустить по домом». Как видим, до 1647 года в Добром Городище существовала некая монастырская крепость, в которой даже был гарнизон, подчинявшийся государю. Наверняка служили люди в Добром в остроге и в 30-е годы XVII века. Теперь понятнее становится путь казака из Доброго Городища, попавшего сначала в плен, а затем на турецкую каторгу. Так по крупицам можно собрать некоторые дополнительные сведения о временах, мало отражённых в документах.

В другом документе указания государя и правительства конкретизируются: «…у которых старых драгунов сына по три и больши и у тех велено взять в особую в драгунскую службу по сыну или от дву братей брата или от дяди племянника (…) новоприборных драгунов велено на той земле устроить дворами и землею и всякими угодьи». Тут же сказано, что черепянским новоприборным драгунам велено «дать земли по пятнатцать чети человеку в поле а в дву по тому ж». Видимо в других сёлах была подобная же норма земельных дач. Получается, что каждому новому служаке досталось по 8–10 футбольных полей с забегами, плюс в два раза большая площадь земли каждому по трёхпольной системе земледелия. Не засеянная и не вспаханная земля должна была до поры отдыхать, как это предусматривалось при трёхполье.

В архивных делах, касающихся Доброго Городища времён воеводы Иваниса Кайсарова, сообщается о том, что ему, воеводе, били челом беспоместные дети боярские, просились на службу наставниками новоприборных драгунов. Среди своих заслуг называли валовую поделку у Белгорода. Тут необходимо пояснение: дети боярские, долгие годы служившие прежде на Засечной черте где-то в районе Тулы и Переславля-Рязанского, летом 1646 года были массово отправлены государем на строящуюся Белгородскую черту. Там им была поставлена задача: отражать нападения противника и ускоренно возводить оборонительные сооружения на татарских сакмах (Загоровский Владимир Павлович. Белгородская черта. – Воронеж: Изд-во Воронежского ун-та, 1969). Именно об этом периоде в своей челобитной государю родственник А. С. Пушкина, И. А. Бунина, С. И. Челюскина Иван Петрович Челюсткин сообщает: «Да я ж холоп твой был на твоей государеве службе в Карпове сторожев земляной вал и ров копал и лес дубовай на острог возил городка» (Предки Бунина. Тайны и открытия. И. В. Рыльщиков, Н. В. Межова. М.: Из-во «Концептуал». 2023). Благодаря процитированной выше челобитной Ивана Челюсткина, нам вместе с Натальей Викторовной Межовой удалось выявить родственную связь между А. С. Пушкиным и И. А. Буниным. Письмо Ивана Челюсткина на имя государя стало ключом для разгадки этой вековой тайны.

Кто-то из беспоместных детей боярских, строивших вал под Белгородом, попросился в новую крепость в Доброе Городище на службу – новоприбранных драгунов учить. Потом они же в челобитных на имя государя сообщали, что им необходимы для прохождения службы боевые кони и ткань на платье. Из архивных документов выясняем, что драгунские лошади были пригнаны в Доброе из Ливен и поставлены на откорм и сохранение во дворах рядовых новоприборных драгунов. В пользование капралам или рядовым драгунам государева лошадь переходила только после соответствующего разрешения из Конюшенного приказа. Чтобы не было ошибок, подмены, мошенничества, недоразумений, приметы лошадей, в том числе рукотворные, подробно описывались. Вот пример такого описания: «Мерин гнед пег семи лет грива направа звездочка правая ухо розрезона на правой лопатке петно на правом окороку товружина».

Ещё узнаём, что черепянцы просили заступничества от полковых казаков, неправдою захвативших землю новоприборных драгунов. Также сообщается, что таких же недавних драгунов из ещё вчера помещичьего Богородицкого 150 человек с лопатами и с заступами откомандировали на строительство усманского земляного вала. В конце лета 1647 года вал ещё не был достроен. Сразу после посылки воевода Иванис Кайсаров 50 человек из 150 из Усмани отозвал назад в Доброе, якобы для защиты от татарских воинских людей. Усманский воевода Вельяминов, жалуясь на Кайсарова, писал в Москву, что Иванис Кайсаров это сделал, «дружа драгунам». Ответным ходом Вельяминов в урочный срок отказался отпускать оставшихся сто добренских драгунов с валового дела: «Вельяминов с Усмани ничего не пишет и никого не присылает».

В одном из документов сообщается, что дома добренцев следует отодвинуть от острога на 10–15 саженей (на 21–32 метра) «для пожарного бережения». Из другого – следует, что добренский воевода за нерадивость и отказ от участия в деле переселения села в соседнем Козловском уезде с ногайской стороны на русскую, должен был на 3 дня посадить в сокольскую тюрьму сокольского же воеводу Ивана Ртищева. Нужно пояснить, что позже, с 1658 года командование всеми городами-крепостями на Белгородской черте со всеми служилыми людьми осуществлялось из Белгорода. В конце 40-х – в 50-е годы XVII века добренские и сокольские воеводы должны были подчиняться Козловскому воеводе (Загоровский Владимир Павлович. Белгородская черта. – Воронеж: Изд-во Воронежского ун-та, 1969). Сокольский воевода Ртищев проигнорировал указания от козловского начальника. За что и был наказан.

Тогда же, в 1647 году поступило распоряжение из Москвы о переселении на правый берег Воронежа, «с ногайской стороны на рускую», жителей сёл Кривца и Борисовки. Однако пашни на левом берегу остались за их бывшими владельцами. Для переселенцев, судя по всему, в село Володимерское, была предусмотрена процедура работы на полях и покосах в экстремальных условиях: «…отпускать на ногайскую сторону велеть им рож сееть ко РНЗ (1649) году и сено косить на старых их дачах (…) а отпускать их на ногайскую сторону для пашни и по хлеб немалыми людьми вместе (…) на пашню на нагайскую сторону ходить с ружьём (…) и сторожи б у них были крепкие немалыми людьми а съезжими караулами (…) пашню пахать и сено косить в крепких местах (…) чтоб воинские люди безвесно не побили и в полон не поймали».

Любопытно, что нашлось документальное свидетельство тому, что бывший монастырский крестьянин «бродил от разоренья (…) от тотар и черкас» после 1643 года, «пожил в Воронежском уезде в служилых людех», а в 1648 году попросился на службу в Доброе Городище. Обычно в таких случаях пришлый человек приносил с собой записку с прежнего места жительства от местного начальства, либо за него поручались, что «он вольнай человек и не зацепной не кобальной не беглой не боярской человек и не крепостной». Кабальный и крепостной – это очень разные понятия. Кабальный – это тот, кто взял в долг, не смог вовремя расплатиться и вынужден был свой долг отрабатывать. Крепостной, значит – крепок к земле помещика, которую возделывает, пока помещик, согласно общественному договору, воюет, защищает Россию и её жителей, в том числе и крестьян – своих и чужих крепостных. В середине XVII века общественный договор работал в полную силу. Цвет крови и кости служилых людей, по большому счёту, не имел значения. В XVIII веке, когда дворяне захотели освободиться от обязательной воинской службы, была выдумана байка о белой кости и голубой крови и об особенных чудо-людях, уже рождённых привилегированными. Зацепной/зачепной – возможно, не уплативший питейную (чеповую) пошлину. Порука у нас 400 лет назад была повсюду и во всём. Даже в случае серьёзных преступлений, обвиняемого, взятого на поруки, выпускали из тюрьмы. Если он после этого сбегал из дома, по всей строгости за него отвечали поручившиеся. В таком случае поручителям тоже приходилось сбегать. Но проще было следить за товарищем и каждый раз интересоваться у него, с какой целью он запрягает лошадь в телегу или в сани.

В тех же источниках имеются сведения о служилых людях из других городов, попросившихся принять их в драгуны в Доброе Городище. Был среди них даже один иноземец – выходец из Литвы. Причины переселения в Доброе у людей могли быть и были самые разные. Один дедиловец, житель пригорода Тулы, пришёл в Доброе после того, как «погорел», это значит, что у него сгорел дом и все строения. Отстраиваться человек решил уже на новом месте.

Также из вышеназванных источников стало известно, что весной 1648 года в Доброе Городище были «прибраны» на службу 29 пушкарей. Пушкари в XVII веке не только обязаны были в осадное время стрелять из пушек, но и в остальные 365 дней в году у них была масса важных обязанностей. Они исполняли полицейские или милицейские функции. Они задерживали как преступников, так и обвиняемых воеводой в правонарушениях жителей города и уезда, помогали собирать налоги, искали «нетчиков», то есть отказников, беглецов и «утеклецов» – беглецов из тюрьмы. Как видим из документов, пушкарям давалось меньше земли, чем драгунам. Среди первых добренских пушкарей, предков или родни предков Захара Прилепина не обнаружено.

Документы первого года, когда Доброе Городище было уже городом, оставляют благостное впечатление и рисуют радужную картину. И юный царь, и первый воевода выглядят в них людьми добрыми, рачительными, заботливыми, внимательными по отношению к подданным и подчинённым. Иванис Кайсаров производит впечатление человека толкового, дельного, хозяйственного. Интересно, как выглядел Иванис Кайсаров внешне? Он был высок и статен или щупл и тщедушен?

Описания его внешности добренского периода не сохранилось. Есть подробное описание двух десятков коней, пригнанных из Ливен, а каким был внешне первый добренский воевода – загадка. Больше чем через десять лет Иванис Кайсаров будет воеводствовать в Вятке. Перед этим – в Старой Руссе. Значит, в опалу к царю за полтора десятка лет Кайсаров не попал. Абсолютно точно в добренских документах нет сведений о насилии, совершённом лично первым воеводой по отношению к подчинённым и к подопечным. Жёнок, вдов и девиц он не портил и драгунов не пытал и не мучил. Как вы чуть позже убедитесь, если бы такие факты имели место, то документальные свидетельства о насилии обязательно бы сохранились.