Что же происходило с пленниками на чужбине, конкретно, на Туретчине, после невольничьего рынка? Многие из них сразу же попадали на каторгу. Так назывались большие турецкие гребные суда, на которых везли полоняников. И кому-то улыбалась удача – донские казаки могли тут же «отгромить» турецкую каторгу и освободить соплеменников. Правда, после этого добраться до родного дома было не так просто. Кто-то из освобождённых пленников оставался и обустраивался на Дону. Царь Михаил Фёдорович просил донских казаков не громить турецкие каторги, чтобы мирно жилось с соседями. За царя стыдно. Донским казакам – уважение.

Однако везло очень немногим угнанным на чужбину. Кого-то из малых детей, оторвав от семьи и от соотечественников, могли целенаправленно готовить в воины – в янычары. А вырастив, отправляли на север убивать русских и малороссов. Кто-то из пленников вёл тяжёлую, безропотную, бесправную, беспросветную жизнь в чужеземных городках и сёлах, если не желал обасурманиться. Обасурманившихся тоже хватало. Проходило немного времени, и вырусь вместе с татарами шла выжигать русские деревни и захватывать в полон людей. Из тех, кто отказывался менять веру, сильных и выносливых мужчин определяли в гребцы и отправляли на гребные суда. Позже, кого через двадцать, кого через тридцать лет, обессилевших гребцов списывали на берег. Отправляли умирать. Гребцы, естественно, все были безоружными. Чтобы они подчинялись командам капитанов, к ним была приставлена вооружённая охрана.

Архивный документ нам сообщает, что однажды произошло чудо: безоружные русские гребцы напали на вооружённых турок и турецкоподданных, скорее всего, превосходивших русских невольников количеством.

Вот как это было. 18 июня 1643 года прислали из приграничной Вязьмы в Москву в Разрядный приказ двадцать одного выходца из турецкого плена. Бывших полоняников расспрашивали, прежде чем пожаловать их за «полонное терпение». Много интересного они рассказали. Так получилось, что все эти люди оказались вместе на одной турецкой каторге посреди Средиземного моря. В Дмитров день, то есть в один из последних дней октября 1642 года, в праздничную субботу, сговорясь меж собой и подговоря литовских людей – восточных славян родом из Великого княжества Литовского и немецких полоняников, все разом они напали на турок и на янычар, находившихся на судне. И одолели их в бою. Поверженных врагов «пометали» в море. Возглавил восставших и придумал, как действовать, сын стрелецкий из Калуги Иван Семёнович Мошкин. Восставшие называли в своих расспросных речах Ивана Мошкина «наш атаман». Сорок человек турок и янычар каторжанам удалось взять в плен. Завладев судном, восставшие отправились в ближайший безопасный европейский порт. Им оказался принадлежавший на тот момент испанской короне город Мессина, расположенный на северо-востоке острова Сицилия. Там восставшие пробыли два месяца. Своих пленников они передали или продали «шпанскому королю». После недолгой передышки, освободившиеся русские полоняники отправились домой на Русь. Прошли они через семь земель, прежде чем выйти на родную сторонушку. Большие начальники во всех тех королевствах, через которые они проходили, звали русских героев вступить в армию их королевств. Обещали щедрое жалованье. Но русских людей не интересовали никакие королевские щедроты – они шли на Родину, где они не бывали кто три, кто пятнадцать, кто тридцать шесть лет, как москвич Еким Быков.

Были они выходцами из разных городов: из Москвы, из Калуги, Ярославля, Лебедяни, и из Лебедяни же – из села Доброго Городища, из Севска, из Воронежа, Вологды, Одоева, Ельца, Шацка, Валуек, Орлова, Белгорода, Комарицкой волости. По рождению это были: дети боярские, стрельцы, казаки, стольниковы дворовые, свободные ли, крепостные ли крестьяне, люди посадские. Крепостные крестьяне и дворовый человек, сбежав от помещиков, успели до пленения походить в казаках. Пленены они были при различных обстоятельствах. Кого-то в степи взяли «татаровя». Два или три служилых человека возвращались из сторожей, когда на них напали. Пришлось принять неравный бой. Захватчики в Крым увезли их с собой ранеными. Многие из полоняников служили в крепостях далеко на окраине в Диком поле. В тех местах немудрено в плен попасть. Пронька Гарасимов, казак из Доброго Городища, был взят в полон под Азовом в 1637 году, «как имали Азов». И не только он один. Азовских пленников 1637 года в списке ещё два человека. Ещё один попал в плен в море под Керчью, когда донские казаки ходили из уже захваченного Азова громить турецкие каторги, но не рассчитали силы – сами попались туркам в лапы. Один сын боярский из Воронежа шёл провожать турецкого посла. На их отряд напали неведомые татары, воронежца ранили, захватили в плен, отвезли в Крым, а там продали в гребцы на турецкую каторгу. Одного крестьянина, тоже воронежца, взяли прямо в собственном доме в приход «воинских людей».

Из всего списка захвативших каторгу, только двое не были серьёзно ранены. Атаман Иван Мошкин был в бою в Средиземном море ранен саблей «по голове и по брюху», стрелой «над бровью да по правой руке». Логинко Макарьев – стрелец из Севска получил саблей по левой руке, а стрелой по левой ноге выше колена. Сыну боярскому Мартынке Яковлеву из Воронежа досталось обухом по голове выше виска, да стрелой «по левой ноге в стегно». «В стегно» – это в бедро или в ляжку. Лев Толстой в своём романе «Анна Каренина» употреблял это слово. Беглый дворовый человек стольника Бутурлина Юрка Михайлов трижды был ранен из лука: «по руке, по ноге ниже колена, да по брюху». У вологодского крестьянина, успевшего послужить казаком в Ломове на мордовской земле, была «рука из плеча выбита». У посадского человека из Москвы из Замоскворечья Екима Быкова вражеские сабли оставили раны и на правом, и на левом плече. У Гришки Микитина из Шацка был «саблею отсечён у правой руки большой перст». У него же обнаружен был на теле шрам от сабли на пояснице. Он же был «застрелен из лука под правую титьку». Почти у всех остальных восставших при осмотре были обнаружены раны – у кого от сабель, а у кого от стрел.

Есть документ, из которого мы узнаём о судьбе московского посадского человека Екима Васильева сына Быкова. Еким Быков пишет, обращаясь к государю: «Царю государю и великому князю Михаилу Фёдоровичю всея Русии бьет челом сирота твой государев московской Пятницкой улицы что за Москвою рекою тяглец каторжной турской полоняник Якимко Васильев сын Быков. В Московское государь в первое разоренье взяли меня на Москве литовские люди в полон. И был в литовском полону шесть лет. И в Литовской земли взяли меня воинские крымские люди татаровя. И в Крыму в полону был десять лет. А ис Крыму государь продали на катаргу. На катарге в полону живот свой мучил и всякую полонскую нужу и голод терпел дватцеть лет. Во всех в трех землях в полону был тритцать шесть лет. И в нынешнем государь во 151 (1642) году на Дмитревскую суботу милостию Божию и молитвами Петра, Олексея, Ионы московских чюдотворцов и твоим царским счастьем каторгу розбили и на каторге турских людей побили наголову. А достальных в полон взяли сорок человек и привели х королю шпанскому. А промысл был атамана нашего Ивана Семёнова. И шли через розные государства на семь земель. Во всех тех землях королевские ближние люди нас руских людей каторжных полоняников перезывали в свои земли в службу и многие гроши давали. И мы, помня Бога и Пречистую Богородицу и московских чюдотворцов Петра, Олексея, Ионы и твоего государева жалованья и свою рускую природу, вышли к тебе государю к Москве. И твоим государевым жалованьем за выход и за полонское нужное терпение пожалованы. И в монастырех под началом были. И ныне я бедной и беспомощной сирота твой скитаюсь меж двор бес приюту. Головы приклонить негде. А родимцов никово нет. Всех побили литовские люди в Московское разорение а ныне померли. Не осталось ни одново человека родимцов моих. (…) Вели государь меня постричь в монастырь к Спасу на Новом без окладу. Чтоб мне бедному бес приюта скитаючись меж двор напрасною смертью не умереть. Царь государь смилуйся пожалуй. 152 (1643) год сентября в 3 день государь пожаловал для ево полонское терпения. Велел ево постричь в у Спаса на Новом без окладу».

После изучения документов, при осмыслении произошедшего, возникает ряд вопросов. Например, были ли закованы в кандалы русские пленники, менялись ли вёсельники посменно, где они отдыхали от работы, находились ли вооружённые турки на возвышении относительно гребцов на палубе во время дежурства, где отдыхали сменившиеся вооружённые охранники, могли ли невольники договориться о содействии с кем-то из турок или янычар, скажем, посулив выгоду предателю турок? И так далее. Логично предположить, что восставшие выступили на рассвете или перед рассветом – в этот час с полусонными охранниками легче было сладить, а их сменщики ещё не проснулись. Очевидно, что восставшие смогли подготовиться к восстанию тихо – утечки информации не произошло. Интересно было бы узнать, много ли наших погибло в битве на каторге. Судя по всему, много. Из источников, дающих в интернете справочную информацию, узнаём, что гребцов на каторге должно было быть 150–400 человек. Предположим, что литвы и немцев среди вёсельников было не меньше чем русских. Всё равно выживших восставших набирается от полсотни до сотни.

На то, что происходило на острове Сицилия, тоже хотелось бы пристальней взглянуть. Сорок пленённых турок и янычар восставшие ведь именно продали испанской короне, не так ли? А иначе, на какие средства нашим людям удалось бы добраться до дома? Ещё один вопрос меня волнует. Были ли среди янычар юноши, рождённые русскими мамками? Не хотелось ли победителям восстания насильно забрать их в Россию. А с другой стороны, возьмёшь с собой такого волчонка, а он ночью на привале всем спящим горло перережет. А со связанными руками его с собой тащить – одна морока. Да и незачем. Он уже турок – молится бусурманскому богу.

Вернёмся на русскую землю. Новоспасский монастырь имел владения и в Добром Городище, но Еким Быков наверняка остался доживать свой век в родной Москве. Очевидно, что он однофамилец прилепинских Быковых. Весь мир вокруг двух сёл на берегу реки Воронеж в то время не вращался. И вообще, не будем искусственно завышать роль сёл Доброго и Каликина в российской истории. У них она в целом была такой же, как и у городков из рассмотренного дела: Лебедяни, Севска, Одоева, Шацка, Валуек, Орлова, и значительно меньшая, чем у Воронежа, Калуги, Рязани, а тем более – чем у Москвы.

Даже не раздувая значения отдельно взятого городка или села, мы видим, что жители этого села неминуемо оказывались в эпицентре самых важных исторических событий своего времени. Например, они были замечены в захвате и удерживании русских ворот в Азовское море – крепости Азов. А ещё – в беспримерном восстании порабощённых безоружных русских гребцов на большом турецком судне. Эх, если бы наше государство расщедрилось и профинансировало, а специалисты яркий и увлекательный кинофильм обо всём об этом сняли, вот было бы здорово. В первых кадрах такого фильма могла бы быть сцена битвы донских казаков под Азовом в 1637 году и пленение раненых добрых молодцев турками. А закончить фильм можно было бы кадром, в котором уставшие, но счастливые победители восстания въезжают в Москву.