Амина только что вернулась с дневной прогулки по улицам Гоа. Она делала покупки в многочисленных лавочках на рынке и принесла купленное домой под мантильей. «Теперь, – подумалось ей, когда она села на кушетку, – за мною, хвала Небесам, никто не следит исподтишка».

– О Филип! – воскликнула она. – Где же ты, Филип? Я скоро узна́ю, у меня есть все необходимое.

В комнату ворвался юный Педро, сын вдовы, подбежал к Амине и поцеловал ее в щеку.

– Скажи, Педро, где твоя мама?

– Она ушла навестить подругу, мы дома одни. Я побуду у вас, хорошо?

– Конечно, милый. Педро, ты умеешь хранить тайны?

– Да, можете на меня положиться.

– Рассказывать я ничего не буду, но мне нужно кое-что сделать. Давай поиграем, тебе будут являться разные картины.

– Да-да, давайте!

– Обещай никому не хвастаться.

– Обещаю, клянусь Богоматерью!

– Тогда садись.

Амина разожгла угли в жаровне и поставила ее к своим ногам. Потом взяла тростниковое перо, окунула в пузырек с чернилами и начертила на бумаге несколько значков, напевая, точнее, произнося нараспев слова, которых ее юный товарищ не разобрал. Кинула на жаровню крупицы ладана и семена кориандра, так что по комнате пополз удушливый аромат благовоний; усадила Педро перед собой на стульчик и обхватила пальцами правую руку мальчика. Начертила на его руке квадрат с загадочными письменами по сторонам, а посредине налила толику чернил. Получилось этакое черное зеркальце размером с полукрону.

– Все готово, – проговорила она. – Скажи, Педро, что ты видишь в зеркале?

– Свое лицо, – ответил мальчик.

Амина добавила ладана, отчего комнату заволокло дымом, и снова принялась читать нараспев.

– Туршун, турио-шун, приди, приди! Явитесь, слуги этого имени, откройте завесу и не лгите!

Ножницами она разрезала бумагу со знаками надвое, взяла одну половину и уронила на жаровню, продолжая держать мальчика за руку.

– А что теперь ты видишь, Педро?

– Вижу мужчину, который гребет веслом. – Педро явно испугался.

– Не бойся, Педро, это не все. Он перестал грести?

– Да, перестал.

Амина пробормотала какие-то таинственные слова и бросила на жаровню вторую половину бумажного листа.

– Педро, скажи громко: «Филип Вандердекен, покажись!»

– Филип Вандердекен, покажись! – повторил мальчик, дрожа всем телом.

– Скажи, что ты видишь, Педро. Говори правду! – потребовала Амина.

– Я вижу мужчину. Он лежит на песке. Мне не нравится эта игра!

– Ну же, Педро, я дам тебе сластей. Как одет этот мужчина, ты видишь?

– Короткая куртка… Белые штаны… Он оглядывается… Вынимает что-то и целует…

– Это он, он! Он жив! Небо, благодарю тебя! Смотри, мальчик, смотри!

– Он встает. Мне не нравится игра. Мне страшно, сеньора!

– Не бойся.

– Мне страшно! – Дрожащий Педро опустился на колени. – Прошу, отпустите меня!

Он перевернул ладонь, чернила вылились на пол, ворожба разрушилась, и Амина не смогла узнать больше ничего. Она успокоила мальчика, задобрила сластями, снова заставила пообещать, что он никому ничего не расскажет. Следовало дождаться, пока Педро забудет свой страх и вновь захочет поиграть.

– Мой Филип жив! Матушка, спасибо тебе, спасибо!

Амина не отпускала мальчика от себя до тех пор, пока тот окончательно не успокоился. Следующие несколько дней она с ним почти не разговаривала, только напоминала про обещание молчать и дарила всевозможные подарки.

Как-то утром, когда его мать ушла из дома, Педро заглянул к Амине и робко полюбопытствовал, нельзя ли снова поиграть в ту диковинную игру.

Амина, которой, разумеется, хотелось узнать больше о судьбе Филипа, обрадовалась желанию мальчика и быстро приготовила все необходимое. Комнату вновь заволокло пахучим дымом, вновь зазвучали заклинания, магическое зеркало разлилось по ладони мальчика, и Педро воскликнул: «Филип Вандердекен, явись!» В этот миг в дом вошли отец Матиаш, вдова и еще несколько человек. Амина испуганно вскочила, а Педро закричал и бросился к матери.

– Значит, я не ошибался там, в Тернезе! – Отец Матиаш сложил руки на груди и гневно воззрился на Амину. – Проклятая чародейка! Ты себя выдала!

Амина презрительно усмехнулась и ответила ровным голосом:

– Я не принадлежу к вашей вере, и вы это знаете. А подглядывать и подслушивать, судя по всему, ваша вера не запрещает. Это моя комната, и уже не в первый раз мне приходится просить вас покинуть мою спальню. Уходите! И остальных с собой уведите!

– Сперва давайте соберем эти колдовские принадлежности, – сказал отец Матиаш тем, кто пришел с ним.

Жаровню и прочие предметы, которыми пользовалась Амина, тут же унесли, после чего священник и остальные вышли из комнаты. Амина осталась одна.

На сердце было тяжело. Она понимала, что попалась, что в католических землях колдовство признается тягчайшим преступлением, а ее застигли в разгар ворожбы. «Что ж, – подумала она, – такова моя судьба, и я смело приму любое наказание».

Наверное, нужно объяснить, чем было вызвано столь неожиданное появление отца Матиаша и прочих. Дело в том, что юный Педро на следующий же день после первого опыта Амины забыл о своем обещании и рассказал все матери. Вдова, изрядно напуганная услышанным, сочла необходимым обратиться к отцу Матиашу и поведать об игре, в которой усмотрела колдовство.

Священник подробно расспросил Педро и, убедившись в достоверности его слов, позвал свидетелей, чтобы не обвинять Амину огульно. Мальчику он посоветовал притвориться, будто тот хочет снова поиграть, и объяснил, как себя вести, а сам с остальными дожидался поблизости, чтобы застать Амину врасплох.

Приблизительно полчаса спустя двое мужчин в черном постучались в комнату Амины и велели следовать за ними, пригрозив, если она откажется, применить силу. Амина не сопротивлялась. Втроем они пересекли площадь и очутились перед распахнутыми настежь воротами. Ее подтолкнули вперед, и очень скоро Амина очутилась в одном из подвалов инквизиции.