– Что ж, все наши чаяния разбиты, – грустно изрек Филип. – Как нам теперь сбежать от этого крошечного тирана?

– Поглядим, – отозвался Кранц, – хотя да, сейчас кажется, что дело плохо. Будем надеяться на лучшее. Кстати, мне на ум пришла одна мысль… Быть может, она пригодится, когда этот коротышка успокоится.

– Продолжайте.

– Он, конечно, без памяти влюблен в вашу жену, минхеер, но, по-моему, еще сильнее любит золото. Нам с вами известно, где зарыты сокровища. Давайте предложим ему выкуп. Возможно, он согласится нас отпустить.

– Стоит попробовать. Чтоб ему провалиться, этому мерзавцу Шрифтену! Вот уж точно посланец преисподней! Он преследует меня повсюду, как будто подчиняясь чьим-то повелениям.

– Он стал частью вашей судьбы, минхеер. Хотелось бы знать, наш приятель-комендант пришлет нам еды и питья?

– Не удивлюсь, если он решит уморить нас голодом. Ему нужна моя жизнь. Пусть попробует ее отнять! Правда, в его силах добавить мне страданий…

Комендант, когда его гнев немного остыл, приказал снова привести Шрифтена, желая расспросить того подробнее. Но, сколько лоцмана ни искали по всему форту, его и след простыл. Часовой у ворот доложил, что наружу никого не выпускал. Новые поиски тоже не принесли толку, хотя обшарили даже подземелье.

«Может, его заперли с остальными голландцами?» – мысленно спросил себя комендант. В это почти не верилось, но следовало пойти и проверить.

Коротышка спустился в подземелье, открыл дверь камеры, заглянул внутрь и собирался было удалиться без единого слова, когда Кранц подал голос:

– Ничего не скажешь, сеньор, хорошо же вы обходитесь со своими товарищами! Бросили нас в темницу только потому, что какой-то плут наболтал, будто мы не те, за кого себя выдаем. Хоть вода-то нам положена?

Комендант, озадаченный непонятным исчезновением Шрифтена, не сразу нашелся, что ответить, но в конце концов произнес, намного мягче, чем можно было ожидать:

– Я прикажу принести вам воды, сеньоры.

Португалец закрыл дверь на ключ и ушел.

– Странно, – заметил Филип, – он выглядит куда спокойнее.

Спустя несколько минут дверь снова открылась, и вошел солдат Педро с глиняным кувшином.

– Мы обыскали весь форт, сеньоры, но он словно сгинул! Везде смотрели – и ни следа!

– Это ты про одноглазого моряка?

– Верно, сеньор, про того самого, кого вы ударили по дороге в темницу. Ребята болтают, будто это был призрак. Часовой уверяет, что никто не выходил из форта и даже не приближался к воротам. В общем, никто не ведает, куда он делся, и это, сдается мне, слегка напугало нашего коменданта.

Кранц присвистнул и покосился на Филипа.

– Педро, тебя приставили к нам?

– Так точно, сеньор.

– Тогда передай коменданту, что, если он пожелает поговорить со мною, у меня найдется, что ему сказать.

Педро вышел.

– Итак, Филип. Думаю, я смогу запугать коротышку настолько, что он нас отпустит. От вас потребуется признание, что Амина вам не жена.

– Что за чушь, Кранц? Я не стану обременять свою совесть подобной ложью!

– Я ждал такого ответа, минхеер. Однако уверяю вас, что это невинное притворство способно избавить нас от жестокости и несправедливости. Если вы меня не поддержите, у меня вряд ли что-то выйдет… Но я все равно попробую.

– Рассчитывайте на меня во всем, но не просите отречься от жены. Этого я никогда не сделаю.

– Ладно, постараюсь сочинить историю, которая удовлетворит всех. Дайте-ка подумать.

Кранц размышлял, бродя по камере, и не прервал раздумий, даже когда дверь распахнулась и появился комендант.

– Мне сообщили, что вы хотите что-то сказать. В чем дело?

– Перво-наперво, сеньор, приведите сюда того мерзавца. Мы хотим посмотреть ему в глаза.

– Не вижу оснований. – Комендант нахмурился. – Это все?

– Вам известно, сеньор, с кем вы разговаривали? Кто был тот одноглазый негодяй?

– Голландский моряк.

– Вовсе нет! Это был дух, демон! Он потопил наш корабль и сеет беду всюду, где бы ни объявлялся!

– Святая Дева! Что вы такое говорите, сеньор?!

– Чистую правду, сеньор комендант. Мы признательны вам за то, что вы укрыли нас здесь, пока он бродит по форту. Но прошу, остерегайтесь сами!

– Вы надо мною издеваетесь!

– Нисколько, сеньор. Приведите его сюда. Вот у этого благородного сеньора есть власть над ним. Меня удивило, что нечистый дух посмел к нам приблизиться, ибо амулет сеньора должен был его прогнать… Прошу, приведите его! Вы своими глазами увидите, как он сгинет, бранясь на чем свет стоит.

– Господи помилуй! – вскричал перепуганный комендант.

– Пошлите за ним, сеньор, не медлите.

– Он пропал. Исчез. Его нигде не могут найти.

– Я так и думал, – многозначительно проронил Филип.

– Говорите, он пропал без следа? Сеньор комендант, тогда вам следует извиниться перед моим благородным другом за дурное обращение и вернуть нас в то помещение, которое вы нам отвели. Там я изложу вам все подробности этой загадочной и прелюбопытнейшей истории.

Комендант, совсем сбитый с толку, совершенно не понимал, что ему делать. Наконец он поклонился Филипу, попросил того считать себя свободным и обратился к Кранцу:

– Я был бы признателен за объяснения, поскольку все происходящее просто не укладывается в голове.

– Разумеется, сеньор. Давайте поднимемся к вам. Кстати, не ждите слов благодарности от моего друга. Он слегка расстроен тем обращением, которому подвергся по вашей милости.

Комендант вышел из камеры, оставив дверь открытой. Филип и Кранц последовали за ним. Первый отправился в выделенное им помещение, второй пошел за комендантом в его комнату.

Замешательство, в котором пребывал коротышка, заставляло его забавно морщить лоб и надувать щеки. Португалец не понимал, следует ли ему проявлять любезность или дать волю чувствам, беседует он с первым помощником капитана или с кем-то иным, оскорбил высокородного дворянина или сам был одурачен. Комендант уселся на кушетку, а Кранц опустился на стул и повел рассказ:

– Не стану скрывать, сеньор комендант, отчасти мы вас обманули, но только отчасти. Когда мы прибыли сюда, то, не зная, на какое обхождение можем надеяться, скрыли свое истинное звание. Позднее я раскрыл вам, кто таков мой друг на суше. Что касается моря, он не счел необходимым об этом упоминать. Думаю, вы сами уже догадались по тому положению, какое он занимает, что он владелец корабля, затонувшего по вине одноглазого негодяя, но это к делу не относится. Случилось же вот что.

Около десяти лет назад в Амстердаме жил один скряга, настолько жадный, насколько вообще способен быть жадным человек. Он вел самую жалкую жизнь, какую только может вести человек, носил одни отрепья, а поскольку прежде был моряком, донашивал ветхое моряцкое платье.

У него был единственный сын, которого он не желал обеспечивать, и с которым обращался поистине жестоко. После нескольких попыток сына покуситься на часть достатка отца дьявол подтолкнул юношу к убийству, и старика однажды нашли мертвым в постели.

Подозрение сразу пало на сына, однако никаких следов насилия на теле не обнаружили, а потому происшествие замяли и богатство отца досталось юноше. От наследника ждали, что он начнет безумствовать и безудержно тратить деньги, как часто бывает, но он ничего не тратил.

Более того, он жил даже беднее, чем раньше. Вместо того чтобы гулять и веселиться, он ходил с несчастнейшим видом и питался черствыми корками, когда ему случалось их найти.

Кто-то уверял, что ему передалось по наследству не только богатство, что он унаследовал от отца страсть к накопительству. Другие же качали головами и говорили, что все совсем не так.

Наконец, после шести или семи лет такой тоскливой жизни наследник скончался в молодом возрасте, не исповедавшись и не получив отпущения грехов. Подобно отцу, его нашли мертвым в постели.

Рядом с кроватью лежала записка, обращенная к властям. В записке этой он признавался, что убил собственного отца ради денег, а дальше писал, что поначалу стал тратить наследство, но потом столкнулся с духом отца, восседавшим на мешках с золотом и пригрозившим ему смертью, если он возьмет еще хоть одну монету.

После этого, мол, он неоднократно наведывался к мешкам, но дух его отца бдительно нес караул возле денег. В итоге он отказался от попыток завладеть наследством, а совесть продолжала его терзать, и пришлось жить вот так, вроде бы обладая достатком, но не имея возможности им пользоваться.

Предчувствуя скорую кончину, он просил, чтобы деньги передали церкви его святого покровителя, где бы эта церковь ни находилась, а если таковой не найдется, то церковь следовало построить и освятить.

Выяснилось, что церкви в честь его святого в Голландии не сыскать. (Вы же знаете, среди голландцев много католиков.) Тогда обратились к католическим странам, Португалии и Испании, и после долгих разысканий обнаружилось, что единственная церковь в честь этого святого возведена неким португальским дворянином в Гоа, в Ост-Индии.

Католический епископ постановил, что деньги нужно переправить в Гоа. Их погрузили на борт корабля, которым владел мой друг, и поручили передать представителю португальской короны, который первым встретится нам на пути.

Эти деньги, сеньор, мы для пущей сохранности отнесли в капитанскую каюту, где, сами понимаете, разместился мой благородный друг.

В первую же ночь плавания, отходя ко сну, он с изумлением узрел на мешках того одноглазого моряка.

– Боже милосердный! – вскричал комендант. – Того самого, что явился сегодня в мой форт?

– Того самого, – подтвердил Кранц.

Комендант перекрестился, а Кранц продолжал:

– Мой благородный друг, что неудивительно, изрядно встревожился, но, будучи человеком исключительной храбрости, спросил у одноглазого, кто тот такой и как проник на борт.

«Я пришел за своими деньгами, – отвечал одноглазый. – Это мои деньги, и я никому их не отдам. Церковь не получит от меня ни единой стивы»[76].

Тогда мой друг достал священную реликвию, которую всегда носит на груди, и обратил ее в сторону одноглазого. Тот зарычал, завизжал и наконец исчез.

Следующие две ночи призрак продолжал являться моему другу, но всякий раз при виде реликвии вынужден был исчезать в корчах, словно терпел страшные муки. Он неизменно вопил: «Пропало! Пропало!»

На третью ночь он сгинул и до конца плавания более не появлялся.

Когда мой друг рассказал обо всем, мы решили, что дух оплакивал свое утраченное золото, но потом выяснилось, что он подразумевал судно. Не зря считается, что не стоит брать на борт кровавое золото, ради которого совершались убийства: ни к чему хорошему это не приведет. Но мы тогда не подозревали, что богатство проклято.

Когда корабль стал тонуть, мой друг постарался спасти золото. Деньги перенесли на плот, и, как только нас прибило к берегу, мы перетащили их на сушу и закопали, чтобы впоследствии передать церкви, как нам было поручено.

Однако матросы, которые закапывали золото, все погибли, и теперь никто, кроме моего благородного друга, не знает точного места, где зарыто сокровище.

Да, забыл сказать: едва мы вынесли золото на берег и зарыли, призрак появился из ниоткуда и уселся на место захоронения. Думаю, если бы не это, матросы вполне могли бы польститься на звонкую монету, но появление одноглазого их отпугнуло.

Сдается мне, ему надоело там торчать, вот он и явился сюда. Либо же хотел сообщить, что деньги надо забрать. Впрочем, последнее маловероятно.

– Очень, очень странно! Говорите, там много денег?

– Верно.

– Раз призрак приходил сюда, он бросил их охранять.

– Верно. Иначе бы он не появился.

– Но что все-таки заставило его прийти?

– Возможно, он пришел требовать от моего друга, чтобы тот забрал деньги. Увы, нам помешали.

– Признаю. Однако призрак назвал вашего друга Вандердекеном.

– Это имя тот носил на корабле.

– То же имя носила дама, которая известна нам обоим.

– Верно. Он познакомился с нею на мысе Доброй Надежды и взял на борт.

– То есть она ему жена?

– Я не должен отвечать на этот вопрос. Достаточно будет сказать, что он обращался с нею как с женой.

– Ага! Но вернемся к сокровищам… Говорите, кроме вашего друга, никто не знает, где они зарыты?

– Никто.

– Передайте ему мои сожаления по поводу всего случившегося и скажите, что я буду счастлив увидеться с ним завтра.

– Непременно, сеньор. – Кранц поднялся, пожелал коменданту доброй ночи и удалился.

Отослав голландца, комендант принялся размышлять вслух:

– Я гонялся за одним, а нашел другое. Пусть это был призрак, но понадобится целая орда привидений, чтобы отпугнуть меня от золотых дублонов! Можно позвать священников… Нет-нет, не будем торопиться.

Если я отпущу этого человека при условии, что он раскроет местонахождение сокровищ представителю власти, то есть мне, с какой стати отказываться от прелестной дамы? Я пошлю ей свидетельство, и она станет моей. Но сперва следует избавиться от этого человека. Коли выбирать, я предпочту золото, раз уж не смогу завладеть всем сразу. В любом случае сначала займемся деньгами. Мне они нужнее, чем церкви.

Но ежели я заберу деньги, эти двое могут меня обвинить. Значит, нужно отделаться от них, заставить их замолчать навсегда, и тогда, не исключено, мне достанется и прекрасная Амина. Да, они оба должны умереть, когда скажут, где зарыты деньги… Ну-ка, ну-ка…

Несколько минут комендант расхаживал по комнате, прикидывая, как ему лучше поступить.

– Он уверял, что это призрак, да и вообще история выглядит достоверной… Но меня терзают сомнения… Эти люди способны одурачить кого угодно… Ладно, так тому и быть: если деньги окажутся в указанном месте, я их заберу, а если нет, кое-кто испытает на себе всю ярость моей мести. Да, решено! Я избавлюсь не только от этих двоих, но от всех, кто поможет мне добыть сокровища!.. Эй, кто тут? Ты, Педро?

– Так точно, сеньор.

– Давно ты здесь?

– Только пришел, сеньор. Я доложил, но вы не услышали.

– Ступай, мне ничего не нужно.

Педро ушел. На самом деле он пробыл у двери достаточно долго и слышал все, что говорил комендант.