Изнуренный злоключениями, Филип прилег рядом с Кранцем и тоже погрузился в сон, а рано утром его разбудили зычные крики коменданта и скрежет меча, волочащегося по камням. Филип поднялся и выяснил, что комендант проводит душеспасительную беседу с солдатами – одним грозит темницей, другим сулит каторжные работы. Кранц тоже успел проснуться, прежде чем комендант закончил распекать подчиненных. Коротышка сурово посмотрел на голландцев и велел им следовать за собой.

Оказавшись у себя, он уселся на кушетку и, не тратя времени даром, справился, что они выбрали – подписать бумагу или вернуться в темницу. Кранц ответил, что они с приятелем долго прикидывали так и этак, сошлись на том, что капитан наверняка погиб, а потому готовы подписать любое свидетельство по сему поводу.

Комендант тут же сделался весьма любезен, крикнул слуге принести бумагу и чернила, сочинил текст, и Филип с Кранцем его подписали. Как только подписанный документ оказался в распоряжении коменданта, тот на радостях пригласил голландцев позавтракать с ним.

За трапезой он пообещал отослать их с острова при первой же возможности. Филип в основном помалкивал, зато Кранц был дружелюбен и словоохотлив, и комендант в итоге выразил желание вместе отобедать. Кранц, пользуясь случаем, поведал, что имеет при себе несколько золотых монет, и попросил выделить им комнату. То ли нуждаясь в обществе, то ли польстясь на золото – а возможно, им двигали оба эти побуждения, – комендант предложил, чтобы приятели столовались у него, оплатив свою долю в расходах на еду, и голландцы охотно согласились.

Когда обо всем договорились, Кранц настоял на том, чтобы внести плату за первую неделю проживания. Это чрезвычайно расположило к ним коменданта, и португалец принялся выказывать все подобающие знаки уважения тем, кого еще недавно держал в темнице.

Вечером третьего дня на острове, покуривая манильскую черуту[73], Кранц, который заметил, что комендант пришел в отличное расположение духа, отважился спросить, зачем тому понадобилось заверенное свидетельство о смерти капитана. К изумлению Филипа, коротышка ответил, что Амина поклялась выйти за него замуж, если он предъявит такое свидетельство.

– Не может быть! – вскричал Филип, вскакивая со стула.

– Почему же нет, сеньор? – осведомился комендант, подкручивая усы. Вид у него был одновременно озадаченный и рассерженный.

– Я бы тоже сказал, что такого не может быть, – вмешался Кранц, быстро сообразивший, чем им грозит горячность Филипа. – Дело в том, сеньор комендант, что эта женщина была без памяти влюблена в своего мужа. Видели бы вы их вдвоем, сами бы подумали, что она вряд ли привяжется к кому другому так быстро. Но женщины есть женщины, на военных они всегда были падки, так что ее, наверное, можно понять… Ваше здоровье, сеньор, и пусть вам сопутствует удача!

– Да, я собирался сказать то же самое, – поторопился добавить Филип, – просто меня потрясла подобная ветреность и переменчивость.

Удовлетворенный объяснениями и польщенный ложью, комендант усмехнулся:

– Что ж, не зря говорят, что прекрасный пол любит военных. Полагаю, они все мечтают о крепком плече, а чье плечо крепче солдатского, привычного к оружию? Сеньоры, предлагаю выпить за эту даму! За красавицу Амину Вандердекен!

– За красавицу Амину Вандердекен! – повторил Кранц, одним глотком выпивая вино.

– За красавицу Амину Вандердекен! – произнес Филип. – Скажите, минхеер, как вы не побоялись отпустить ее одну в Гоа, где столько соблазнов для женщины?

– Сеньоры, я совершенно убежден в том, что она любит меня. Только между нами, она от меня без ума.

– Ложь! – не сдержался Филип.

– Что вы себе позволяете, сеньор?! – Комендант схватился за меч, лежавший на столе.

– Я имел в виду эту даму, минхеер, – спешно поправился Филип. – Мне довелось слышать, как она клялась своему мужу, что он всегда будет для нее единственным.

– Ха! – Комендант рассмеялся. – Друг мой, вы плохо знаете женщин.

– Более того, сеньор, он относится к ним с предубеждением. – Кранц перегнулся через стол и доверительно прошептал коменданту: – Однажды некая особа его нагло обманула, и с тех пор он ненавидит всех дочерей Евы.

– Тогда не будем его дразнить, – сказал коротышка. – Давайте сменим тему.

Когда друзья вернулись в отведенную им комнату, Кранц попенял Филипу за несдержанность: уж не хочет ли тот снова угодить в темницу? Филип признал, что вел себя опрометчиво, но оправдывался тем, что новость о согласии Амины на брак с комендантом, если появится достоверное свидетельство смерти ее супруга, привела его в неистовство.

– Да как она могла? Неужели она меня обманывала? Как ни крути, его желание добыть такой документ вроде бы подтверждает, что он не врет.

– Сдается мне, Филип, дело обстоит иначе, – отозвался Кранц. – Ваша жена оказалась в смертельной опасности и была готова на все, чтобы спасти себя ради вас. Когда вы снова встретитесь, она наверняка объяснит, что обстоятельства вынудили ее действовать подобным образом и обмануть коменданта. Если бы она так не поступила, то к этому времени уже стала бы жертвой его страсти.

– Может быть, может быть. – Филип задумчиво покачал головой.

– Так и есть, Филип, жизнью своей клянусь! Не позволяйте сомнениям отравлять вашу любовь! Да как вообще можно заподозрить в измене столь прекрасное и невинное создание? Мне стыдно за вас, Филип Вандердекен!

– Вы правы, дружище. Прошу прощения за то, что на мгновение поддался недостойным чувствам. – Филип помолчал. – Любящему мужу нелегко выслушивать такие слова о его жене от бахвала вроде этого недомерка-коменданта.

– Пусть хвастается, лишь бы снова нас в тюрьму не посадил. – Кранц махнул рукой. – Спокойной ночи.

В форте они провели три недели, все теснее сходясь с комендантом, который часто беседовал с Кранцем в отсутствие Филипа, похвалялся любовью Амины и подробно пересказывал все их разговоры. Кранц окончательно убедился, что был прав в своих догадках и что Амина только обманывала усача ради собственного спасения.

Время тянулось невыносимо медленно, корабли к острову не приставали.

– Когда же я увижу ее снова? – вздохнул Филип как-то утром, выйдя на стену вместе с Кранцем.

– Кого увидите? – встрял комендант, случившийся поблизости.

Филип обернулся на голос и пробормотал что-то невразумительное.

– Мы говорили о его сестре, сеньор. – Кранц взял коменданта под локоть и отвел в сторонку. – Прошу, не упоминайте об этом вслух при моем друге. Он весьма болезненно все воспринимает. И это одна из причин, по которым он избегает противоположного пола. Она вышла замуж за его лучшего друга, а потом сбежала от мужа, причинив невыразимые страдания матери. Молю, ни слова, сеньор!

– Конечно-конечно. Я все понимаю, честь семьи прежде всего. – Комендант кивнул. – Вот бедолага! Сестра его подвела, нареченная изменила… Неудивительно, что он такой хмурый и вечно молчит. Он достойного происхождения, сеньор?

– Его род славен по всей Голландии, – заверил Кранц. – Он наследник большого состояния, но эти два злосчастных события заставили его тайком покинуть Штаты[74] и отплыть туда, где он надеялся утишить свое горе.

– Значит, из благородного семейства? – повторил комендант. – Выходит, никакой он не Якоб Вантрет, верно? Имя вымышленное?

– Разумеется, – признался Кранц, – но настоящего его имени я не открою, даже не просите.

– Друзья должны уметь хранить тайны. Не беспокойтесь, я не стану расспрашивать. Но насколько он благороден?

– Его род – один из достойнейших и богатейших в Голландии, а через браки теперь состоит в родстве с испанскими грандами.

– Вот как? – Комендант задумался. – Смею полагать, он знаком со многими португальцами.

– Не сомневайтесь. Сами знаете, высокородные все так или иначе связаны между собою.

– Для вас это весьма полезное знакомство, сеньор Рихтер.

– Когда вернемся домой, я стану обеспеченным человеком, сеньор. Мой друг умеет быть благодарным и щедрым. Вы сами в этом убедитесь, если нам доведется встретиться снова.

– Приятно слышать. Скажу честно, сеньор, мне изрядно надоело в этих краях. Остается служить еще два года, потом мне надлежит вернуться в мой полк в Гоа, и оттуда меня не отпустят, пока я не подам в отставку… О, он идет к нам.

После этого разговора с Кранцем отношение к Филипу португальского коменданта, благоговевшего перед знатью, заметно изменилось. Он начал лебезить перед Филипом, и это бросалось в глаза всем, а Филип опешил и не ведал, как ему себя вести, пока Кранц не объяснил причину происходящего. Комендант частенько советовался с Кранцем и уточнял, правильно ли поступает. Своей угодливостью коротышка рассчитывал добиться для себя некоторых выгод.

Через несколько дней после этого разговора, когда все трое сидели за столом, в комнату вошел капрал. Он отдал честь коменданту и доложил, что у ворот стоит голландский моряк и просит впустить его в форт.

Филип и Кранц побледнели от дурных предчувствий, но промолчали. Комендант велел привести голландца, и очень скоро в столовую вступил не кто иной, как одноглазый Шрифтен! Приметив Филипа и Кранца за столом, лоцман вскричал:

– Ба, капитан Филип Вандердекен! Мой добрый друг минхеер Кранц, первый помощник на «Утрехте»! Душевно рад вас видеть!

– Капитан Филип Вандердекен? – процедил комендант, вскакивая из-за стола.

– Ну да, это мой капитан, минхеер Филип Вандердекен, а это его первый помощник минхеер Кранц. Оба с корабля «Утрехт», который потерпел крушение. Разве не так, минхеер… кхе-кхе?

– Кровь Хрис… Вандердекен! Ее муж! Corpo del Diavolo![75] Это невозможно! – Комендант, брызгая слюной, стиснул обеими руками рукоять меча. – Выходит, меня обманывали, надо мною потешались! – Он напыжился так, что вены на его лбу, казалось, готовы лопнуть. – Сердечно благодарю вас, незнакомец, за добрую весть. Эй, там! Капрал! Сюда, скорее!

Филип и Кранц понимали, что отпираться бессмысленно. Филип сложил руки на груди и молча взирал на происходящее. Кранц пожал плечами.

– Сеньор, вы бы немного поразмыслили, тогда сами поймете, что ваш гнев безоснователен.

– Безоснователен? – Комендант презрительно усмехнулся. – Вы пытались обмануть меня, но угодили в собственную ловушку! Вы оба подписали бумагу, которой я не премину воспользоваться. Вы все равно что мертвы, капитан. Вот ваше собственноручное в том свидетельство, и ваша жена охотно ему поверит!

– Она тоже вас обманывала, минхеер, чтобы вырваться из вашей власти, – возразил Филип. – На что ей надобен жалкий негодяй вроде вас?

– Насмехайтесь сколько угодно! Скоро и я посмеюсь вволю! Капрал, отведите этих двоих в темницу и поставьте часового у двери до дальнейшего приказа. Прочь! Надеюсь, дражайший сеньор, влиятельные друзья в Голландии и Испании о вас позаботятся.

Солдаты, немало удивленные приказом коменданта, который до сих пор явно благоволил своим гостям, увели Филипа и Кранца. Шрифтен последовал за ними. Пока спускались по ступеням в подземелье, Кранц, обуянный яростью, вырвался и нанес лоцману удар, заставивший того отлететь на несколько шагов.

– Неплохо, минхеер, неплохо… кхе-кхе, – с улыбкой произнес Шрифтен, поднимаясь на ноги.

Один из солдат, тот самый Педро, с которым они беседовали ранее, едва заметно подмигнул. Этот знак доказывал, что у них есть друг, на которого можно положиться и который постарается их спасти, если это будет в его силах. Ободренные проблеском надежды, они повеселели, и даже скрежет ключа в замке камеры не заставил их пасть духом.