Поскольку принято сетовать на недостаток удобства в тюрьмах, следует предположить, что удобных тюрем не существует вообще. Во всяком случае, та, куда ввергли Филипа и Кранца, отнюдь не выглядела гостеприимным приютом. Наоборот, это помещение представлялось совершенно неприспособленным для пребывания людей.

Камера находилась в подземелье форта, и единственным источником воздуха и света тут служило выходящее на море крошечное оконце. Здесь было жарко, и, естественно, не имелось и намека на приятные мелочи, которые заметно облегчают повседневную жизнь в современных домах и гостиницах. Четыре каменные стены и каменный же пол – вот и вся обстановка.

Филип, которому не терпелось разузнать хоть что-нибудь об Амине, обратился на португальском к солдату, который привел их в камеру:

– Друг мой, не подскажете…

– Не подскажу, – перебил солдат, запирая дверь камеры.

Филип угрюмо прислонился к стене. Кранц, не столь сильно павший духом, принялся расхаживать по камере – три шага туда, три обратно.

– Знаете, о чем я думаю? – спросил он вдруг, остановившись и понизив голос. – Нам изрядно повезло, что все наши деньги остались при нас. Если обыска не будет, мы, пожалуй, сбежим отсюда, подкупив стражу.

– А по мне, уж лучше сидеть тут, – прибавил Филип, – чем возвращаться в общество мерзавца Шрифтена, чей взгляд преследует меня.

– Не скажу, что мне сильно понравился комендант, но думаю, завтра мы сможем кое-что от него узнать.

Их разговор прервал скрежет ключа в замке. Появился солдат, он принес немного воды и большое блюдо вареного риса. Это был уже не тот, кто отвел их в узилище, и Филип отважился спросить:

– Что, тяжко вам пришлось в последние дни?

– Не то слово, сеньор.

– Туземцы привезли нас сюда силой, но мы сбежали.

– Я слышал, как вы это говорили, сеньор.

– У них полегло с тысячу человек, – вставил Кранц.

– Святой Франсиско![71] Приятно слышать.

– Полагаю, теперь они крепко подумают, прежде чем снова нападать на португальцев.

– Это точно, сеньор.

– А у вас потери большие? – уточнил Филип, решив воспользоваться сполна болтливостью солдата.

– Меньше десяти наших, сеньор. В фактории было около сотни местных, не считая женщин и детей, но это ерунда.

– Я слыхал, к вам сюда привезли молодую белую женщину, – продолжал Филип. – С корабля, потерпевшего крушение. Скажите, она не погибла?

– Женщина? А, припоминаю, клянусь святым Франсиско! Дело-то в том…

– Педро! – позвали сверху.

Солдат умолк, приложил палец к губам, вышел и запер дверь.

– Великие Небеса, даруйте мне терпение! – вскричал Филип. – Они как сговорились!

– Солдат вернется завтра утром, – утешил Кранц.

– Да, завтра утром, а я за оставшиеся часы изведусь до полусмерти.

– Сочувствую, но что тут поделаешь? Я понимаю, что от тоски час длиннее года, однако… Тсс! Шаги!

Дверь снова отворилась, и показался первый солдат.

– Идите за мной. Комендант хочет поговорить с вами.

Филип и его товарищ по несчастью обрадовались неожиданному вызову. Они поднялись по длинной веренице каменных ступеней и в конце концов попали в небольшую комнату, где их ожидал комендант, облик которого читателю уже известен. Португалец привольно развалился на кушетке, длинный клинок лежал на столе перед ним, а две молодые туземки – одна у изголовья, другая в ногах – обмахивали его опахалами.

– Где вы взяли это платье? – спросил комендант.

– Туземцы с острова, куда нас привезли после спасения, забрали нашу одежду и дали свою. Сказали, что это подарок от их правителя.

– Значит, они заставили вас присоединиться к нападению?

– Совершенно верно, – ответил Кранц. – Ведь наши народы между собою не воюют, поэтому мы долго отнекивались, но нас загнали в лодку, чтобы простые воины убедились, что европейцы с ними заодно.

– Откуда мне знать, что вы говорите правду?

– Во-первых, мы готовы в этом поклясться. Во-вторых, наше бегство говорит само за себя.

– Вы плыли на корабле Голландской Ост-Индской компании. Кем вы были на борту, офицерами или матросами?

Кранц, считавший, что их скорее отпустят, если они не признают истинного своего положения, легко притронулся пальцем к рукаву Филипа.

– Мы младшие офицеры. Я третий помощник, он – лоцман.

– А где ваш капитан?

– Э… Уж не знаю, жив он или мертв.

– Женщины на борту были?

– Да. Капитан взял в море свою супругу.

– Что сталось с нею?

– Мы думаем, ее унесло в море на обломке плота.

– Вот как? – И комендант погрузился в раздумья.

Филип покосился на Кранца, словно вопрошая, к чему вся эта ложь; но Кранц едва заметно кивнул: я знаю, что делаю.

– Говорите, вам неведомо, жив ваш капитан или нет?

– Именно так.

– Допустим, я вас отпущу. Вы согласитесь подписать бумагу, где будет сказано, что он мертв, и подтвердить свои слова клятвой?

Филип недоуменно посмотрел на коменданта, затем перевел взгляд на Кранца.

– Вообще я не против, вот только по возвращении в Голландию у нас могут быть неприятности. Позволено мне будет спросить, сеньор комендант, зачем вам понадобилась такая бумага?

– Нет! – рыкнул коротышка, и голос его походил на раскат грома. – Достаточно одного того, что я так хочу! Выбирайте: темница или свобода и первый же корабль, который к нам заглянет.

– Я почти не сомневаюсь… Да что там, я уверен, что он погиб, – проговорил Кранц, нарочито растягивая слова, дабы возникло впечатление, будто он размышляет вслух. – Комендант, вы дадите нам время до завтрашнего утра, чтобы принять решение?

– Хорошо. Ступайте.

– Прошу вас, только не обратно в темницу! – воскликнул Кранц. – Мы же не пленники, верно? Раз уж вы просите нас об услуге, то не станете дурно с нами обращаться?

– По вашему собственному признанию, вы подняли оружие против наихристианнейшего короля Португалии! Впрочем, на эту ночь я вас освобожу, а утром решим, как с вами быть.

Голландцы поблагодарили усатого коротышку за доброту и поторопились выйти на крепостную стену. Уже стемнело, но луна еще не появилась. Они уселись прямо на парапет, наслаждаясь свежим ветерком и радуясь свободе, столь приятной даже после короткого заключения. Поскольку рядом стояли или лежали вповалку португальские солдаты, говорить приходилось вполголоса.

– Зачем ему понадобилось удостоверять смерть капитана? И зачем вообще вы отвечали ему таким странным образом?

– Филип Вандердекен, я много размышлял об участи вашей красавицы-жены, уж будьте уверены. И, когда стало известно, что ее привезли сюда, я, признаюсь, испугался за нее. Сами подумайте, этакая красавица, да еще в сравнении с уроженками здешних мест… Сдается мне, комендант поддался ее обаянию! Наше положение на корабле я решил скрыть потому, что так мне показалось проще добыть свободу. Назовись мы капитаном и первым помощником, да после нападения людей с Тернате, нам, боюсь, не поздоровилось бы. Когда он предложил подписать свидетельство о вашей смерти, я сразу подумал, что так он хочет заставить Амину выйти за него замуж. Но где она – вот что сейчас главное. Если удастся расспросить того болтливого солдата, возможно, мы это выясним.

– Будем считать, что она тут. – Филип стиснул пальцы.

– Я склонен так думать, – отозвался Кранц, – а что она жива, в том у меня нет никаких сомнений.

Они переговаривались до тех пор, пока не взошла луна, озарившая холодным светом бурливые морские воды. Голландцы оперлись о стену и стали смотреть на море.

Какое-то время спустя тишину нарушил мужской голос:

– Buenos noctes, signor[72].

Кранц сразу же узнал португальского солдата, с которым ему помешали поговорить.

– Доброй ночи, друг мой! Хвала Небесам, что вам больше не нужно нас запирать.

– Я изрядно удивлен, – негромко признался солдат. – Наш комендант любит употреблять власть по любому поводу. Он правит тут единолично, уж поверьте.

– Нас он не услышит, – успокоил Кранц. – Отличное местечко! Вы давно в этих краях?

– Считай, тринадцать годков, сеньор, и, по чести сказать, утомился. У меня жена и детишки в Опорто. Сам не знаю, живы они или нет.

– Хотите к ним вернуться?

– Вернуться?.. О, сеньор, простые служивые вроде меня никогда не возвращаются домой! Нас нанимают на пять лет, и все мы складываем тут свои косточки.

– Да, вам не позавидуешь.

– Верно, сеньор. – Солдат понизил голос до шепота. – Служба тяжелая, кругом измена. Так и тянет сунуть в рот ствол моей аркебузы, уж больно жизнь тяжела, и надежды нет.

– Мне жаль тебя, приятель. – Кранц решил перейти на «ты». – Послушай, у меня осталось два золотых. Вот, бери один, отправь его своей бедняжке-жене.

– И еще один от меня, приятель, – прибавил Филип, вкладывая второй золотой в руку солдату.

– Да хранят вас все святые, сколько их есть, сеньоры! – вскричал солдат. – Этакой милости я не видывал много лет! Правда, не знаю, как и передать это золото своей жене и детишкам.

– В темнице ты упоминал о молодой белой женщине, которая была здесь, – произнес Кранц, помолчав.

– Верно, сеньор. Такая красивая, прямо заглядеться. Наш комендант в нее влюбился, точно вам говорю.

– Где она сейчас?

– Уплыла в Гоа вместе со знакомым священником, отец Матиаш его зовут. Хороший человек, отпустил мне грехи, пока был здесь.

– Отец Матиаш?! – воскликнул Филип.

Легким прикосновением Кранц попросил его успокоиться.

– Говоришь, комендант обхаживал ее?

– Ну да. Наш коротышка словно спятил. Когда бы не отец Матиаш, он ни за что бы ее не отпустил, уж больно она ему полюбилась. А ведь она говорила, что замужем.

– Значит, уплыла в Гоа?

– Да, на корабле, который к нам зашел. Наверняка рада была улизнуть. Наш-то комендант проходу ей не давал, хотя она оплакивала своего мужа. Вы, часом, не знаете, сеньоры, этот человек жив?

– Увы, не знаем. Мы ничего о нем не слышали.

– Что ж, коли он жив, лучше ему тут не показываться. Если попадется в руки коменданту, ему несдобровать. Коменданту палец в рот не клади. Он храбрец, этого не отнять, а ради этой женщины горы своротит. И никакой муж ему не помеха, вот клянусь, сеньоры. – Солдат вздохнул. – Пойду я, пожалуй, не то станут выспрашивать, куда я запропастился. Если что понадобится, дайте знать, сеньоры. Меня зовут Педро. Доброй вам ночи и тысяча благодарностей.

Солдат ушел.

– Во всяком случае, одного друга мы завели, – заметил Кранц, – и разжились полезными сведениями.

– Полезными сведениями? – с горечью повторил Филип. – Амина уплыла в Гоа с отцом Матиашем! Что ж, она в безопасности и в надежных руках. Отец Матиаш и вправду хороший человек… Теперь мне намного легче.

– Не забывайте о том, какой властью располагает здешний комендант. Мы должны бежать как можно скорее. Завтра придется подписать треклятую бумагу. Конечно, это ерунда, ведь мы доберемся до Гоа раньше, а даже если нет – ваша Амина не из тех, кто согласится выйти замуж за этакое ничтожество…

– В этом я уверен, но весть о моей смерти причинит ей столько боли…

– Уж не больше, чем нынешнее состояние дел, поверьте, Филип. Не стоит выдумывать. Давайте завтра сделаем так: я подпишусь как Корнелиус Рихтер, а вы – как Якоб Вантрет. Запомнили?

– Хорошо. – Филип отвернулся, показывая, что желает остаться наедине со своими мыслями.

Кранц внял молчаливому призыву, лег под бойницей и крепко заснул.