Когда Амина очнулась, то поняла, что лежит на пальмовых листьях в маленькой хижине. Уродливый темнокожий ребенок сидел возле нее и отгонял мух. Где она находится?

Плот швыряло по волнам двое суток подряд, и все это время Амина провела в горячечном полубеспамятстве. Влекомый течением и гонимый ветрами, плот выбросило на побережье у восточной оконечности Новой Гвинеи. На Амину наткнулись туземцы, которые пришли к воде, чтобы торговать с тидорцами.

Сперва они решили избавить женщину от одежд, хотя и видели, что она жива, но, прежде чем успели оставить ее такой же голой, какими были сами, на глаза одному из них попался крупный бриллиант, подаренный Амине Филипом.

Дикарь попытался сорвать драгоценный камень с шеи, не преуспел и достал тупой и ржавый нож. Он как раз приступил с этим ножом к Амине, когда вмешалась старуха, которую все слушались, и прогнала соплеменника.

Тидорцы, имевшие дело с португальцами, дали понять, что за спасение жизни европейской женщины полагается награда. Еще они пообещали по возвращении уведомить факторию: мол, какая-то белая женщина приплыла к туземцам на плоту.

Всему вышесказанному Амина была обязана той заботой, какой ее окружили. Здешнюю часть Новой Гвинеи до некоторой степени цивилизовали люди с Тидора, часто приплывавшие сюда для торговли и выменивавшие у дикарей еду и полезные вещицы на европейские товары и безделушки.

Местные женщины перенесли Амину в хижину, где она пролежала много дней, пребывая между жизнью и смертью. За нею присматривали, но уход по большей части заключался в том, что ей смачивали сухие губы да отгоняли мух и москитов.

Едва Амина открыла глаза, уродливый маленький папуас бросился звать взрослых. В хижину вошла рослая, дородная, чтобы не сказать тучная, туземка, почти что нагая; весь наряд ее составляли лоскут материи на талии и вылинявший желтый шелк на плечах. Волосы, курчавые от природы, были частично приглажены. На толстых пальцах сверкали серебряные кольца, шею украшало ожерелье из перламутра. Зубы туземки были иссиня-черными, потому что она сызмальства жевала бетель, и весь ее облик сразу внушил Амине отвращение.

Папуаска что-то сказала, но Амина ничего не поняла, а потом, изнуренная даже тем малым усилием, на какое оказалась способной, снова распростерлась на ложе из листьев и закрыла глаза.

Но темнокожая женщина, несмотря на внешнее свое безобразие, оказалась доброй и заботливой. С ее помощью Амина через три недели сумела выбраться из хижины на закате и насладиться теплым вечерним ветерком.

Туземцы порой беззастенчиво ее разглядывали, но в целом относились к ней уважительно – не в последнюю очередь из опаски перед старухой, которая отстояла жизнь Амины.

Свои курчавые волосы они приглаживали, а некоторые даже выбеливали чунамом[68]. Единственную их одежду составляли юбки из пальмовых листьев длиной до колена, зато они щеголяли кольцами в ушах и в носу и птичьими перьями в волосах, особенно ценилось перо райской птицы. Наречие, на котором говорили аборигены, не поддавалось пониманию.

Амина была благодарна этим людям. Сидя в тени деревьев, она глядела, как быстрые пероки снуют по лазурному морю, но мысли ее постоянно обращались к далекому Филипу.

Как-то утром Амина вышла из хижины и заняла свое обычное место под деревьями. Лицо ее светилось от радости.

– Спасибо, милая моя матушка! Спасибо, что явилась мне во сне и напомнила о том, что я забыла! О, будь у меня возможность поговорить с этими дикарями, я бы давно узнала, где сейчас мой Филип.

На попечении туземок Амина оставалась два месяца. Когда люди с Тидора снова приплыли на остров, они сказали, что им велели доставить белую женщину с плота в факторию и вознаградить тех, кто все это время заботился о ней. Знаками они показали Амине, к которой уже успели вернуться былые красота и свежесть, что она должна следовать за ними.

Любая перемена была предпочтительнее прозябания на острове, так что Амина двинулась к пероке. Ее надежно разместили, и вскоре лодка устремилась в плавание по спокойному морю, а Амине почему-то вспомнился сон Филипа о белой раковине.

К вечеру лодка достигла южной оконечности Галоло, где и заночевали, а наутро отправились дальше и вскоре прибыли по назначению. Амину сразу отвели в португальскую факторию.

Вряд ли стоит удивляться тому любопытству, которое возбудило ее появление: туземцы успели поведать про обстоятельства спасения Амины, и обитатели фактории воспринимали ее историю как настоящее чудо. Все, от коменданта до простого слуги, жаждали увидеть эту женщину.

Их поразили красота Амины и изящество ее движений. Комендант отвесил ей цветистый комплимент на португальском и несказанно удивился, не получив ответа. Увы, Амина не поняла ни слова из сказанного, а потому скорее следовало бы удивляться, ответь она что-нибудь.

Знаками Амина показала, что не понимает чужой речи, из чего сделали вывод, что она англичанка или голландка, и позвали переводчика.

Она назвалась женой голландского капитана, корабль которого потерпел крушение, и прибавила, что не знает, удалось команде спастись или нет.

Португальцы сильно обрадовались тому, что голландский корабль пострадал, а еще больше их порадовало, что столь красивая женщина уцелела в катастрофе. Комендант сообщил, что чрезвычайно счастлив принимать ее в фактории и что приложит все усилия, чтобы ей было удобно. Через три месяца ожидается корабль, идущий из китайских вод в Гоа, и, если пожелает, она сможет отправиться туда, а в Гоа ей не составит труда подыскать судно по своему вкусу, направляющееся куда угодно.

Затем Амину проводили в отведенное ей помещение и приставили к ней служанкой юную папуаску.

Португальский комендант, тощий и низкорослый, словно высох до костей от многолетнего пребывания под тропическим солнцем. У него были очень густые усы и очень длинный меч на поясе; этими «знаками отличия» его облик исчерпывался.

Внимание коменданта было бы трудно истолковать неправильно, и Амина посмеялась бы над ним, не опасайся она, что ее могут задержать в фактории.

Через несколько недель благодаря прилежным занятиям Амина уже освоила португальский язык настолько, что могла о чем-то попросить, а перед отплытием с острова Тидор говорила бегло.

Желание уехать и стремление разузнать, что стало с Филипом, крепли в ней с каждым днем. По истечении трехмесячного срока ее взор постоянно обращался к морю, в надежде первой заметить корабль, которого ожидали в фактории.

Наконец тот прибыл. Амина наблюдала, как судно подходит под парусами с запада. И тут комендант опустился перед нею на колени, признался в своей страсти и попросил не покидать остров и стать ему спутницей жизни.

Амина тщательно подбирала слова, сознавая, что находится в полной власти этого мужчины. Сперва, ответила она, ей нужно удостовериться в смерти мужа, каковая покуда под вопросом, для чего придется отправиться в Гоа. Если там выяснится, что ее супруг действительно погиб, она незамедлительно напишет коменданту.

Этот ответ, как станет известно впоследствии, причинил много горя Филипу. Пока же комендант, убежденный в том, что доказательства гибели капитана непременно отыщутся, вполне удовлетворился сказанным и поклялся, как только у него появятся какие-то сведения на сей счет, лично доставить их в Гоа, после чего рассыпался в изъявлениях своего почтения.

«Вот глупец», – подумала Амина, не отводя взора от корабля, что приближался к месту стоянки.

Через полчаса корабль бросил якорь, с него стали высаживаться люди. Амина заметила среди них священника и вздрогнула, сама не зная почему. Когда высадившиеся вошли в форт, все стало ясно: перед нею стоял отец Матиаш.