Трудно понять, откуда взялась твердая вера во врожденную леность и пассивность человека, учитывая тот факт, что множество наблюдений убеждает нас в обратном. Разве животные не проявляют непреодолимую склонность к играм и забавам? Разве дети не жаждут играть до тех пор, пока буквально не валятся с ног? (Фрейд неправильно истолковал стремление ребенка снова и снова повторять одну и ту же игру как признак «навязчивого повторения», а не как выражение потребности в деятельности; по всей видимости, на его толковании сказалась естественная инерция мышления). Во все века, во всех культурах человек испытывал потребность в возбуждении и стимуляции. Разве не ищет он остроты в искусстве, в драме, литературе, ритуалах, танцах, в культуре в целом, наблюдая за «гимнастом на летающей трапеции», за автомобильными авариями, читая о преступлениях и болезнях? Разве не делает он все возможное для того, чтобы избежать скуки и инертности?

Согласно редукционистской аксиоме, человек стремится к состоянию минимального возбуждения. Для Фрейда удовольствие состояло в факте отсутствия возбуждения. То есть скука и инертность – идеальные состояния? Но почему тогда человек стремится избегать этих состояний? Существует множество доказательств присущей человеку потребности в возбуждении и стимуляции, о них мы поговорим чуть позже; сейчас же уместно отметить, что даже многочисленные свидетельства из первых рук, плоды повседневных наблюдений, требуют объяснить, откуда берется слепота большинства психологов, отрицающих врожденную потребность в возбуждении и стимуляции.

Д. О. Хебб[30] (1955) предлагает очень остроумное объяснение этого загадочного явления. По его мнению, нынешняя невразумительность теории мотивации во многом связана с тем, что психологи опираются в своих рассуждениях на устаревшие неврологические теории, несмотря на обилие более современных и более содержательных. «С точки зрения характера, – отмечает Хебб, – теория стимула и реакции рассматривала животное как более или менее неактивное, если то не подвергалось особому возбуждению. К особым возбуждениям относили голод, боль и сексуальное возбуждение, а также стимуляцию, которая стала ассоциироваться с одной из перечисленных более примитивных мотиваций». Неврология до 1930 года, как указывает Хебб, была склонна полагать, что нервная клетка инертна до тех пор, пока на нее не воздействуют извне, и то же самое утверждалось о совокупности клеток, составляющих нервную систему. Что ж, с 1930-х годов неврология в этом отношении существенно изменилась, начала осознавать, что нервная система, как и все живые существа, активна, что человеческий мозг предназначен к активности, что ему требуется всего-навсего надлежащее питание; как пишет Хебб, единственная поведенческая проблема состоит в том, чтобы объяснить бездействие, а не активность. Недавние неврологические открытия показывают, что мозг всегда активен, но его «активность не всегда относится к передаваемому виду, который определяет поведение». (Хебб приводит в качестве доказательства различие между медленной активностью дендритов и «суетой» спайков[31].)

При всей убедительности доводов Хебба по поводу того, что психологические теории отстают в развитии из-за своей приверженности устаревшим неврологическим построениям, мы по-прежнему не можем понять, почему психологи не прибегают к более современным неврологическим изысканиям. Почему они словно преднамеренно игнорируют данные, которые находятся, так сказать, под рукой и готовы к использованию?