Никто не может избежать влияния аксиомы, которой нас всех учат с детства, – аксиомы о врожденной лености человека. Эта аксиома не существует обособленно, она является частью более широкого представления о том, что человек по своей природе – сосуд зла и скверны, следовательно, он нуждается в церкви или в государстве, призванных искоренять зло, пусть даже бессмысленно надеяться на успех таких попыток сверх определенной меры. Если, как считается, человек по своей природе ленив, жаден и деструктивен, ему нужны правители, духовные и светские, способные удержать его от следования своим наклонностям.

Но с исторической точки зрения правильнее будет изменить указанную последовательность: если наши институции и вожаки хотят управлять людьми, наиболее эффективным идеологическим приемом будет убедить людей в том, что они не могут полагаться на собственную волю и собственные устремления, поскольку в том и другом случае налицо происки сидящего внутри человека дьявола. Ницше яснее всех остальных предвидел, что если удастся внушить человеку постоянное чувство греха и вины, человек утратит способность быть свободным, быть самим собой, ведь его «я» окажется испорчено, а потому ему нельзя позволять самоутвердиться. Человек может отреагировать на тотальное насаждение вины униженной покорностью или начать протестовать, тем самым как бы доказывая правоту обвинения, с яростной агрессией, но он не может быть свободным, не может быть хозяином своей жизни, не может быть самим собой.

Прежде чем приступить к рассмотрению сути вопроса, следует затронуть еще одно возможное следствие, помимо упомянутого выше. Если человек от природы ленив, бесстрастен и пассивен, то к активности его побуждают только внешние стимулы, не укорененные в самой деятельности – это, если кратко, вознаграждение (удовольствие) и наказание (боль).

Если человек ленив от природы, какие именно стимулы необходимы для преодоления этой врожденной инерции? Если же он активен от природы, то какие обстоятельства парализуют его естественную жизнедеятельность, делают человека ленивым и равнодушным?

Представление о том, что человек ленив по своей природе и что его деятельность должна поощряться внешними стимулами, лежит, как мы все знаем, в основании общепринятого мнения об образовании и труде. Ученика нужно заставлять учиться всевозможными поощрениями и наказаниями. Лишь сравнительно недавно (стараниями, например, Фридриха Вильгельма Фребеля и Марии Монтессори) пришло понимание того, что ребенок захочет учиться, если сам процесс обучения будет интересен. Но эта точка зрения до сих пор не распространилась повсеместно, и основные усилия в образовании направляются на поиск лучших внешних стимулов, а не на выявление методов обучения, поощряющих естественное стремление учеников учиться, познавать и делать открытия. Нельзя даже сказать, что вера в безусловную пользу наград и наказаний устарела. Бихевиоризм[29], особенно в своей последней и наиболее сложной форме необихевиоризма (Скиннер), превратил исключительную эффективность внешней компенсации в краеугольный камень всей системы. Разве что утверждение, будто своевременное вознаграждение более эффективно, чем наказание, представляет собой шаг вперед по сравнению с прежними взглядами.

Вряд ли нужно доказывать, что индустриальное общество восприняло аналогичное отношение к труду. В том, что труд, в особенности труд промышленного рабочего, изнурителен и неприятен, никто не сомневался и сто лет назад, потому что это было вполне очевидно. Сама продолжительность рабочего дня (до 14, а то и 16 часов в сутки), физический дискомфорт и необходимость изрядного приложения физических затрат в неблагоприятной среде делали этот труд поистине отталкивающим. Сегодня многое изменилось: рабочее время заметно сократилось, машины заменяют человека, место работы хорошо освещается и так далее; более того, оставшуюся «грязную» работу сегодня преимущественно выполняют низшие слои населения: в США – чернокожие, в Европе – итальянские, испанские и турецкие гастарбайтеры, а также женщины.

Но в наши дни бросается в глаза та особенность труда, которая выделилась после устранения или ослабления наиболее неприглядных его сторон. Речь о скуке, присущей труду не только рабочих, но также служащих и бюрократов, за исключением тех, кто участвует в планировании и принятии решений.

При этом, говорим мы о физическом дискомфорте или о психическом дискомфорте от скуки, работники и работодатели согласны с тем, что труд по необходимости неприятен и что для того, чтобы побудить человека трудиться, его надо напугать неизбежной голодной смертью, а чтобы заставить трудиться лучше и продуктивнее, нужно вознаграждать более высокой заработной платой и сокращенным рабочим днем. При общем согласии, тем не менее, работодатели неохотно повышают заработную плату, их часто приходится «мотивировать» способностью рабочих бастовать. Одновременно радикальные перемены в экономической системе сделали увеличение вознаграждения выгодным и для работодателей. В той мере, в какой между работниками и начальством возникали конфликты, они затрагивали именно заработную плату и продолжительность рабочего дня. О том же, что качество рабочего процесса можно изменить таким образом, чтобы труд сделался интересным, почти никто не задумывался.

Примечательно, что об этом не размышляли хотя бы работники, ведь Маркс, столь влиятельный теоретик пролетарского труда, признавал, что ключевой проблемой является как раз проблема природы труда. Труд рабочего или служащего при капитализме есть, по Марксу, труд отчужденный. Рабочий продает свою силу нанимателю, делает то, что ему говорят, как если бы он был частью машины; товар, который он производит, занимает более высокое положение, он не ощущает себя его создателем. Отчужденная работа по определению скучна, а потому мучительна; как следствие, рабочего можно побудить к терпению через материальную компенсацию, то есть фактически через повышенное потребление. Конфликты теперь возникают не из-за самого принципа, а лишь по поводу размеров компенсации.

Ситуация была бы иной, не будь труд отчужден, вознаграждайся он сам по себе – потому что интересен, воодушевляет и оживляет, даже, например, через ответственное участие работника в деятельности предприятия (завода, больницы и пр.) как общественной организации.

Лишь в последние годы рабочие подхватили точку зрения Маркса, хотя, конечно, отнюдь не по причине углубленного знакомства с его сочинениями. Это новое отношение к труду очень заметно в США и Федеративной Республике Германия. Уже несколько лет жалобы на скучный труд и требования развивать методы производства, которые предоставляют работникам больше заинтересованности и возможности влиять на децентрализованный сверхспециализированный рабочий процесс, являются основными вопросами переговоров между работниками и работодателями – при том, что чисто экономические требования (более высокая зарплата или, по крайней мере, стабильная заработная плата с точки зрения ее покупательной способности) по-прежнему остаются значимыми. Со стороны промышленников такие требования более удовлетворительного труда находят частичное понимание, предпринимаются попытки что-то сделать в этом направлении, пусть все шаги можно назвать пока экспериментальными и предварительными.

Важнейшее значение этого вопроса для будущего очевидно. Чем более механизированным, безличным и, следовательно, отчужденным становится труд, тем выше должно быть вознаграждение, которое выражается в увеличении заработной платы, то есть в возрастании потребления. Тем самым складывается ситуация, в которой современному человеку приходится искать душевное равновесие за счет возрастания потребления, компенсируя все возрастающую скуку от работы и досуга.

Для того, кто осознает опасную деградацию человечества, обусловленную потребительством, вопрос о том, действительно ли человек ленив от природы, является одним из наиболее серьезных психолого-антропологических вопросов современности.