Я постараюсь коротко обозначить далее наши возможные шаги в нужном направлении.

Прежде всего, думаю, нам необходимо преодолеть разочарование в собственных силах, ту утрату веры, которая характерна для прогрессистских движений последнего десятилетия. Вряд ли сенатор Маккарти[16] является той фигурой, которой суждено разрушить все надежды на улучшение человеческой участи, все те надежды, каковые человечество питало на протяжении нескольких тысяч лет. Сегодня нас преследует обеспокоенность, которая мне кажется не слишком реалистичной; отчасти она вызывается именно утратой веры, этим длительным разочарованием тех, кто искренне полагал, будто лучшее будущее ждет, что называется, за ближайшим углом. Перефразируя Спинозу, скажу так: будь этой цели так легко достичь, мы достигли бы ее давным-давно; очевидно, что поступательное развитие человечества идет медленно. При этом, на мой взгляд, нет оснований полагать, что эпоха, в которой мы живем, является эпохой упадка, что развитие человечества обратилось вспять.

Мы живем в эпоху, когда в человеческую жизнь постоянно вторгается нечто новое. Такого никак нельзя сказать обо всех без исключения исторических эпохах. Мы добились значительных успехов в развитии мышления, наш прогресс можно сравнить с великим торжеством мысли в Древней Греции за пятьсот лет до рождения Христа и с великим началом Нового времени; разумеется, эти достижения ни в коем случае не могут считаться признаками упадка. Сегодня мы в состоянии вообразить исполнение одного из древнейших мечтаний человечества – мечты о таком возрастании богатства, когда все материальные потребности окажутся удовлетворены. Еще мы в состоянии вообразить, что всего несколько поколений спустя материальная нужда полностью исчезнет. Издавна эта мечта была грезой, идеалом, дарившим надежду, а сегодня она начинает воплощаться в реальность.

Также многое указывает на то, что в Соединенных Штатах Америки и во многих других странах растет осознание наших потерь: желая создавать машины, мы потеряли что-то важное, что-то такое, что нам остро хочется вернуть. Я считаю, что такого рода «прогрессивная реакция» налицо, что она постоянно усиливается. Поэтому не вижу оснований пессимистически взирать на будущее человечества. Кроме того, оценивать историю по средней продолжительности человеческой жизни – это действительно эгоцентрическая, необъективная точка зрения. Несколько сотен лет – это в исторической перспективе совсем немного. Вероятно, мы сейчас находимся в той точке, которую со временем назовут концом Средневековья; минувшие четыреста лет запомнятся именно так.

Необходимо попытаться осознать, где конкретно мы сбились с пути, где наше общество в своем поступательном, прогрессивном развитии породило те последствия, которые нужно изменить, если мы хотим наслаждаться плодами этого прогрессивного развития.

Требуется изменить основные условия текущей социально-политической ситуации. Мне кажется, что вот о чем должен помышлять социализм, а вовсе не об обобществлении средств производства. Нужно обобществить условия труда, функции работника, при которых отдельный человек способен стать активным участником труда, при которых труд вновь сделается достойным и значимым выражением жизненной силы человека. Нужно изучить, каковы необходимые социальные изменения и средства для достижения этой цели, и мне кажется, что вот настоящая задача социализма. Параллельно происходят изменения нашей политической структуры в направлении дальнейшей демократизации: демократия должна стать конкретной. Сегодня мы столкнулись с тем, что отдельный гражданин фактически лишен возможности влиять на происходящее. Мы мало знаем, нас никто не спрашивает, принимаются решения, которые должны приниматься в рамках сложившейся системы, но вопрос в том, можно ли организовать деятельность общества и государства таким образом, чтобы людьми не манипулировали, словно автоматами, чтобы индивидуумы получили наконец реальную возможность участвовать в принятии решений.

Частично все сказанное выше заставляет задуматься, а совместима ли вообще наша индустриальная система производства с индивидуальностью? Можно ли поддерживать массовое производство с высокоцентрализованными крупными предприятиями и одновременно поощрять индивидуализм, развивать индивидуальную ответственность и индивидуальное участие?

Нелепо утверждать, что мы однажды отвергнем достижения индустриальной эпохи. Этого не будет, ведь совершенно очевидно, что польза освобождения человека от бремени физического труда, дабы он жил полноценно и перестал страдать, столь велика, что человечество даже не подумает отказаться от достижений последних четырехсот лет. Быть может, действительно будет трудно совместить индустриальную систему с социальной системой демократии и индивидуализма, но позвольте спросить – разве это будет труднее, чем создать атомную бомбу? Уж наверняка поистине чудовищное количество мыслей и усилий было вложено физиками в создание атомной бомбы, но почему-то наблюдается почти полное отсутствие мыслей и усилий в обсуждение создания строя, при котором наша индустриальная система окажется совместимой с демократическим индивидуализмом. Только предприняв в тысячу раз больше попыток, уже предпринятых нашими социологами, нашими политиками и нами всеми, мы получили бы право рассуждать о трудностях, а пока мы толком и не пробовали что-либо сделать. Лично я не вижу причин, по которым решение этой задачи должно быть труднее, чем в области естественных наук, если мы понимаем, для чего это нужно, и по-настоящему заинтересованы.

Имеется существенное различие между тем, как организовано общество с его производством, его трудом, и тем, как организуются люди. Я считаю, что необходимо осуществить ряд фундаментальных изменений с целью дать человеку возможность более полного индивидуального бытия. Но я также считаю, что начинать надо с самих себя. Если браться за политику и социальное устройство, не меняя собственную позицию, не меняя ничего в себе, то все сведется скорее к пустословию; это даже опасно, ведь получается, что стремления человека не опосредуются его внутренним опытом. Следовательно, никто не в состоянии оценить пользу таких перемен. По-моему, угодить в ловушку абстрактной природы нашей сегодняшней политики не менее опасно, чем оставаться в ловушке абстрактных социалистических идеологий. Конечно, сталинизм показал, к чему ведет поступательное абстрагирование: мы видим, что система, которая зиждется на страхе и полном отсутствии свобод, вполне может называть себя социализмом и демократией.

В Ветхом Завете есть стих, который, как я думаю, имеет некоторое отношение к сегодняшней ситуации. Там говорится: «За то, что ты не служил Господу Богу твоему с веселием и радостью сердца, при изобилии всего, будешь служить врагу твоему, которого пошлет на тебя Господь»[17]. Мы сегодня располагаем изобилием, но служим без радости и веселия.

Мы освободили силы природы. Мы освободили энергию и находимся в процессе того, чтобы сделать ее полезной для экономической жизни общества; речь об энергии, которую прежде не знали и к которой прежде не обращались. Очевидно, что при высвобождении природных энергий мы все больше и больше подавляем человеческую энергию. В определенных случаях и в определенных драматических ситуациях становится ясно, что человек тоже обладает своего рода энергией, столь же чудесной и удивительной, как и та, которую физики обнаружили в атоме; но человеческая энергия почти полностью подавлена, не находит выражения, не была освобождена. Она в значительной степени парализована. Мне кажется, что задача будущего состоит не только в том, чтобы добиться освобождения физической энергии, но и в том, чтобы заглянуть в себя, увидеть, как в обществе создаются такие институты и происходят такие личностные и институциональные изменения, которые делают возможным освобождение человеческой энергии и ее полезное использование.

Мы должны сохранить наш индустриальный способ производства, пускай он ведет к отчуждению человека от самого себя и ко всем тем душевным невзгодам, о которых уже говорилось. Нам необходимо сочетать централизацию с децентрализацией. Нам предстоит задуматься и отыскать такие средства социальной организации труда и укрепления демократии, чтобы мы могли сочетать функционирование промышленных машин с развитием индивидуальной инициативы, индивидуального участия и индивидуальной ответственности. Нынешнее положение дел отчасти напоминает картину восемнадцатого века, когда общество столкнулось с проблемой распределения власти. Как может действовать демократическое государство? Как оно должно функционировать? Сначала родились теории, сложилась научная картина возможности новых социальных форм.

Думаю, нужно и дальше развивать методы работы и организацию промышленности; в Соединенных Штатах Америки мы наблюдаем начинания такого рода, а еще есть кооперативный опыт во всех странах мира.

Я пытаюсь сказать следующее: если имеется понимание, какую проблему нам предстоит решить; если мы хотим сохранить и машины, и человека; если применить наши знания, усердие, интеллект, то справиться с этой задачей будет немногим труднее, чем решить те научные задачи, с которыми мы сталкивались до сих пор. Беда не в том, что задача настолько трудная, почти – или даже заведомо – неразрешимая. Беда в том, что мы продолжаем следовать правилам, составленным сто пятьдесят или двести лет назад, и попросту не обращаем внимания на то, что ситуация изменилась. Пусть старая схема во многих отношениях доказала свою полезность, для человеческих взаимоотношений она едва ли пригодна – настолько, что порой может даже разрушить то, что когда-то помогла создать.