Существуют ли способы изменить положение дел, отличные от тех, которые предлагает нынешняя система? Мы все знаем, что один способ точно имеется и принес победу своим сторонникам в разных частях света, – это тоталитаризм. Он породил новую языческую религию, вернувшую человека далеко за пределы начатков христианства, и в этой религии смешиваются воедино поклонение героям, возвеличивание труда, страх и ужас; они переплетаются, образуя жуткую языческую религию. Нам хорошо известны дурные последствия, и никого сегодня не удивить рассуждениями о бесчеловечности российской государственной системы. Более того, чем чаще звучат такие разговоры, тем меньше желания им верить. Поэтому предлагаю выбрать иную тему, обсудить более конструктивный способ, полезный не столько для Соединенных Штатов Америки, сколько для Европы и Азии, – а именно социализм.
Общим идеалом социалистических движений, возникших в девятнадцатом веке или даже несколько ранее, виделось общество, в котором человек является самоцелью; в таком обществе каждый отдельно взятый гражданин активен, ответственен, привержен сотрудничеству, солидарности и братской любви; никто его не принуждает и сам он никого не принуждает, живет собственной жизнью и развивает собственную личность. Такова общая цель всех социалистических движений, в некотором отношении тесно связанная с мессианской, назовем ее так, идеей Ветхого Завета. Пожалуй, это утверждение необходимо пояснить.
Невозможно полностью оценить мессианскую идею без погружения в раннюю историю человечества – конкретно, без осмысления творения мира. Что происходит при так называемом грехопадении Адама и Евы? Предполагается, что изначально человек жил в полной гармонии с природой, был частью природы, но не осознавал себя, не имел сознания и не ведал добра и зла. Бог запрещал человеку вкушать плоды древа познания добра и зла, однако человек нарушил этот запрет – и внезапно обособился, отделился от природы и от другого человека; первые мужчина и женщина увидели друг друга обнаженными и устыдились своей наготы. Они ощутили раздельность. Между ними проявилось то самое отчуждение, которое принято именовать «проклятием небес». По сути, это проклятие сводится к тому, что человек обречен отныне враждовать – с другими людьми, с существами другого пола, с природой, с животными и растениями. Так начинается история человечества.
Согласно пророческой версии[13] мессианства, цель истории состоит в том, чтобы обрести новую гармонию – между людьми, между человеком и природой, но уже не на основании того, что человек является частью природы, не осознавая самого себя, а на основании развития разума, осознания человеком себя и своей любви до такой степени, что возможно станет однажды установить новую гармонию между нами и природой, между всеми людьми, возможно покончить с войнами и обрести изобилие. Согласно пророческой традиции, мессианская эпоха представляет собой повторение, на более высоком уровне, первобытной райской эпохи. Как ни парадоксально, мессианство оправдывает бунт человека против Бога. Господь запрещал вкушать плоды познания, а человек поступил по-своему и теперь знает, что движется по пути к сотворению мира, который будет лучше исходно ему уготованного.
Вот кратко суть пророческой версии мессианства, и она во многом сродни общим устремлениям социалистов девятнадцатого столетия: новая гармония, гармония на основании знания, любви и солидарности, призванная обеспечить изобилие и покончить с враждой между людьми, уничтожить противостояние человека и природы и соперничество человека с человеком. Но при всем несомненном сходстве социалистические движения различались в выборе средств, необходимых, по их мнению, для достижения этого идеала. Некоторые с самого зарождения призывали избегать излишней централизации и всемерно подчеркивая опасности, которыми чревата всякая государственная организации, всякая могущественная власть. Марксисты, с другой стороны, заявляли, что государство должно стать инструментом, который потребуется для преобразования общества в бесклассовую структуру, а в итоге государство отомрет само собой и сложится полноценное общество свободных людей.
Еще марксисты утверждали, что для освобождения человека и либерализации общества понадобится обобществление средств производства. Считалось, что если изъять средства производства из владения отдельных людей и сделать их общей собственностью, то не останется никого, способного эксплуатировать пролетариат или манипулировать простыми людьми. Марксисты довольно наивно думали, что обобществление средств производства, не являясь самоцелью, окажется тем методом, с помощью которого удастся относительно быстро превратить человека буржуазной эпохи в ответственную и готовую к сотрудничеству личность.
Интеллектуально марксистский социализм сумел одолеть все прочие движения. Он утвердился в Европе, в России и в Китае (при условии, что мы согласимся называть тамошние порядки марксистским социализмом, но к этому вопросу я вернусь чуть позже). А в США он проиграл, вместе с другими социалистическими движениями.
В чем заключается марксистская критика капитализма? Прежде всего это экономическая критика, причем двоякая, – во-первых, в капиталистической системе работник эксплуатируется, ему приходится трудиться сверхурочно за небольшую плату, так что он не в состоянии участвовать в процессе увеличения ценности общества, в отличие от обладателей капитала; во-вторых, капитализм по своему способу производства не способен использовать производительные силы общества в достаточной степени, остается подверженным кризисам, не может покончить с войнами, а также, ввиду своей особой организации, тормозит и парализует развитие существующих в обществе производительных сил.
Очевидно, что перед нами критика с экономической точки зрения. К человеку она применима ровно в той степени, что рабочий класс в рамках этой критики признается эксплуатируемым, бедным, страдающим; лишь в ранних сочинениях Маркса (и мельком в отдельных поздних) встречаются рассуждения не по поводу материальной нужды и страдания, а по поводу отчуждения, по поводу человеческого падения, то есть по поводу глубинных потрясений, намного превосходящих материальную нужду. Эта особенность, пусть марксизм ее как будто выделял, постепенно как бы растворилась в ходе дальнейшего развития марксистского социализма, ибо последний, повторюсь, критиковал капиталистическую систему прежде всего экономически.
Нам ясно сегодня, что эта критика капитализма не выдержала испытания временем. Нынешние Америка и, в известной степени, Западная Европа доказывают, что утверждение Маркса, будто с развитием капитализма пролетарию суждено оставаться страдающим и эксплуатируемым, посторонним в непрерывно богатеющем обществе, попросту несостоятельна. В Соединенных Штатах Америки налицо существенный рост заработной платы, увеличение социального престижа и политической власти рабочего класса; былое представление о нещадно эксплуатируемых нищих пролетариях даже в относительном выражении резко контрастирует с американской реальностью развития капитализма.
Вдобавок американский капитализм, да и капитализм ряда других стран, выказал куда больше способности и желания развивать производительные силы, чем предсказывали марксисты. Всегда можно заметить, конечно, что в иной системе эти силы могли бы развиваться быстрее, но это, в общем-то, теоретический довод. А на практике нас попросту ошеломляет тот стремительный рост производства, которые мы наблюдаем в Соединенных Штатах Америки в последние два десятилетия.
Структура капитализма явно изменилась по сравнению с временами Маркса. Нынешний капитализм, особенно в Америке периода «Нового курса», впитал в себя многие идеи, изначально считавшиеся социалистическими лозунгами, а рабочий класс сделался неотъемлемой частью капиталистической экономики; сегодня совершенно утратило силу главное утверждение социалистов прошлого – мол, капитализм является помехой для развития и при капитализме рабочие голодают. Впрочем, я перечисляю все это не для того, чтобы объявить социалистическую теорию прошлого и настоящего неправильным диагнозом, поставленным с экономической точки зрения. В конце концов, может ли научная теория, выдвинутая сто лет назад, сохранять свою актуальность и предвидеть ход событий столетие спустя? Нужно отделять ошибки практического применения теории от того научного метода, который разрабатывал Маркс.
Моя критика экономической теории социализма в том виде, в котором ее применяли последние пятьдесят лет, состоит в следующем. Капитализм все меньше и меньше ругают за обращение с человеком, за то влияние, которое он оказывает на повседневную жизнь – не в экономическом выражении, а с точки зрения общего ослабления силы чувств, с точки зрения превращения человека в товар, о чем я постоянно говорю в своих лекциях. Причем, что немаловажно, капитализм воздействует таким вот образом не только на рабочих, но на всех, кто запутался в его паутине.
Если нас интересует человек сам по себе, то критика капитализма не должна быть критикой страданий очевидного экономического толка. Ведь капитализм наглядно показывает, что эти страдания в конечном счете вполне преодолимы; критиковать необходимо то влияние, которое этот способ производства и потребления, этот способ социальной организации оказывает на человеческие душу и жизнь, на человеческие чувства и на восприятие человеком самого себя. Социалистическая теория, увы, никогда не критиковала капитализм в этом отношении; более того, она не сумела предложить какого-либо идеала социализма помимо менее кризисного функционирования и развития экономики.
Если задаться вопросом, в чем причина поражения социалистов в США и Европе, то указанное соображение, полагаю, способно дать как минимум один ответ. Социалисты сосредоточились на исключительно экономических интересах, полностью игнорируя тот факт, что идеальные интересы человека, потребность в системе взглядов и в объекте поклонения столь же значимы (и даже, как мне кажется, превосходят в значимости экономические интересы). Об экономических интересах рабочего класса довольно хорошо заботятся профсоюзы. Социалистические движения мало что могли добавить, кроме борьбы за частичную политизацию профсоюзов, и сами нередко превращались в этакие профсоюзные филиалы. При этом социалистам не удалось создать новый человеческий идеал, новую, если угодно, религию.
Джулиан Хаксли[14] представил на последнем Гуманистическом конгрессе в Амстердаме прошлым летом (1952) крайне любопытный доклад. Желая обосновать свое утверждение о том, что мы нуждаемся в новой гуманистической религии, он высказал ряд мыслей, во многом схожих с теми, которыми я поделился с вами: религию следует понимать предельно широко, не сводя наше понимание к теистическим вероучениям; надо признать, что человеку необходимы система взглядов и объект поклонения, что он должен иметь смысл жизни; следует отыскать некую цель за рамками создания и воспроизводства самого себя. Хаксли предложил задуматься вот о чем: невозможно создать религию искусственно, зато, по крайней мере, можно обсуждать, реальна ли новая форма нетеистической, гуманистической религии – и если да, то какая именно? Сегодня во всем мире предпринимаются попытки воссоздать религию в той или иной форме. В Америке таких попыток особенно много. Думаю, они свидетельствуют о глубинной человеческой потребности в идеале, в новом представлении о человеческих взаимоотношениях, в новых символах, выражающих эти новые формы.
На мой взгляд, социализм обречен потерпеть неудачу без такого идеала, обречен на провал без обращения к человеческой сути, только с экономическими идеями, без внимания к глубочайшим нашим устремлениям, в особенности к тем, которые фрустрируются и не получают удовлетворения в современной системе. Торжество сталинизма и фашизма во многих странах объясняется, я уверен, тем фактом, что при всей порочности этой системы она отчасти выступает прообразом новой религии, в отличие от социализма, который не смог этого обеспечить, который просто продолжал развивать теорию, правдоподобную сто (или пусть даже семьдесят или восемьдесят) лет назад.
Нужно выделить конкретную точку, в которой, как я считаю, социалистическая теория свернула, так сказать, не туда. Она настаивала на том, что неотложнейшей задачей общества является обобществление средств производства. Что ж, в России такое обобществление средств производства состоялось, и мы на опыте видим, что это обобществление средств производства не привело к свободе, не позволило осуществить на практике какой-либо социалистический лозунг; оно обернулось государственным капитализмом, при котором порабощение работника – и вообще всех – оказалось сильнее, чем в наихудших разновидностях обычного капитализма. В Англии тоже наблюдается значительное обобществление средств производства. Отличается ли положение британского работника железной дороги, если начальника ему назначает государство или совет директоров? Его реальные рабочие функции, его реальная роль вряд ли сильно различаются, и мне кажется, что социалисты, ратуя за обобществление средств производства, почему-то не учли этого обстоятельства. Цель обобществления на самом деле не соответствует тому обещанию, которое в нее когда-то вкладывали – дескать, она станет условием свободного и совместного труда. Фактически эта цель и поныне остается главной политической целью всех социалистических партий, что лично меня изрядно раздражает: ведь получается, что социалисты добиваются результата, который ни к чему не приводит.
Насколько я понимаю, любая социалистическая программа должна предусматривать изменения функций работника, изменения условий труда и изменения нашей политической структуры. Здесь уместно будет привести еще два упрека в адрес социалистической традиции. Налицо очевидное пренебрежение к миру за пределами Европы и Америки. Социализм любит именоваться всемирным, по-настоящему международным движением. На самом деле он охватывает только Европу. Показательно, что совсем недавно социалисты Индии и других азиатских стран учредили собственную организацию, которая заявила о социалистическом пути развития[15] и которая дала понять, что интернационализм впредь должен трактоваться существенно шире, нежели узкие рамки европейского социализма. Продолжая мыслить, скажем так, в этих европейских рамках, мы вынуждены решать частные задачи, пренебрегая универсальными проблемами. Индия с Китаем чрезвычайно важны для освоения мировых ресурсов, однако европейские социалисты упорно их игнорировали и игнорируют по сей день.
Также я хотел бы указать на присущее современному социализму убеждение, что заря новой эпохи непременно должна разгореться уже в наше время. Вся социалистическая теория как бы втиснута в смирительную рубашку этого убеждения, дабы доказать, что новое социалистическое общество, новая эпоха человеческого развития достижима здесь и сейчас. По этой причине все эмпирические факты приходилось и приходится искажать ради подкрепления данного убеждения. Уверенность в торжестве социализма равно свойственна Марксу и Ленину; быть может, именно она, среди прочих факторов, увлекла русский коммунизм в направлении, совершенно противоположном европейскому социализму. А некоторые социалистические партии других стран призывают, как я выяснил, терпеть, пока все не изменится само собой; этот призыв подается как научное обоснование, что рано или поздно все переменится, надо лишь подождать.
Социализм оказался разделен надвое, исторические последствия его развития вылились в серьезные ошибки, а затем и в преступления; историческая праздность, если можно так выразиться, переродилась в пассивность и позволила нацистам в Германии победить. Пожалуй, тут можно говорить о мессианском парадоксе: следует одновременно быть терпеливым и нетерпеливым, следует понимать, что не нужно торопить приближение конца времен, однако нельзя и сидеть равнодушно в ожидании этого конца, предсказанного законами истории.
В старом еврейском анекдоте один раввин приставал к Мессии с вопросом, когда тот придет. Мессия ответил: «Завтра». Раввин приготовился и честно ждал, но Мессия не пришел; тогда раввин рассердился и пожаловался на Мессию пророку Илии, а пророк ему сказал: «Ты зря злишься, никто тебя не обманывал. Он обещал прийти, но не тогда, когда ты пожелаешь или будешь готов».
Этот парадокс исходно заключен в мессианской идее, которая призывает ждать, но не бездельничать, не торопить конец времен, но и не впадать в долготерпение сродни равнодушию. С социализмом случилось так, что в нем эти два полюса мессианского парадокса оказались разделены. С одной стороны, налицо нетерпение, переросшее в преступления; с другой стороны, терпение тоже сделалось преступным, пусть и в меньшей степени.