(Лекция четвертая: 4 февраля 1953 г.)

Я говорил в прошлый раз о том, что сам называю отчуждением – от себя, от других людей, от вещей, а также о связи процесса отчуждения с тем, что я называю абстрагированием и что характеризует нашу современную индустриально-капиталистическую культуру. В этой культуре мы воспринимаем вещи, других людей и самих себя не в конкретной форме, не в потребительской ценности, а в абстрактном выражении, например, через деньги или через слова, тем самым соотнося себя с этими абстракциями, а не с тем, что реально и конкретно.

Мне хотелось бы пойти немного дальше и перечислить другие факторы, тоже затронутые процессом отчуждения. Как обстоит дело с нашим мышлением? Я бы сказал, что оно подвергается тому же давлению, что и наши чувства. В прошлой лекции отмечалось, что мы становимся сентиментальными, но перестаем воспринимать подлинные чувства; я дал определение сентиментальности как чувств в состоянии несвязанности: чувства вроде бы есть, но они пусты, имеется потребность чувствовать, но она не направлена на что-либо конкретное. Нечто подобное происходит и с нашим разумом, с нашими мыслительными процессами, если нет конкретики в том, о чем мы думаем. Иначе говоря, если то, о чем мы думаем, не касается нас напрямую, то от наших мыслительных процессов остается голый интеллект. Под интеллектом я подразумеваю способность манипулировать понятиями, без проникновения в суть явлений, способность манипулировать без понимания. А вот понимание можно считать разумом и противопоставлять манипулятивному интеллекту. Разум и вправду начинает действовать лишь тогда, когда мы погружены в то, о чем думаем. В противном же случае остается только манипулировать понятиями – взвешивать, пересчитывать, прикидывать и сравнивать. Такой интеллект столь же абстрактен, как и наши чувства.

Разум порой может показаться роскошью, но иногда жизнь отдельных людей и жизнь человечества в целом могут зависеть от способности использовать разум и его проницательность, а не только манипулировать понятиями в сугубо интеллектуальном, поверхностном мыслительном процессе, который никогда не проникнет в суть явлений и потому не может что-либо изменить.

Поневоле приходится вспомнить былое представление о науке. Действительно, научный подход представляет собой одно из величайших достижений последних столетий. В чем заключается научная установка? Прежде всего в объективности. Это человеческая установка, готовность воспринимать окружающий мир смиренно и объективно, видеть его таким, каков он есть, не искажая этот мир собственными желаниями, страхами и фантазиями; человеку хватало смелости глядеть вокруг и проверять, подтверждаются ли наши идеи фактами или опровергаются, хватало мужества пересматривать теории, если факты убеждали, что доказательств недостаточно. В том и заключается суть научного мышления. Это способность чему-то удивляться и открывать новое. Большинство великих научных открытий начиналось с того, что кто-то переставал принимать как должное что-либо, ранее казавшееся самоочевидным. Кто-то задумывался в удивлении – и совершал научное открытие. Дальше шла рутина – исследования, эксперименты и тому подобное, однако истинное открытие ни в коем случае нельзя сводить к этой так называемой научной работе, которую проделывают позже. Истинное научное открытие происходит в тот миг, когда человек задается вопросом о том, о чем прежде никто не помышлял.

Сегодня же наблюдается очень странная картина. В физических науках, этом передовом рубеже наших знаний, такой научный подход применяется до сих пор. В них прикладываются огромные усилия, ведется напряженная работа мысли, ученые постоянно испытывают неуверенность. Но каково мнение обычного человека об ученых, каково отношение к науке? Даже так – каково мнение большинства социологов? Они считают, что научное мышление сегодня сходно с религией в прошлом, что оно дарует нам полную уверенность в познании. Они отвергают всякую неопределенность. Для них наука сделалась новой религией, вселила уверенность в жизни, внушила чувство безопасности, в точности как религия в прежние времена.

Среднестатистический человек стал потребителем науки. Он ожидает, что ученый все знает; читая газеты, он словно уподобляется прихожанину той или иной церкви. Священники – специалисты по налаживанию отношений с Богом, и некоторым людям вполне достаточно того, что эти специалисты существуют, что порой они показываются людям. Думаю, в современном отношении к науке можно обнаружить нечто похожее. Люди убеждены, что ученые – этакие первосвященники науки, обладающие полной картиной мироздания. Пока они преподают в университетах, пока об ученых пишут в газетах, в мире все в порядке. По крайней мере, хоть кто-то уверен в происходящем и способен рассказать другим; это побуждает обычного человека чувствовать себя в безопасности.

На самом же деле такая трактовка научного подхода, как со стороны обычных людей, так и со стороны социологов, является фактически вариантом интеллектуального манипулирования. За научный подход к психологической проблеме принимают возможность выразить догадки в абстрактных цифрах, посчитать, измерить, пусть даже исходные данные не имеют никакого смысла и никакого значения. Позвольте привести пример подобного восприятия в психологии. Недавно мне попалась статья о том, как матери относятся к своим детям. Ученые наблюдали за матерями, которым приносили новорожденных детей в первую неделю после рождения. Наблюдение вели три психолога, которые в первую очередь отмечали, улыбается ли мать и гладит ли ребенка по головке. Такие действия считались признаками любви. Далее использовался очень сложный математико-статистический подсчет, с учетом возможных ошибок, который позволял распределить исследуемую группу на типы и проценты. Казалось бы, все правильно и научно, вот только исходные данные были выбраны совершенно ненаучно. О чем говорит материнская улыбка как таковая? Мы ничего об этом не знаем. Все зависит от конкретики. Мать может улыбаться влюбленно, печально, равнодушно, может гладить ребенка по головке от скуки, с досадой или по иной причине. Разве это научный метод? Люди делают выводы без выяснения конкретики! Они судят по поверхностным наблюдениям и выдают свои домыслы за научную работу, используя ненаучные данные и прикрываясь якобы научным методом – мол, мы же приводим цифры.

Ни одному физику-теоретику, ни одному химику такое с рук не сойдет, даже на втором году обучения в колледже, потому что это – подделка, не имеющая никакого отношения к подлинной науке. Но среди социологов, похоже, существует своего рода джентльменское соглашение: если используются цифры и статистические методы, ваши данные являются научными.