В этой связи мне хотелось бы сказать еще вот о чем. Абстрагируются не только межличностное общение, не только наше отношение к самим себе, не только взаимодействие с вещами, но и наше отношение к политике. Имеется традиция, которая зародилась как отрицание абсолютистского государства – я имею в виду право каждого отдельно взятого гражданина определять, на что потратить уплаченный им налог; в конечном счете это право ответственно участвовать в принятии решений о судьбе государства и общества. Это совершенно нормально и вполне конкретно по своим последствиям. Если взять небольшое сообщество, скажем, в той же Швейцарии, где порой собираются несколько тысяч или несколько сот человек, обсуждают какие-то конкретные проблемы, и эти пятьсот или тысяча человек принимают решения, – так вот, в этом случае и вправду происходит нечто конкретное. Решение принято, дальше оно исполняется.

Позвольте напомнить, что уже Аристотель задавался вопросом, насколько большим может быть город. В нем не могут проживать менее тысячи человек, но в городе точно не должно быть более десяти тысяч человек. Город с населением в десять тысяч человек – нечто вполне конкретное, осуществимое; там принятие решений в демократическом смысле наполнено конкретным смыслом. Но как быть с современной системой государств, население которых составляет от пятидесяти до двухсот пятидесяти миллионов человек? На самом деле численность не имеет ни малейшего значения; в конце концов, какая разница для бюджета – пятьдесят или семьдесят миллиардов долларов? Очевидно, что эти цифры лишены конкретики. В жизни мы располагаем десятками или сотнями тысяч долларов (может быть, найдутся те, кто управляется с миллионом долларов), однако представление о пятидесяти миллионах, безусловно, оказывается сугубо абстрактной формулой. Это математическая формула, верное и точное количественное измерение, никак не связанное с простым человеческим восприятием; для примера возьмем расстояние между звездами – это ведь тоже полнейшая абстракция.

Время от времени мы с вами голосуем. На самом деле на результат голосования в значительной степени оказывают влияние практики, схожие с современной рекламой: на нас обрушиваются всевозможные обещания и призывы – в настоящее время в основном по телевизору. Мы поддаемся их эмоциональной и совершенно иррациональной привлекательности. Мы ведем себя в некотором смысле так, словно нам предстоит посмотреть футбольный матч или боксерский поединок; мы ощущаем тот драматизм, о котором я говорил в прошлой лекции; нам интересно наблюдать схватку двух кандидатов, зная, что мы располагаем возможностью вмешаться в ситуацию, опосредованно принять участие в происходящем. Это в боксе нас не пустят на ринг, так что нам остается сидеть и смотреть, а вот на выборах мы дееспособны. Даже одинокий голос – это признак выхода на политическую арену, выражение мнения и влияния.

Но насколько ответственно это выражение? Что мы вообще знаем? Какими сведениями располагаем? Быть может, область политики слишком уж запутана для того, чтобы решать политические вопросы путем голосования? Не придумали бы мы некий принципиально иной способ обсуждения и предъявления мнений и убеждений, будь у нас искреннее желание придать голосованию конкретику? Думаю, наша нынешняя система голосования все же лучше прочих, придуманных до сих пор, однако она, безусловно, не совершенна – и стала довольно абстрактной. В следующей лекции я постараюсь разъяснить, в каком направлении, по моему мнению, следует двигаться, чтобы уйти от такого рода абстрагирования.

На самом деле, разумеется, гражданин, принимая участие в делах общества, располагает минимумом шансов конкретно воздействовать на происходящее; мы, конечно, голосуем, но, по сути, выбираем разве что конкретный товар – скажем, сигареты «Честерфилд» или «Кэмел». Да, это преувеличение с моей стороны, но, сдается мне, лучше уж преувеличить, чтобы показать все наглядно, чем быть скрупулезно точным. Итак, мы голосуем, можем подать обращение в конгресс, можем написать письмо своему сенатору, но подавляющему большинству людей свойственно ощущение, что они лишены возможности реально – конкретно, а не абстрактно – на что-либо повлиять, реально поучаствовать в делах общества. Этот процесс отдален, отчужден и абстрактен, он настолько же свободен от конкретики, как и все остальное, о чем я говорил раньше.

Тут следует сделать одно теоретическое замечание. Вообще говоря, для того чтобы действовать, надо уметь думать. Сначала мысль, затем разумное действие. Я уверен, что так и есть, однако верно и обратное. Без возможности действовать мышление затрудняется, оно развивается только там, где есть хотя бы намек на практическое его применение. Возьмем владельца небольшой лавки деликатесов: думаю, он гораздо лучше разбирается в делах своей лавки, где может действовать, вмешиваться, наблюдать и принимать решения, исполнять эти решения и так далее, чем в делах государственных. Причина не обязательно в том, что государственные дела намного сложнее управления лавкой (порой мне кажется, что эти дела, напротив, чрезвычайно просты, а вот управлять лавкой очень и очень трудно). Вряд ли для размышлений о внешней политике требуется больше интеллекта, нежели для оценки количества сыра, которое нужно закупить. Процесс во многом сходен, но в одном случае человек имеет талант, склонность, и, следовательно, способен думать, а в другом пространство действий настолько ограничено, что все сводится к словам. Мы изрекаем пустые слова, но не думаем, и сами отчасти понимаем, что наше мышление не служит никакой конкретной цели.

Подведу итог: наша современная культура представляет собой способ производства и потребления, сосредоточенный вокруг рынка и массового производства. Это само по себе абстрагирование, очередной великий шаг вперед по пути развитии экономики. Но сегодня этот способ производства, этот метод абстрагирования достиг в своем применении такого размаха, что распространился не только на техническую сферу, но и на общество как таковое. Весь опыт внутри и вне нас постепенно становится абстрактным, как товары в магазине. Мы лишаемся связи с реальным опытом, находимся в вакууме, а потому теряем уверенность в себе, и нам грозит скука, из-за чего нарастает угроза душевного здоровья, которую мы преодолеваем рутиной, чтобы не сталкиваться впредь со скукой и пустотой наших отношений с ближними и с самими собой, а также с абстрактностью нашего опыта.