Производство субъективности в контексте рыночного общества достижений отличается от той системы представлений и нарративной структуры реальности, в которой жили наши предки в эпоху больших повествований. Сингулярные стили жизни в контексте проектируемого потребительского поведения оказываются на перепутье множества продающих микронарративов и стратегий психополитического управления внутренней жизнью растерянного индивида, несущего бремя жизни наугад. Специфика той озабоченности миром и растворения в беспокойном непонимании происходящего связана со множеством хаотично возникающих микротрендов, утверждающих новизну в качестве единственного критерия значимости, независимо от того, насколько важным и значимым стало то или иное модное веяние.
Субъект заботы шаг за шагом высвобождает внутреннее пространство от навязанных способов толкования себя и того, как ему стоит проживать жизнь. Ценностные установки и смыслы, вскормленные продающими нарративами, образующими маршруты проектируемого потребительского опыта, оказываются ментальными ловушками, мимикрирующими под руководство по управлению собой для достижения успешной и счастливой жизни. На поверку, словно мины замедленного действия, психополитические диспозитивы образуют матрицу идеализированных призывов и мотиваций, задающих рамку насилия над собой в жизни на пределе с нарастающим самоотчуждением и усиливающейся экзистенциальной растерянностью перед хаосом рыночного общества с его иррациональностью и дефицитарностью любых усилий и достижений.
Постепенно приходя в себя в процессе, похожем на реабилитацию при выходе из тяжелой зависимости или освобождении из тоталитарной секты, осваивая новые практики самопомощи и производя ревизию ценностей и смыслов, субъект заботы отвоевывает право жить иначе и быть себе другом. Этот переход феноменологически считывается как перестройка повседневных практик, в которых суетливая озабоченность миром и тревожное беспокойство о непредсказуемом будущем уступают место возвращению себе интерпретативного суверенитета и способности управлять своей жизнью с опорой на реалистичную оценку имеющихся ресурсов с последовательным движением к той форме жизни, которая будет отвечать глубинному внутреннему запросу. В этом редизайне собственного существования разворачивается внутренняя динамика выхода из состояния упраздненного индивида, достигшего крайних форм самоотчуждения или заставшего себя на пути к нему, к той форме жизни, которая тесно связана с искусством существования, позволяющим творчески и заинтересованно относиться к тому, как ты проводишь отведенное время пребывания на земле. Принимая в качестве аксиомы новую реальность на условиях, что жизнь лишена твердых смысловых оснований и норм, заданных извне стратегий самоидентификации и определенных кем-то траекторий возможного будущего. Пробуждение вкуса к спонтанной игре, нетривиальным вопросам к себе и жизни и открытости тому экспериментальному поиску, который позволяет преобразовать состояние экзистенциальной дезориентированности в заинтересованную повседневную практику чуткого отношения к себе, близким людям, во взаимодействие с реальностью, отвергая насилие над собой и капитуляцию перед неведомыми силами, вновь и вновь подталкивающими двигаться по пути субъекта достижений с опорой на неолиберальный селф-менеджмент.
В эпоху текучей современности мы проживаем жизнь в гиперкультурном ландшафте, насыщенном быстрыми трендами и микронарративами, возникающими на руинах больших повествований. Сами практики заботы о себе конструируются ситуативно, на ощупь и во многом методом проб и ошибок. Многообразие культурного опыта оказывается совершенно новой средой обитания для человека, осознавшего свое не-алиби в бытии и выбирающего решимость заботы о себе без желания отдать опеку над своей жизнью на аутсорсинг нейросетям или помогающим специалистам, готовым за разумную плату привести из точки А в точку Б. Пробиваясь на ту внутреннюю глубину, где не слышны ничьи голоса, человеку, настроенному на контакт с собой, предоставляется возможность думать и действовать исключительно с опорой на собственные ощущения, чувства и предпочтения. Как бы иронично это ни звучало, но софистический тезис о мере всех вещей в качестве субъективного экзистенциального ориентира утверждается в качестве императива в обществе сингулярностей. Однако всегда есть нюансы. В данном контексте словами сложно передать градации смыслов и оттенки чувств, которые позволяют различить моделируемую сингулярность в стилях жизни субъектов достижений, основанных на проектировании потребительского опыта с его кастомизацией и продающей искренностью, а также на диспозитивах и той форме заботы о себе, когда человек овладевает искусством жить среди реалити-шоу по мотивам книг Бодрийяра.
Субъект заботы о себе может последовать за древними отшельниками и выбрать путь монашеской жизни в аналоговом мире, уехав в глубокую тайгу, или присоединиться к общине амишей. Это его право. Но не желая совершать радикальные жесты, а выбирая путь творческой адаптации к новым культурным реалиям текучей современности, современный субъект заботы о себе выбирает мужество быть в мире, среди людей и вместе с ними, осваивая новые формы жизни и открывая для себя новые техники и способы самопомощи. При таком подходе выбор новых форм занятости, образования и досуга каждый предлагает субъекту заботы встречу с тем, чтобы принимать решения о том, как он использует смартфон, как регулирует баланс между цифровым и аналоговым времяпрепровождением, каким образом взаимодействует с живыми людьми и нейроагентами, как представляет себе ту форму жизни, которую выбирает сейчас и к которой движется в будущем. Качество этих ответов и полученное понимание напрямую связано с тем, как именно будет организована жизнь и какие инструменты самопомощи в этой жизни будут использованы. Субъект заботы о себе может погрузиться в длительную психотерапию или начать бегать по утрам; выбрать путь самозанятости или остаться в корпоративной среде; релоцироваться для сотрудничества с модным IT-стартапом или уехать в глубинку, чтобы совмещать фермерское хозяйство с дистанционной работой. Возможно, он станет оказывать преподавательские или консультативные услуги, используя агрегаторы для поиска заказов, или разворачивать собственную маркетинговую стратегию для продвижения личного бренда; будет вести обычную непримечательную жизнь без стремления сообщать миру о каждом своем действии и событии или начнет вести блог тихони-интроверта из лесной глуши для тысяч заинтересованных зрителей. Все это и многое другое предлагает репертуар технического инструментария, включенного в возможные практики заботы о себе на пути к достаточно хорошей жизни. Как именно он будет использован в тот или иной период существования, напрямую зависит от того, насколько субъект заботы находится в контакте с самим собой и собственным желанием жить от своего лица, насколько критически и глубоко он произвел ревизию навязанных ценностей и осмыслил свое бытие в мире как уже растолкованное и увязшее в некоем наборе верований и убеждений, задающих фреймирование повседневных практик существования.
Хотя техники себя и способы субъективации, которые Фуко рассматривал в своих поздних курсах лекций, были использованы и связаны с людьми, жившими тысячелетия назад, это яркие иллюстрации того, с каких давних пор люди не переставали стремиться к самоизменению и поиску новых форм жизни. Современные практики управления собой вписываются в первоначальную концепцию Фуко. Сюда можно отнести создание более привлекательных тел посредством фитнеса и косметической хирургии; ведение здорового образа жизни при содействии помогающих специалистов, онлайн-программ и различных сервисов; рациональные стратегии повышения продуктивности с опорой на нейронаучные знания и когнитивные техники; особые гастрономические практики (от «хорошей еды» и крафтового пива до веганства и свежевыжатых соков вкупе с традиционными практиками поста и воздержания, связанными с религиозными традициями), использование физических и ментальных упражнений, сочетающих телесные практики и духовные искания (от йоги до практик осознанности), инновационные технологии в оборудовании рабочего места (от тайм-бокса до столов, которые меняют высоту и позволяют работать то сидя, то стоя), различные линейки инструментов и сервисов по самопомощи (от широкого репертуара литературы по саморазвитию до услуг помогающих специалистов самых разных жанров и направлений). Можно даже утверждать, что нынешняя тенденция самоактивизации возвращается к классическому принципу заботы о своем «Я», которую исследовал французский мыслитель, изучая тексты стоиков и других древних мыслителей.
Изменились конкретные причины желания человека трансформировать себя, а также доступность и сложность инструментов, предназначенных для достижения этого. Концепция Фуко не только актуальна, но и может быть легко использована для классификации и осмысления нового поколения инструментов и методов самопреобразования[308].
Гипертехнологическая среда и многочисленные повседневные практики взаимодействия держателей смартфонов и ноутбуков с цифровой средой предполагают уже случившуюся реонтологизацию социотехнической реальности. Простые рекомендации в духе цифрового минимализма или практик осознанности не могут решить весь спектр трудностей, с которыми сталкивается современный субъект заботы, поспешно сводящий репертуар решений к формированию навыков умеренного использования современных технологий и грамотной организации времени. Риск вернуться в состояние проектируемого субъекта достижений всегда остается в условиях, когда индивиду приходится на ощупь вновь и вновь принимать решения, как именно он будет действовать в той или иной ситуации, с высоким градусом неопределенности и непредсказуемым развитием событий.
Сложная архитектура психополитического управления в форме широкого репертуара диспозитивов находится в активированном режиме и всегда может стать опорой в духе описанных некогда психоаналитиком Джоном Стайнером психических убежищ[309]. Озабоченный внутренней безопасностью и охваченный избыточной тревогой субъект скатывается в состояние потери самоуправления и ищет чувства внутренней защищенности под давлением высокого стресса и сложности условий, в которых в очередной раз нужно принимать важное решение. Индивид прячется за плотным слоем защит, скрываясь во внутреннем убежище из заготовленных мнимых решений и ориентиров, которые направляют его вновь и вновь по ложному пути, вынуждая промахиваться мимо себя ради движения по проторенным тропам «саморазвития», «креативности», «спиритуализма» и других психополитических диспозитивов. Психополитическое управление предлагает отдать жизнь на аутсорсинг в обмен на успокоенную самопонятливость обыденного толкования и чувство мнимой безопасности и предсказуемости. Любые тренды уже заготовлены на будущее и помогут выбрать цвет года (и не только его) вместо вас. Это избавление от бремени выбора оказывается избавлением от личной ответственности за принятые решения и совершаемые поступки. Череда подталкиваний создает все условия для того, чтобы ощутить мир как понятную среду, где под каждую потребность уже заготовлен кем-то сервис или продукт. Этот опыт ухода в психическое убежище глубоко проникает во внутреннюю жизнь, и выход из этой оккупации не может быть ограничен парой-тройкой мудрых советов и рекомендаций в духе книг по самопомощи, выпускаемых бурным потоком и ничего не решающих в крайне сложной и требующей комплексного переосмысления эпохе текучей современности.
Фактически это выход из новых практик магического мышления в условиях техногностицизма. Эзотерические знания об устройстве современной цифровой среды находятся у небольшой группы людей, отвечающих за технические инновации. Гипертехнологическая среда для простых обывателей, которые выступают рядовыми пользователями современных новейших технологий, оказывается реальностью магических сил в духе сериала «Видеть»[310]. Субъекту заботы волей-неволей приходится принимать вызов и совершать определенные когнитивные и эмоциональные усилия, если он хочет творчески адаптироваться к новой культурной среде и не собирается сдаваться в принятии своего статуса как упраздненного индивида или терпящего поражение за поражением прекария-должника. Однако логика этих усилий не является повтором того мнимого управления собой, при котором неолиберальный тип рациональности воплощается в серии психополитических диспозитивов, подталкивающих субъекта достижений к непрерывному насилию над собой. Этот новый тип усилия разворачивается в совсем ином направлении, где человек отправляется в интересное путешествие, осваивая различные инструменты и техники заботы о себе вместе с практикой чуткого дружеского отношения к себе, сочетая это с комплексным пониманием культурного ландшафта текучей современности.
Формирование культуры себя в наше время лишено четких ценностно-смысловых ориентиров. Сетования Хана о кризисе повествования могут быть конвертированы в вопрос: а как жить в постнарративное время и каким образом заботиться о себе, не опираясь на устойчивые нормы и ценностные ориентиры, как это было в эпоху больших повествований? Что значит в современной ситуации преобразовывать хаос разрозненных впечатлений в эстетический опыт с опорой на взаимодействие между аналоговой и цифровой средами? Каким образом возможна новая эстетика существования, в которой обычная проза жизни наполняется поэзией жизни, тем звучанием, которое выводит из растерянности и самоотчуждения к ощущению достаточно хорошей жизни? Каким образом осуществляется движение к персональному искусству существования в среде, где каждому выпало бремя жизни наугад и предначертано освоить интерпретативный суверенитет для выбора своего стиля жизни? Эти и подобные вопросы возникают и требуют поиска ответов с опорой на ту реальность, в которой нам выпало жить, отказавшись от ресентиментальной ностальгии о больших повествованиях и ожидания новой эпохи или краха капитализма, за которым таки наступит светлое будущее.
Феноменологическая интерпретация повседневной жизни в обществе сингулярностей утверждает логику особенного в любых формах и проявлениях, акцентируя внимание человека на аффективной и эстетической новизне и уникальности представленных продуктов, сервисов или просто проявлений человека. Как пишет Андреас Реквиц, эта новизна усиливает внутреннее напряжение и постоянно повышает склонность современного субъекта оказаться в армии тех, кто вновь и вновь реализует себя на пределе. Постоянный поиск новых целей для путешествий, видов спорта, новых партнеров и мест жительства требует непрерывной мобилизации внутренних и иных ресурсов, чтобы достичь максимальной полноты раскрытия потенциала, исключая при этом возможность всякого отказа от этой динамики.
В идеале все желаемое должно реализоваться одновременно: карьера и семья, привязанность к месту и путешествия по миру, приключения и стабильность и т. д. Как следствие, отказ от некоторых из этих возможностей имеет негативную коннотацию, в императив самореализации позднего модерна встроено неприятие отказа[311].
Однако, несмотря на эту, казалось бы, тотальную экспроприацию различных аспектов уникального проживания жизни производственными технологиями, оккупирующими в том числе и внутреннюю жизнь современного человека, остается пространство для совсем иных практик и другого опыта[312]. В этом опыте разворачивается персональное искусство существования, та самая эстетика жизни, осмыслению которой и будет посвящена финальная глава этой книги.