Сложно представить, что социальное предписание подчинить жизнь логике самореализации и раскрытия внутреннего потенциала является недавним изобретением – еще полвека назад его не было даже в словаре у граждан развитых стран. Теперь же основанием для разрыва длительных отношений может быть резко сказанное «ты не развиваешься»[269]. Диспозитив саморазвития лучше всего отражает логику самопринуждения и самоэксплуатации, когда человек внутренне всегда готов к тому – как написала недавно в комментарии одна подписчица моего телеграм-канала, – что нужно «стараться больше, еще больше, бежать, стремиться, покупать, развиваться и т. д. и т. п. до бесконечности». Вырастающая на разнообразии инструментов психополитического управления ценностная установка «развивайся постоянно» скрывает много тонких оттенков самого концепта саморазвития, вплетенного в логику конкурентной среды рыночного общества, где каждый борется за лучшее место под солнцем.
В этой одержимости саморазвитием присутствуют нарративы повышения личной продуктивности, раскрытия внутреннего потенциала и уверенности в том, что ты всегда можешь иметь больше, чем у тебя уже есть. Все это вплетено в динамику экономических реалий проектирования потребительского опыта, и, по сути, разнообразные инструменты самопомощи по умолчанию оцениваются с точки зрения того, как именно они могут помочь в личном проекте саморазвития.
Деконструкция словаря саморазвития начинается с понимания того, что это достаточно новый словарь, отражающий саму культурную среду текучей современности и рыночную рациональность неолиберального селф-менеджмента. Прежде чем подступить к осмыслению заботы о себе по ту сторону ловушки саморазвития, важно осмыслить сами культурные основания этого словаря, его внутреннюю семиотическую архитектуру. Продающие нарративы саморазвития представляют собой причудливый микс из сторителлинга сферы спортивных достижений, корпоративного менеджмента, акцентирующего внимание на проактивном перевыполнении KPI, перфоманс-ревью и гиперпотребления всего подряд. Саморазвитие выступает новым социальным предписанием и, несмотря на размытость самого понятия, оказывается достаточно сильным инструментом психополитического управления, вынуждающего человека жить на пределе и работать на износ ради эфемерного счастья и успеха, благосостояния и накопления личных достижений. Однако парадоксальным образом мы видим растущую армию прекариев-должников, все больше и больше пополняющуюся выгоревшими достигаторами, безмерно уставшими от этой гонки и застрявшими в ловушке саморазвития.
Рассматривая альтернативы саморазвития в рыночном обществе достижений, мы отталкиваемся от нужды в переосмыслении магистральных траекторий проектирования жизни по лекалам селф-менеджмента, в основе которого субъект достижений с большей долей вероятности раскроет свой потенциал в образе прекария-должника, сидящего, словно героиня сказки о золотой рыбке, у разбитого корыта и недоумевающего, где же его богатства и благополучие.
В современных гуманитарных исследованиях существует целый ряд критических изысканий, связанных с деконструкцией нарративов саморазвития. Так, исследования в сфере fat studies указывают на определенную встроенную стигматизацию людей с «тучными телами» в контексте необходимости быть «лучшей версией себя» и активно двигаться по карьерной лестнице. Взаимосвязь показателей на работе и нарративов телесности оказывается прямой и выступает одним из аспектов самоинтерпретации в контексте реализации предписания саморазвития в качестве ведущей ценностной установки для проектирования личной жизни как успешного экономического предприятия. Гендерные, феминистские, колониальные и другие гуманитарные исследования пытаются с разных сторон осмыслить тему саморазвития в ее доминирующей идеологизированной форме, связанной с укреплением неолиберализма за последние десятилетия.
Когда Андреас Реквиц пишет о самореализации в качестве нового социального предписания в обществе сингулярностей, то он подразумевает, что мир текучей современности не только полон новых невероятных возможностей для раскрытия потенциала, но и оказывается полем колоссального перенапряжения как следствия стирания любых границ и контекстов. В этом ключе лишь небольшой процент представителей условного среднего класса развитых обществ испытывают энтузиазм в поисках себя и движения в траектории самореализации[270], тогда как те, кто не успел и не смог попасть в класс проактивных мотивированных достигаторов, оказываются в незавидном положении.
В то время как жизнь, стремящаяся к саморазвитию и ориентированная на инвестиции в статус, полна амбиций, запросы нового низшего класса вынужденно сильно сокращаются. Их образ жизни строго подчиняются логике повседневности («свести концы с концами»): им приходится как-то выкручиваться, прорываться, и так изо дня в день, за годом год[271].
Выкручивающийся прекарий-должник слабо вписывается в логику неолиберального селф-менеджмента и с трудом осваивает инструменты управления жизнью как бизнес-предприятием и утверждения себя в качестве субъекта достижений в новых реалиях позднего капитализма. Короткий временной горизонт и замыкание на попытке решить насущные вопросы в режиме «борьбы с трудностями» оказываются плохой почвой для прорастания нарративов о самоинвестировании и раскрытия потенциала в подчинении логике саморазвития.
Жизнь нового низшего класса вне работы характеризуется постоянной нехваткой чего-то, очень низкой компенсацией за труд и необходимостью восстановиться после него. Потребление характеризуется жесткой экономией, свободное время проводится не особенно активно и обычно в кругу семьи и самых близких. Потребление нового низшего класса в значительной степени соответствует тому, что Пьер Бурдьё назвал (хотя и в отношении классического рабочего класса) «вкусом необходимости»: скромные запросы, к которым предъявляется крайне мало (или совсем никаких) эстетических или этических требований[272].
В итоге императив заботы о себе конфронтирует с неолиберальной парадигмой рыночного общества достижений, подчиняющей разнообразные нарративы логике диспозитива саморазвития. Здесь можно задаться вопросом об альтернативе, который неизбежно возникает на каждом этапе деконструкции психополитических диспозитивов и той токсичной герменевтики субъекта, которая на их основании вырастает. И чтобы развернуть рассуждения об альтернативах для субъекта заботы о себе, стоит посмотреть на исследования в сфере современных теорий постразвития и культурной антропологии в ее новейших изысканиях.
Западная модель развития тесно связана с гегемонией глобального рынка, научно-технического прогресса и радикального индивидуализма, а также с идеей тотальной конкурентной борьбы. Теории постразвития осмысляют другие пути развития в незападных странах, в которых альтернативные ценности, роль сообщества и другие способы отношений человека с природой предлагают иные словари для осмысления темы развития. В том числе это может быть экстраполировано в контекст заботы о себе и концепции достаточно хорошей жизни.
Опираясь на концепцию Рорти о различных словарях, человек может выстраивать персональную герменевтику и выбирать инструменты самопомощи ситуативно или более основательно в логике личных запросов, не руководствуясь требованием саморазвития, понятого как жизнь на пределе. Забота о себе с поиском инструментов для достаточно хорошей жизни может быть выращена на основе идей латиноамериканских теоретиков постразвития.
В частности, исследователь Эдуардо Гуде предлагает осмысление концепции buen vivir (исп. «хорошая жизнь»), которая представляет собой альтернативную модель развития, противостоящую традиционным западным представлениям о прогрессе, экономическом росте и модернизации. Понятие buen vivir восходит к ценностям индейских культур Андского региона, особенно к философии племен кечуа и аймара, где оно выражается через концепты suma qamaña (на языке аймара) и sumak kawsay (на языке кечуа). Суть такого взгляда становится радикальным переосмыслением языка саморазвития, укрепившегося в дискурсах прогресса и индивидуализма западного мира. На первый план выходят такие концепты, как сообщество, гармония с природой, отказ от эксплуатации и конкуренции в пользу взаимопомощи, благополучия общины и коллективного благополучия, а также участие в формировании живой экосистемы с отказом от рассмотрения природы в качестве исключительно ресурсно-производственной базы. Ценность индивидуального материального благополучия выступает лишь компонентом культурного и духовного развития, где личная судьба человека встроена в судьбу сообщества и природы в целом. В такой ценностно-смысловой системе координат субъект заботы о себе уже не опирается на войну с самим собой и конкурентную гонку за хлеб насущный с другими участниками рынка. Здесь меняется само понимание оснований проживания жизни с учетом концепции меры в понимании достаточно хорошей жизни.
Смена нарратива саморазвития на альтернативную модель достаточно хорошей жизни – это переход от самоэскплуатации и самопринуждения жить на пределе к более широкому взгляду на то, ради чего человек живет свою жизнь и какой она может быть, если перестает быть бегом на месте в исключительной одержимости наращиванием достижений в работе и потреблении. Концепции постразвития могут быть ориентиром для переосмысления собственного существования, выхода к новой герменевтике и выработке персонального нарратива, сопровождающего повседневные практики достаточно хорошей жизни.
Мне как-то попался канал Green Renaissance на YouTube, на котором были представлены небольшие видеоролики с историями жизни разных пожилых людей, которые делились осмыслением того, что для них важно и ценно на склоне лет. Это были неспешные разговоры о вещах, выходящих за пределы экономических интересов. Про осмысление прожитых лет в духе «Писем к Луцилию» Сенеки, про утраты и потери, благодарность и радость от повседневных мелочей, про важность проживания каждого дня и отказа от принесения в жертву этих неспешных дней ради попыток догнать что-то. Неолиберальная парадигма пестует культ вечной молодости и здоровья, укрепляя желание жить и мыслить так, словно эти состояния будут сопутствовать человеку всегда. Однако концепция домашней жизни, уступающая беспощадной погоне за эфемерным экономическим благополучием, вынуждает приносить в жертву все, что не вписывается в производственно-потребительские циклы.
Утверждение культурного разнообразия, как и осмысление разнообразия практик самопомощи по ту сторону подчинения диспозитиву саморазвития, предлагает смотреть на жизнь как на самоценный процесс. Как говорили древние, всякой вещи свое время и свое место. По сути, субъект заботы о себе, выбирающий достаточно хорошую жизнь, отказывается от бесконечной гонки достижений и войны с самим собой и начинает двигаться с акцентом на проживание каждого дня в удобном ему режиме и темпе, отстаивая право жить именно так, как ему хочется, и подбирая инструменты самопомощи сообразно текущим задачам.
Здесь возникает еще один нуждающийся в рассмотрении сюжет, затрагивающий переход от количества к качеству. Стремясь, по выражению Венди Браун, всякую свою способность превратить в прибыльное предприятие, от карьерных достижений с повышением зарплаты до монетизации хобби и дополнительного дохода, субъект достижений оборачивает любые начинания и мотивы в экономическую упаковку продукта, сервиса или услуги. Соответственно, он воспринимает всех окружающих как поставщиков, бизнес-партнеров или оказывающих услуги экономических агентов. В такой логике деньги становятся единственным эквивалентом для оценки прожитого времени, инвестированных материальных и нематериальных ресурсов и других показателей саморазвития в контексте реализуемого селф-менеджмента. Однако при смещении акцента на заботу и качество жизни обнаруживается, что деньги, будучи унифицированным количественным показателем и технологией конвертации любого опыта или внутренних состояний в ресурс, обесценивают все, что не начинается или не заканчивается монетизацией.
Деньги выступают конвенционально принятым способом оформить опыт чувственного переживания, которое и выступает источником ценностей и вокруг которого выстраивается любая форма потребительского опыта. Но именно это обезличивание и объективация ценностей при размещении их в самом объекте потребления (товаре, услуге или еще чем-либо купленном за деньги) производит определенное отчуждение в жизни человека. Если человек возлагает свои ожидания и конвертирует ценностные отношения именно в потребительский опыт, от него ускользает принципиальная несводимость субъективно переживаемого ценностного опыта к тому, что размещено в пространстве потребления. Субъект достижений, осмысляющий себя под влиянием диспозитива экономического саморазвития, воспринимает весь процесс своей жизни как инвестирование денег ради приумножения денег, и, как следствие, все иные качественные характеристики жизни схлопываются и самоуничтожаются в таком способе интерпретации своего повседневного опыта существования.
Переход от субъекта достижений к субъекту заботы, реализующему свое желание в различных аспектах формирования опыта, связано с переосмыслением понятия ценности. Понимая ценность не как исключительно эквивалент определенной суммы денег и их покупательной способности, индивид наталкивается на новое понимание ценности как объекта интереса. То есть прослушивание музыки, чтение книги, прогулка в парке, созерцание картины или просмотр фильма обретает субъективную ценность при проявлении интереса к ним. Заинтересованное отношение к чему-либо обнаруживает вовлеченность человека в процесс переживания чего-либо, что может быть зафиксировано в качестве внутренне значимой ценности[273]. Устойчивый интерес к заботе о себе в той или иной форме оказывается основой для особого качества проживания опыта жизни.
Пробуждение личного интереса – это субъективное внутреннее состояние, которое позволяет вычленить из множества явлений и процессов в культуре нечто примечательное, что становится объектом особого внимания и задает вектор дальнейшей заинтересованности. Начиная с интересом и энтузиазмом заниматься чем-либо, мы обнаруживаем себя в состоянии, противоположном скуке, апатии и отсутствию желания что-либо делать, отсутствию какого-то увлечения. Кроме того, на месте интереса может располагаться тревога, связанная с выбором траектории саморазвития или поиском инвестирования внимания во что-то полезное. Вместо заинтересованной любознательности (как у Алисы в Стране чудес или у хоббита в одноименных повествованиях) человек баррикадируется за тревожным беспокойством в отношении всего. Это ощущение небезопасности, базовое чувство современного человека, фактически блокирует развитие интереса к жизни. В тревожном беспокойстве человек находится в режиме выживания, и базовые потребности выступают ориентиром для выбора и реагирования на те или иные стимулы. Заинтересованная работа мастера выступает ориентиром для исследования связи между индивидуацией процесса освоения технологий, личного интереса и формирующихся в этом контексте ценностных выборов по ту сторону логики саморазвития с привязкой к наращиванию экономических показателей.
Весь поток рассуждений о превращении жизни в саморазвивающееся экономическое предприятие под влиянием неолиберальной идеологии и самого человека в предпринимателя самого себя, распоряжающегося собой исключительно как ресурсной базой человеческого капитала, выводит тему экономических ценностей в статус тотального эквивалента любых культурных, социальных и личностных феноменов. Оккупация экономическим производством внутреннего мира и превращение цифровой среды в огромный маркетплейс претворяет наше существование в тот процесс, где выведение отношений, эстетических и религиозных ценностей, любых форм опыта, выходящих за пределы экономических процессов, становится не просто проблематичным на уровне языка описания, но и на уровне вычленения собственного опыта переживания ценностей иного порядка. Проникновение логики денежных измерений в неэкономические формы отношений и личного переживания производит отчуждение, обезличивает и лишает эти формы опыта их иной, более глубокой ценности[274].
Быть живым – это быть заинтересованным, то есть проявлять интерес к себе, к другим и самой жизни. Самоотчуждение субъекта достижений снижает интерес к тому, что ты делаешь и как живешь, но увеличивает необходимость принуждать себя к той форме саморазвития, где обезличенные количественные показатели оказываются единственным способом саморегуляции. В свою очередь, возвращение к заботе о себе с опорой на идею достаточно хорошей жизни оказывается не только отказом от потребительско-трудоголической гонки, но и интересным обнаружением разных граней жизни и вариативности того, как именно эту жизнь можно проживать. В фильме «Идеальные дни» мы видим небогатую жизнь человека, который просыпается и засыпает с глубоким интересом ко всему. Он проживает жизнь в широкой палитре тонких эстетических и эмоциональных переживаний, выполняя свои рабочие обязанности, слушая музыку по пути на работу, наслаждаясь лучами солнца, проникающими сквозь листву во время обеденного перерыва, и общаясь с племянницей во время прогулки на велосипедах. Везде проживается жизнь в разных ее гранях и аспектах. Все это служит примерами возвращения жизни статуса достаточно хорошей. Дружеское отношение к себе оказывается терапевтической перспективой для эмансипирующей трансформации саморазвивающегося субъекта достижений в экологичного субъекта заботы о себе.