Коварство идеологии неолиберального селф-менеджмента в том, что она оккупирует не только социально-экономическую реальность, утверждая рынок в качестве естественной среды обитания человека, но и в том, что она проникает в самые сокровенные уголки человеческой психики, насаждая способы толкования и самочувствия с призывом «будь всегда и везде предпринимателем самого себя». Рыночный диспозитив пустил глубокие корни во внутреннюю жизнь современного человека. Ощущая себя субъектом достижений – добровольно или вынужденно, – всякий стремится инвестировать в себя, своих детей и партнеров, воспринимая жизнь словно непрерывный поток актов потребления, монетизации и прочих атрибутов экономической деятельности. Субъекту заботы приходится перестраивать словарь, который не только утверждает прекарную занятость и неимоверную «жажду бабла» в качестве руководящей сверхценности, но и вытесняет любые формы деятельности и жизни, не связанные с выгодой и движением к успеху. В итоге предпринимателю самого себя предписано соединить диспозитивы гибкости, психоцентрический и рыночный воедино – ведает он о том или нет – и раствориться в специфической озабоченности миром, реализуя жизнь как бизнес-предприятие.
Однако, как было показано в соответствующем разделе, именно рыночный диспозитив задает рамку самоэксплуатации и той непрерывной войне с самим собой, в которой результатом может быть не славная победа в успешном проекте повышения личной продуктивности и награда в виде «лучшей версии себя», а с большей долей вероятности гиперневротизированный выгоревший субъект достижений, променявший имеющиеся у него материальные и нематериальные ресурсы на тщетные попытки прикоснуться к реальному капиталу[261] и зажить-таки припеваючи, будучи исполненным счастья и успеха. Жестокая лотерея рыночной конкуренции лишает субъекта достижений возможности управления своей жизнью, сбрасывая его, как переработанный материал, в бездонную яму, на дне которой покоится целая армия выгоревших супергероев. Проектируемый потребитель возможностей оказывается лишенным инструментов реального управления своей жизнью, вновь и вновь вовлекаясь в гонку достижений и актов потребления в качестве ресурса и расходного материала. По сути, забота о себе в контексте эмансипации от власти рыночного диспозитива – это возвращение себе возможности жить ту жизнь, в которой есть место разнообразным формам опыта и где экономическая реальность лишь часть этой жизни, а сам человек не придаточный материал производственно-потребительских реалий рыночного общества эпохи позднего капитализма.
В центре неолиберального селф-менеджмента находится проектирование потребительского опыта (CX-design), а также управление продуктом (product management), которые задают рамки при выборе инструментов самопомощи. Но если мы посмотрим на репертуар, представленный ранее в социологической классификации средств заботы о себе, то увидим только один из 11 сценариев, посвященных теме финансовой грамотности, карьерным достижениям и другим аспектам управления жизнью в экономическом регистре. То есть лайфстайл, различные формы духовности, от медитаций и трудов стоиков до мировых религий, а также многочисленные формы психотерапевтической помощи оказываются напрямую не связанными с экономической деятельностью. Однако они парадоксальным образом включены в продуктовые линейки с характерными для них продающими нарративами в соответствующем сегменте рынка.
Эта ситуация тесно связана с логикой рыночного диспозитива, который утверждает тотальность экономической реальности в самых разных ее аспектах. Культурный ландшафт позднего капитализма откликается на самые тонкие потребности жителей развитых обществ, давно переставших, в отличие от стран Глобального Юга, переживать о хлебе насущном и ищущих удовлетворение своим экзотическим сингулярным потребностям вроде путешествия в места съемок сериала «Белый лотос» или экзотического трипа с волшебными грибами в лесах Амазонии. Кажется, что любые потребности, эстетические или духовные, вплетены в сервисную экономику и предлагают акты потребления в качестве универсального решения по устранению самого причудливого психического дефицита на любой вкус и фантазию.
Однако подобная интеграция внутренней жизни в проектирование потребительского опыта оказывается проигрышной в контексте избыточности унифицированного чужого опыта, лишающего возможности управлять своей жизнью и, как следствие, проживать свою собственную жизнь без опоры на чужие рекомендации в интернете и подталкивания сториселлингом блогеров-инфлюенсеров.
Непрерывная бомбардировка продающими нарративами, задающая фон проектирования потребительского опыта, похожа на выжигание напалмом всего живого во время Вьетнамской войны в духе сцен фильма «Апокалипсис сегодня». Некогда я опубликовал небольшой ролик-реакцию на поражающую воображение сцену множества американских пенсионеров, сидящих за автоматами и кликающих, подобной упомянутой тапальщице хомяка, кнопки в шумном зале Лас-Вегаса. Эта сцена непрерывного пополнения дозы дофамина была воплощением полнейшего самоуничтожения жизни посредством компульсивного нажатия кнопки на игровом автомате. Кажется, что это радикальная история и экстраординарная ситуация, однако на поверку это лишь одна из множества житейских тем, где непрерывность потребительского опыта выступает фоном, исключающим альтернативные формы заботы о себе и поглощающим внутреннюю жизнь щупальцами рыночного диспозитива.
Закредитованный прекарий-должник пытается облегчить невыносимое бремя тревожной озабоченности той формы антикризисного управления собственной жизнью, в которой способность к риску[262] всегда в минусе, а звонки коллекторов стали саундтреком бессмысленного и беспощадного существования на пределе. Говоря «пытается», стоит уточнить, что последующая потребительская активность вплетена в ветвящуюся сеть непрерывного сториселлинга, поглощающего внутренний мир и задающего проектирование упраздненного индивида в разных формах зависимого поведения, от компульсивного потребления на маркетплейсах и лудомании до тяжелых форм потребления запрещенных веществ, чтобы хотя бы в самозабвении найти кратковременное успокоение от непрерывных страданий. Но даже если речь идет не о таких мрачных формах трагического существования, где уровень десубъективации и самоотчуждения достиг крайних степеней, возвращение себе права жить иначе оказывается сложной задачей и требует немалого мужества и смекалки.
Выход к выработке персональной герменевтики по ту сторону неолиберального селф-менеджмента предпринимателя самого себя располагается в точке прерывания тотального проектирования потребительского опыта в эпоху цифрового онлайн-шопинга и гонки достижений в корпоративной среде. Возвращение восьмичасового сна и правильного питания может показаться наивным рецептом в духе прогревающих роликов от интернет-нутрициологов, но порой правда жизни не имеет яркой обертки и не является откровением. Когда-то я читал книгу по самопомощи 52 Weeks of Conscious Contact. Meditations for Connecting with God, Self & Others известного автора в этой сфере Мелоди Битти. Там был своего рода ежедневник с акцентом на различных темах, которые могут помочь человеку, выросшему в дисфункциональной среде (в семье алкоголиков или других зависимых), выйти на более тесный контакт с самим собой и другими людьми. В главе с названием «Забота о себе» перечислялись вещи вроде нормального сна, питания, налаживания повседневной рутины, в которой ты заботишься о себе в дружеской манере и постепенно создаешь основание – шаг за шагом, день за днем – для такого поддерживающего отношения к себе. Такая минимальная опора позволяет прервать цикл жесточайшего насилия над собой, проявлением которого являются любые формы компульсивного поведения, исключающие здравомыслие и рациональное управление собственной жизнью.
Формирование субъекта достижений в контексте постоянного втягивания в непрерывность цифрового потребления (будут ли это товары и услуги разной степени ненужности или обучение каким-то востребованным профессиям – не важно) выступает поглощающей внутреннюю жизнь активностью, уводящей от любых форм жизни и поведения, не затронутых удержанием внимания на экране смартфона и участия в любых формах потребления[263]. Непрерывность такого типа опыта исключает те формы субъективации, которые нужны для формирования субъектной позиции, в том числе и для понимания контекста своей ситуации и принятия решения в ответ на вопрос: каким именно образом я могу позаботиться о себе в данный момент или период жизни? Хаотичный поток продающих историй лишен привязки к контексту и всегда является рандомизированной выборкой, несмотря на работу алгоритмов и рекомендаций, пытающихся предугадать запросы и потребности пользователя. Убежденность маркетологов и других агентов, проектирующих потребительский опыт, в том, что человек всегда имеет какие-то потребности или «боли, в которые нужно попасть», чтобы предложить нужный ему сейчас продукт или сервис, является производной рыночного диспозитива.
Эта установка a priori исключает и обесценивает любые формы непотребительского индивидуального опыта вроде прогулки на свежем воздухе или неспешного чтения книги в тишине, общения с близким человеком или углубления в какую-то «бесполезную» область знаний, основываясь исключительно на личном интересе, а не на экономической выгоде. Человек, покидающий идеологизированную форму жизни в опыте различных ипостасей предпринимателя самого себя, возвращает себе право жить так, чтобы экономический опыт – труда или потребления – был лишь одной из форм жизни, а не тотально оккупирующей все существование без остатка, подчиняя субъекта достижений логике зависимого поведения с призывами к трудоголизму и шопоголизму.
Субъект заботы о себе перестраивает существование так, чтобы вернуть экономический аспект жизни в определенный контекст. В связи с этим перестраивается словарь и расширяются границы языка. Способы говорить о чем-либо должны стать иными. Деоккупация внутренней жизни от психополитической власти рыночного диспозитива может быть болезненным процессом расставания с иллюзиями потребителя возможностей, снижения гиперактивности mind worker и уменьшения адреналиновой зависимости риск-менеджера, в отчаянии берущего не первый кредит для очередной попытки прийти к счастью и успеху. Крушение иллюзий и возвращение к прозе жизни реально напоминает рехаб для зависимых, которые учатся жить без того драйва и угара, который им давала жизнь в измененном состоянии сознания после употребления алкоголя или иных веществ. Можно встретить ролики, в которых люди, выбирающие путь трезвости, делятся в соцсетях своими историями и говорят, что раньше им казалось, что это очень весело и веет свободой, когда они творили кромешную дичь в состоянии опьянения, и это даже забавляло друзей. Но потом они «словили дно[264]» и начали шаг за шагом перестраивать жизнь с опорой на альтернативную систему ценностей и мотиваций. И здесь начинается самое интересное.
Субъект заботы о себе, выбираясь из навязанной герменевтики, сотканной паутиной продающего сторителлинга, производит серию отказов от одержимости постоянным повышением личной продуктивности, погони за счастьем и успехом, потребления иллюзий и веры в собственное всемогущество в достижении колоссальных показателей благосостояния без ущерба для ментального и физического здоровья[265]. Эта серия отказов обнаруживает некую возможность другого начала и одновременно скуку прозаичной жизни, которая может стать первым болезненным опытом и испытанием, в котором неинтересная жизнь и отсутствие цифровой гиперстимуляции окажется поводом серьезно приуныть. Путь заботы о себе по ту сторону экономической поглощенности внутренней жизни проектированием потребительского опыта начинается с формирования собственных интересов, способности чувствовать свои реальные потребности и учиться отличать их от навязанных ценностей, что, вполне вероятно, потребует общения с помогающим специалистом. Психотерапия дает возможность встретиться с другим человеком в экологичной атмосфере и выдержать ломку, которая побуждает отказаться от странного эксперимента и вернуть все на круги своя, даже в том случае, когда потоки текучей современности несут по просторам цифровой реальности в угаре полного самозабвения.
Проблема деконструкции словаря рыночного диспозитива связана с теснейшим сращиванием психических процессов с производственно-потребительским циклом в условиях экономического ядра – производства субъекта достижений. Привычка использовать выражения «ресурсные состояния», «инвестиции в отношения», «экономика внимания» или «поведенческие фьючерсы» и тому подобные свидетельствует о том, как плотно персональная герменевтика вращается вокруг особенностей культурного ландшафта рыночного общества. «Границы моего языка определяют границы моего мира», – писал некогда Людвиг Витгенштейн. И этот сюжет не исключение. Рыночная логика, проникающая в самые сокровенные диалоги с самим собой с опорой на словарь селф-менеджмента, вновь и вновь подвергает девальвации саму возможность заботы о себе по ту сторону экономических целей и соответствующих конвертаций всякого экзистенциального вопрошания в экономическую задачу. Некогда обозначенная Фроммом развилка «иметь или быть?»[266] перестает быть актуальной, когда человек верит в то, что любая нужда и потребность размещена в плоскости потребления и если что-то не получается приобрести, то, значит, нужно заработать больше денег, чтобы это стало возможным.
Другой аспект связан с тем, что капитализм возможностей фиксирует поведение индивида на отсроченном будущем, где управление рисками и мониторинг модных трендов, ожидание счастья и успеха или перебирание вариантов в контексте потребительского опыта формируют тревожную неустойчивость в выборе того, что может быть формой заботы о себе в текущий момент. Медитации, психотерапия, здоровое питание или физическая нагрузка оказываются всегда недостаточными и втянуты все в то же ускользание контекста, сродни купленному на Новый год фитнес-абонементу и после забытому из-за чего-то более актуального. Сервисная экономика не стремится предложить достаточно удовлетворительные услуги и продукты для решения проблем, она вновь и вновь вынуждает стремиться к чему-то другому. Так, люди постоянно начинают и бросают диеты, занятия спортом, медитации и обучение просто потому, что идут на поводу у маркетинга и той иррациональной части, которая импульсивно реагирует на подталкивание к дальнейшему продолжению движения в ущерб качественной заботе о себе.
Следующая важная история в переходе к заботе о себе и выключении из тотальной оккупации рынком внутренней жизни связана с переходом от иррационального к рациональному. Георг фон Вальвиц, как я уже писал ранее, говорит о тотальной иррациональности того, что происходит на финансовых рынках, которые выступают ядром системы рыночной экономики в ее текущей фазе. Что говорить о массовом потреблении и хаосе продающих нарративов, генерирующих иллюзии в геометрической прогрессии и усиливающих разрыв между «ожиданием» и «реальностью», когда человек пытается рационально проектировать хотя бы бюджет своего домохозяйства? Вопрос отчасти риторический. Рынок утопических нарративов, потребление иллюзий в обществе спектакля, жесткий и беспощадный к человеку нейромаркетинг, ориентированный на дофаминовую зависимость в духе корпорации Coca-Cola и игровых петель, применяемых на маркетплейсах. И здесь всем и каждому нужны курсы по финансовой грамотности вкупе с развитием критического мышления, дабы уметь отличить низкую вероятность от невероятной возможности «счастья на райских островах для каждого, кто освоит новую востребованную профессию айтишника или психолога за три месяца».
В такой неустойчивости выбора и постоянной охоте за вниманием современного человека, понятого как проектируемый потребитель, ускользает ощущение рационального управления собственной жизнью, в том числе и в экономическом ее аспекте. Субъект заботы оказывается в экономической озабоченности выплатой ипотеки и процентов по потребительским кредитам. Он превращается в FOMO-беспокойного риск-менеджера, тщетно пытающегося распланировать доходы на множество выходящих за рамки бюджета нужд, и в человека, которому всегда недостаточно того, что у него есть на данный момент, с характерной манерой потребления «ты можешь больше». В такой логике рациональное экономическое поведение – с трезвой оценкой имеющихся ресурсов и стратегическим проектированием поступательного движения к реализации адекватных целей – оказывается под угрозой фантастического сториселлинга, закручивающего несчастного обывателя в различные воронки продаж и лишенного ясного понимания того, как ему управлять проектом собственной жизни и куда двигаться.
Финальное обобщение в деконструкции рыночного диспозитива и перспективах заботы о себе связано с постепенным осознанием необходимости отказа восприятия жизни в качестве бизнес-проекта. Фигура предпринимателя самого себя, использующего неолиберальный селф-менеджмент для управления жизнью как серией бизнес-процессов, задает герменевтику и повседневные практики, центрирующие экономику в качестве единственной реальности. Однако унификация управления в любой реальной организации, несмотря на возможности индивидуального подхода, оказывается проигрышной метафорой в попытке упаковать весь репертуар экзистенциальных потребностей, интересов, мечтаний и желаний человека в логику инвестирования, монетизации и наращивания управленческих навыков в причудливой до сюрреализма рыночной реальности эпохи текучей современности. Унифицированные траектории экономического поведения усиливают самоотчуждение, задавая рамку быть счастливым и успешным по лекалам предельно обобщенных стандартов успешного успеха. Но как справедливо отмечает Лиотар, успех – крайне размытая категория, и опора на нее в качестве центральной универсалии в персональной герменевтике грозит усугублением экзистенциальной растерянности[267].
С другой стороны, за темой жизни, понятой как успешное бизнес-предприятие, оказывается сумма рисков, издержек и расходов, часто затрагивающих неэкономические активы человеческого капитала. Вновь и вновь, вольно или невольно, участвуя в потреблении и воспринимая себя именно как потребителя, человек упускает те измерения собственного существования, которые не могут быть интерпретированы только лишь как «ну купи себе что-нибудь, порадуй себя, а то приуныл(-а)». Работать и покупать, покупать и работать – те режимы, которые поглощают как прекария-должника в уберизированной экономике, так и стартующего блогера и психолога, верящего в магию «залетающих рилсов», и увлеченного философией управленца из крупной компании, которому во время занятия звонят по срочному вопросу[268]. В таком усилении негативной нейропластичности и гегемонии экономической повестки растворяется сама жизнь, исчезает не только аромат времени и привязка к контексту реальных потребностей, но выхолащивается сам вкус к жизни, умение быть наедине с собой и чувствовать самоценность по ту сторону «жизненной ценности клиента».
Субъект заботы о себе, выходя из-под опеки рыночного диспозитива, учится делать паузы в работе и потреблении, осваивает жизнь по ту сторону экономической деятельности, отводя для этого время и место, привязанные к решению финансовых вопросов в проектировании личного бюджета или планировании расходов и доходов. Переходя в сферу досуга, хобби, общения с близкими и пробуждения интереса к самой жизни, он возвращает себе право просто быть.