Диспозитив гибкости в своей предельной форме ведет к расфокусированному вниманию и постоянному компульсивному переключению интереса с одного объекта на другой. Это можно сравнить со скроллингом ленты или быстрым переходом от одного микротренда к другому в попытках угнаться за новыми веяниями моды. Диспозитив гибкости усиливает и FOMO[242], и хроническое беспокойство, ведущее к застреванию в стрессе с последующим нарастанием негативной нейропластичности. Вынужденно управляющий рисками, непрерывно и хаотично обучающийся чему-то субъект достижений вновь и вновь обнуляет опыт в надежде нащупать что-то важное и ценное для него, не замечая, как проваливается в дофаминовую яму все глубже и глубже. В этой суете и постоянном переключении внимания происходит парадоксальная вещь: субъект, постоянно обновляющий картинку и переключающий внимание, остается в неподвижности во всех смыслах этого слова. Скроллинг ленты, игры-кликеры, наполнение корзины на маркетплейсах или вновь начинаемые и бросаемые курсы оказываются по самой структуре проектируемого опыта чем-то однообразным и лишенным какого-то качественного изменения. Возвращение себе способности субъективного проживания опыта категорически требует выхода из состояния слепой гонки быстрой смены впечатлений, противоречащего самой нейрофизиологии человеческого восприятия, требующего опыта длительности и связности контекста с воспринимаемым событием или переживаемым чувством. Яркий пример радикального противоречия – феномен травмадемпинга. Человек, листающий ленту в TikTok, наталкивается на ролики с драматическим сторителлингом вокруг чьей-то травмы, горя, насилия или какого-то треш-контента. Он просто хотел посмотреть смешные видео, но не тут-то было – теперь он соучастник драмы.

Бён-Чхоль Хан, рассуждая о разрыве между контекстом и событиями в гиперкультурном ландшафте текучей современности, указывает на это усиливающееся расхождение между тем, как человек проживает свой субъективный опыт, и тем, что ему встречается на пути перемещения в цифровой среде. Таргетированная реклама, фрагментарный поток разнообразного контента, новости и все что угодно врывается в жизнь человека, вне зависимости от того, что с ним происходит, как он себя чувствует и чем бы ему хотелось заняться. Можно возразить, что каждый сам волен выбирать, что ему смотреть, какой контент потреблять и как проводить время. Но ранее уже было показано, что сложная динамичная архитектура проектируемого потребительского опыта и оккупация внутренней жизни психополитическими диспозитивами, несомненно, тонко вплетена в систему формирования ложных потребностей, мотиваций и ориентиров для приобретения нового опыта, что исключает упрощенные рецепты в духе «не хочешь – не смотри, да и всего-то». Это похоже на мемы и рекомендации людям с клинической депрессией в духе «не грусти» и «соберись, тряпка».

Оторванность от контекста и фрагментарность опыта лишает внутреннюю жизнь опоры на имеющийся опыт и возможность формирования нового в процессе проживания. В этой ситуации всегда чужой и уже избыточный опыт, визуальные интервенции и порабощение воображения заглушают всякую надежду на свою жизнь, на то внутреннее пространство, в котором разворачивается всякая мысль, вынашивается идея или глубоко проживается чувство. Именно тут возникает нужда в первичном отказе от многообразия и в воспитании навыка быть в чем-то одном, даже ценой болезненного переживания скуки, без попыток заглушить его эмоциональным фастфудом и суетливой занятостью чем-либо. Держа в уме мысль о том, что диспозитив гибкости тесно связан с проектированием потребительского опыта и подталкиванием к новым актам в бесконечной веренице хаотично возникающего потребления, можно прийти в недоумение от бессмысленности подобного поведения и его радикальной противоположности любому осознанному действию или бездействию.

Возвращение контекста и акцент на том, чтобы формировать навык проживания длительного опыта, оказывается той лазейкой и одновременно сложным навыком, развитие которого становится способом выхода к проживанию субъективного опыта в различных его гранях по ту сторону мнимой гибкости и суетливого переключения внимания на поводу у FOMO-суеты в цифровой среде. Длительность проживания оказывается противоположным состоянием фрагментарности и гибкости в самых разных аспектах, от уединения на лоне природы в режиме slow life и цифрового минимализма до практик проживания утраты и неспешного вдумчивого чтения. Вопрос не в том, чтобы изобрести какие новые техники самопомощи, а в том, чтобы переосмыслить само бытие-в-мире в эпоху текучей современности.

В контексте проживания опыта заботы о себе в разных ее формах и контекстах первичной становится нужда в отказе от движения на поводу у логики капитализма возможностей, воплощенных в быстро сменяющих друг друга трендах и подталкивании к непрерывному опыту потребления товаров, услуг, информации и контента. Потребитель возможностей вместе с риск-менеджером пребывает в той хлопотливой озабоченности миром, в котором избыточность чужого опыта в постоянной смене трендов оборачивается потреблением впечатлений. Быстро мелькающий калейдоскоп образов исключает субъективное проживание и формирование субъективной позиции с опорой на персональную герменевтику. Динамика гонки гиперпотребления закручивает в тревожное беспокойство, активирующее древний мозг с ограниченным репертуаром реакций «бей, беги, замри». В этой усиливающейся негативной нейропластичности гибкость оборачивается своей противоположностью, и человек застревает в череде импульсивных реакций на внешнюю гиперстимуляцию в духе невроза навязчивости.

Выход из этой FOMO-озабоченности и тревожного беспокойства, с ним связанного, предложен авторами противоположной концепции JOMO[243], экзистенциально-феноменологическое осмысление которой в разных ее аспектах может стать стартовой позицией в поисках альтернативных форм заботы о себе. В некотором смысле JOMO выступает формой отказа от обилия вариантов и возможных сценариев, выбор между которыми усиливает тревогу, лишая внутреннего покоя. Будучи подключенными к смартфонам всякую свободную минуту, люди скроллят ленты, видят яркие образы и сетуют о том, что в их жизни нет чего-то значимого. Однако JOMO-установка возвращает ситуацию в контекст настоящего. Подобно герою фильма «Идеальные дни», человек говорит себе: «Сейчас – это сейчас, а потом – это потом». В этой позиции можно прочесть отказ от проектирования будущего, черты инфантильности или своеобразный эскапизм. Однако дело не в абсолютизации этого принципа как универсального решения всех проблем, а в поиске первоначальной точки опоры, поиске мира, который не вынуждает постоянно упускать настоящее ради тревожного предвкушения будущего или потребления утопических нарративов о «неизбежно счастливом будущем с высоким потребительским статусом». Отказываясь от статуса потребителя возможностей (иллюзий/впечатлений), человек обнаруживает себя в своей собственной прозе жизни, в том, как дела обстоят на самом деле. Выдержать это может быть не просто, если субъект достижений застал себя в статусе выгоревшего супергероя или разочарованного прекария-должника. Однако именно в этой ситуации есть шанс отстроиться от идеологии навязанного успеха и начать использовать реальные возможности.

В частности, если человек застал себя в ситуации тотального выгорания и у него нет никаких сил двигаться дальше и чего-то хотеть, то JOMO-установка позволит сконцентрироваться на проживании утраты и горя. Расставание с иллюзиями и ложными ценностными установками предстает не только болезненным, но и энергозатратным процессом. Уверовавший в успешный успех и то идеологизированное счастье, которое ассоциируется с крайне высоким потребительским статусом, субъект достижений оказывается в ситуации полного психофизического истощения, переживая опыт бессилия и уязвимости. Этот опыт радикально конфронтирует с образом всегда бодрого, мотивированного, устойчивого и гибкого риск-менеджера, налегке осуществляющего антикризисное управление своей жизнью-как-бизнес-проектом. В этой ситуации неспешное проживание повседневной рутины или же создание ее заново оказывается единственным терапевтическим отношением и той формой заботы о себе, в которой возможна реабилитация и восстановление. Будет ли человек обращаться к кризисной психотерапии или предпочтет духовные практики, откроет для себя лесные ванны или перейдет на здоровый образ жизни с правильным питанием и регулярной физической нагрузкой – личное дело каждого. Однако деоккупация внутренней жизни от влияния диспозитива гибкости тесно связана с умением находиться в своем личном контексте, в том, что волнует, что важно и уместно именно сейчас и именно для вас.

Разберем иную ситуацию, в которой диспозитив гибкости отражается на подходе к обучению, оборачиваясь для многих стихийным потреблением разнообразного контента в попытках не упустить уникальную возможность саморазвития и профессионального роста. Непрерывное обучение в той своей ипостаси, где оно выступает камуфляжем для рандомного потребления образовательного контента, инфопродуктов и прочих наставничеств, высасывает из человека материальные и когнитивные ресурсы, часто ничего не предлагая, а лишь подстегивая продолжать двигаться по этому пути в логике гибкой адаптации к текучей современности. Однако поверхностные и наспех полученные то там, то сям знания с трудом укладываются в какую-то систему и едва ли могут служить опорой для решения профессиональных или личностных задач.

Некогда преподаватель из университета на одном из курсов озвучил фразу: «Нужно знать все о немногом и понемногу обо всем». В эпоху гибкости и обнуления опыта в качестве новой нормы остается крайне утрированная версия второй части этого суждения, но категорически ускользает нужда в том, чтобы мастерски освоить какую-то сферу.

Приведу пример. Я уже упоминал, что моя супруга – двигательный терапевт. На протяжении многих лет я наблюдаю, как она профессионально развивается в своей области, оттачивает мастерство и пополняет багаж профессиональных знаний на стыке медицины, функциональной неврологии и выбранных ею методик двигательной терапии. Она погружена в конкретную сферу, и ей нравится то, чем она занимается. Несмотря на ажиотаж в сфере фитнеса и других помогающих практик, она спокойно наращивает профессионализм без суеты и с ювелирной дотошностью неспешно формирует свой опыт в профессиональной сфере, подобно мастеру-ремесленнику, работающему с самым сложным – человеческим организмом. Ее многолетний опыт, навыки и знания позволяют спокойно реализовывать мастерство двигательной терапии. Она сама выбирает, что именно ей нужно в контексте обучения или развития навыков. А порой делает это сугубо из личного интереса и увлеченности тем делом, которым занята. В свое время я составил ей компанию, и мы вместе проходили обучение интересной методике Animal Flow, благодаря которой забыли о посещении фитнес-зала для поддержания здоровья, а она интегрировала эту тему в свои занятия с клиентами. Но супруга продолжает посещать тренировки с другими специалистами, чтобы развивать навыки. Наращивание настоящей экспертности в русле своей профессиональной деятельности противоположно навязанной гибкости в контексте хаотичного потребления разнообразного контента в попытках найти «работу мечты» или формирования «мнимой экспертности» посредством демонстрации поверхностных знаний обо всем в духе галлюцинаций нейросетей[244].

Ричард Сеннет[245] в своих рассуждениях о мастерстве подчеркивает ряд важных деталей, которые помогают обнаружить специфические черты развития мастерства в своем деле, описывая опыт Моцарта, чудо-ребенка с гениальными музыкальными способностями. Наряду с врожденной музыкальной памятью австрийский композитор в возрасте с пяти до семи лет много импровизировал на клавесине, запоминая длинные последовательности нот, что впоследствии помогло ему спонтанно сочинять музыку на ходу (как в упоминавшейся ранее сцене с Сальери). Однако за этой спонтанностью кроется многолетнее оттачивание музыкальной памяти, позволявшей ему держать в уме длительные последовательности аккордов:

…и та музыка, что он писал впоследствии, опять-таки выглядела спонтанной, потому что он писал ноты сразу набело, с небольшим количеством помарок, но из писем Моцарта мы знаем, что он многократно проигрывал аккорды в уме, прежде чем их записать[246].

Доступность цифрового устройства для держателя смартфона выступает поводом для постоянного заполнения внутреннего пространства эмоциональным фастфудом и другого рода контентом, в котором гибкость становится скорее вынужденным отражением устройства самой интернет-среды, где отсутствует линейная последовательность и длящееся время. Хан в рассуждениях о «моментальном времени» говорит о возникающей пустоте между яркими и сенсационными моментами, из которых соткана информационная ткань цифрового пространства:

Интервалы, в которых ничего не происходит, вызывают скуку… Поэтому моментальное время побуждает устранять или укорачивать эти пустые интервалы. Чтобы они надолго не задерживались, люди пытаются сделать так, чтобы одна сенсация сменяла другую[247].

Эта фрагментарность ярких моментов с сопутствующим гибким переключением между ними создает специфическую фрагментарность внутреннего опыта, в котором не разворачивается процесс переживания как нечто длительное. Люди спешат прочесть как можно больше книг, демонстрируя напоказ списки прочитанного, но само качество прожитых смыслов и неспешное осмысление неизбежно проигрывает скорочтению и поиску краткого содержания для очередного сторителлинга в социальных сетях. Книжные блогеры кратко пересказывают и дают рекомендации; инфлюенсеры устраивают марафоны, кто больше прочитает, но в этих гонках, ярких сенсациях и стремлении наперегонки успеть сообщить о новинках в книжном мире ускользает опыт неспешного чтения. Спустя чуть более полугода после серии семинаров я организовал «Клуб неспешного мышления», где мы с группой энтузиастов в спокойном темпе читаем философские тексты. Камерная атмосфера обсуждений прочитанного лишена всякой гонки за количеством страниц, а сконцентрирована на том опыте спокойного осмысления, в котором прорастает личное понимание и меняется качество восприятия прочитанного.

Другой контекст. Быстрая смена потребительских микротрендов модного общества заставляет держать руку на пульсе и следить за тем, как меняются образы в самых разных аспектах публичной и частной жизни. Ультрабыстрые тренды в турборежиме активируют гибкую подстройку и нужду в ускоренном реагировании на стимулы. В контексте постоянных повторений и хаотичного использования культурного материала былых времен человеку предоставляется возможность формировать эстетический вкус и чувство стиля, дабы уходить от поверхностного подражания чему-либо в попытках быть самым модным[248]. Жиль Липовецки, рассуждая о моде в контексте социально-философского осмысления «модного общества», обращает внимание на то, как прошлое вновь и вновь воспроизводится в «новых модных трендах» создавая «повод для экскурсии или эстетического любования»[249]. В связи с чем персональная эстетика, включая внешний вид, стиль жизни, а также многое другое, оказывается по ту сторону навязанной гипергибкости, чтобы соответствовать духу времени.

Созерцательная неспешность, умение выдерживать скуку, JOMO-ориентация при выборе направления действий или принятия решений, готовность хотя бы прерывать «цифровой запой» в просмотре рилсов, а также воспитание вкуса к интересному времяпрепровождению в прозаическом формате жизни без дофаминовой гонки за дозой яркой чужой жизни оказываются первичными ориентирами в поиске способов обращения к себе и той форме дружеской заботы о себе, в которой отступает привычка к насилию над собой в попытке угнаться за всем и сразу на волне модного ажиотажа.