В фильме Милоша Формана «Амадей» есть яркая сцена, где Моцарт импровизирует с пьесой Сальери, над которой тот трудился длительное время, прежде чем представить на суд уважаемой публике во главе с его величеством. Примечательно, с какой легкостью гений перебирает различные вариации, приводя в недоумение и восторг публику и вызывая зависть и негодование у придворного капельмейстера, желавшего удивить императора своим трудом. Эта история может быть взята в качестве метафоры, помогающей увидеть предпринимателя самого себя как мифологизированный конструкт, воплощаемый в практике неолиберального селф-менеджмента.

Словарь диспозитивов, обозначенный выше, представляет собой определенную языковую игру, задающую идеологический фон повседневных практик всякому, кому суждено проектировать свою жизнь в рыночном обществе. Привычные и, казалось бы, вдохновляющие слова вроде творчества, саморазвития и заботы о себе, попадая под требование представлять человека сугубо как стяжательного индивида, а само общество как поле конкурентной борьбы, претерпевают ряд мутаций и предстают уже совсем не тем, чем были еще недавно. Призывы Сартра превратить жизнь человека в проект или размышления Маслоу о самоактуализации не меньше, чем идеи самого Фуко об управлении собой, будучи вплетенными в новый дискурсивный режим, обеспечивают производство субъекта достижений и особую форму нормализации посредством комплексной работы серии описанных диспозитивов, интервенция которых во внутреннюю жизнь современного человека оказывается токсичной стратегией ее оккупации и угнетения. В каком-то смысле это похоже на выворачивание наизнанку в духе новояза из романа Оруэлла «1984»: «Война – это мир, свобода – это рабство, незнание – сила». Только теперь саморазвитие – это самоэксплуатация, мотивация – это самопринуждение, избыточность – это дефицит… Мы словно попали в какую-то тоталитарную секту с особым словарем, искажающим наши представления о себе и реальности. Только не очень понятно, как из нее выбраться, потому как это секта свидетелей капиталистического реализма.

Чтобы лучше понять, как именно разворачивается десубъективация, ведущая к крайним формам самоотчуждения, предлагаю обратиться к клинической симптоматике той формы нарциссизма, которую в среде помогающих специалистов принято именовать дефицитарной. Это не будет в строгом смысле слова экстраполяция клинической картины ментального расстройства на всех и каждого, а скорее обнаружение параллелей между тем, как неолиберальный селф-менеджмент утверждает нарративы и практики себя, регламентирующие жизнь обычных людей, не стремящихся пополнить ряды уверенных в себе достигаторов успешного успеха, и предпринимателями, бодро запускающими стартапы-единороги и обедающими с Илоном Маском и его новой подругой-роботом.

Рассуждая о нарциссизме как о некой метафоре современного общества, Жиль Липовецки отмечает, что этому содействует радикальная атомизация и психоцентрическая ориентация жизни человека в текучей реальности. Это не про то, что всякий человек как-то вдруг становится носителем той самой симптоматики, которая описана в различных пособиях по диагностике ментальных расстройств для клинических психологов. В частности, Липовецки осмысляет феномен многочисленных радиоэфиров, комментариев в Сети и всего того, где всякий может заявить о себе миру тем или иным образом:

Речь идет совсем о другом – о возможности и желании, независимо от характера «послания», праве и желании нарцисса высказаться ни о чем ради себя самого, зато услышать свои слова, усиленные средствами массовой информации[126].

О чем-то подобном рассуждает и Андреас Реквиц, концептуализируя логику особенного и аутентичного в бесконечной перформативности современного общества[127], а также Бён-Чхоль Хан, размышляющий о субъекте достижений, стремящемся к новым вершинам в реализации своих амбициозных целей и в отрицании Другого как иного[128]. Однако в самых разных проекциях осмысление нарциссизма как феномена гипериндивидуализированного общества редко выходит в каких-то своих детализациях за поток метафор, отсылающих к зацикленности на себе, самовлюбленности и желанию использовать всех и каждого для своих целей в рыночном обществе торжествующей конкуренции и стремления к личной выгоде. И если говорить о той мифологической модели субъекта достижений, отсылающей к ощущению всемогущего контроля у предпринимателя самого себя, вдохновенно движущегося к реализации самых невероятных и грандиозных целей, то речь идет именно о так называемом грандиозном нарциссизме. Пример тому – как инфобизнесмены Саша Белякова и Денис Косенко приехали на красную дорожку в Канны, чтобы сделать «случайное» фото с Мэттью Макконахи и другими звездами Голливуда, приводя последних в недоумение от неописуемой дерзости, и затем рассказывали в своих соцсетях о том, что все эти люди их закадычные приятели, с которыми они на короткой ноге. Вот он – успех.

Говоря о нормализации дефицитарного нарциссизма в неолиберальном селф-менеджменте для обычных людей, не обладающих предпринимательскими способностями, внешностью звезд и капиталом Илона Маска, мы обнаруживаем проникновение именно этой формы специфической нехватки во внутреннюю жизнь и повседневные практики тех, кто некритически усваивает психополитические диспозитивы как формы самоконтроля и ту систему ценностно-смысловых координат, опираясь на которые принимает ежедневные решения, ставит цели, совершает поступки и представляет самого себя в попытках стать успешным и счастливым или, в случае неудачи, переполняясь негодованием по поводу своей никчемности и токсичного ощущения «со мной что-то не так».

Мне представляется важным в финале этой главы экстраполировать симптоматику дефицитарного нарциссизма на идеологию, вшитую в неолиберальный селф-менеджмент, и конспективно рассмотреть все представленные диспозитивы как усилители негативной нейропластичности, тревоги и магического мышления, окончательно проясняющие причины десубъективации и нарастающего самоотчуждения в контексте реализации современным человеком образа предпринимателя самого себя и претворения жизни в успешный бизнес-проект.

Когда Гегель описывал один из принципов диалектики – переход количества в качество, – то выделял понятие меры как важный атрибут баланса. Однако капитализм в своей бесконечной логике перепроизводства и избыточности напрочь лишен этой идеи в качестве ориентира[129]. Стяжательный индивид должен оставаться вечно голодным по завету Джобса и наращивать достижения, выраженные в количественных показателях, упуская идею качества. Никогда не может быть достаточно хорошо у того, кто упаковал всю жизнь в таск-менеджер и сам себе еженедельно проводит перфоманс-ревью с глубоким ощущением недостаточности усилий, финансового статуса или стройности фигуры. В этой непрерывной гонке за успехом, счастьем и благополучием с доминирующим непрекращающимся ростом количественных показателей, скоростей и объемов данных теряется ощущение длящейся жизни.

Джорджо Агамбен видит связь между понятием диспозитива у Фуко и позитивностью, которую рассматривает Гегель[130], и здесь же, на мой взгляд, заложена тема насилия позитивностью у Хана[131], которую часто рассматривают исключительно в контексте преобладания позитивной мотивации у субъекта достижений в рыночном обществе или того, что принято в современной критической теории называть идеологией счастья, преобладающей в обществе с экономикой эмоционального капитализма[132]. Однако насилие позитивностью – это насилие избыточностью опыта в любой из траекторий десубъективации. Ощущение гнетущего дефицита возникает на фоне необходимости двигаться к новым достижениям в ситуации удручающего внутреннего чувства, что эта компульсивная гонка к полноте обречена на непрерывное возобновление движения в дурной бесконечности увеличения количественных показателей, никогда не конвертируемых в ощущение субъективной удовлетворенности достаточно хорошей жизни.

Именно поэтому важно раскрыть симптоматику дефицитарного нарциссизма, искусственно интегрируемую во внутреннюю жизнь современного индивида, усвоившего способы толкования себя и повседневные практики предпринимательства самого себя. Грандиозный нарцисс, более известный по позиционированию себя как «император вселенной», живет с ощущением всемогущества и сильно завышенной самооценкой, а вот во внутреннем самоощущении дефицитарного нарцисса все ровным счетом наоборот. Хрупкая самооценка[133] постоянно рискует скатиться до нуля с ощущением никчемности и внутренней пустоты; особая чувствительность к неудачам и критике; ускользающее ощущение самоценности; избыточность стыда и зависти к успехам других, сильнейшая потребность во внешнем одобрении и страх отвержения; ресентиментальная реакция на чужой успех и достижения[134], выраженная в пассивной агрессии, негодовании и неумении радоваться достижениям других; особая форма депрессии, которая может быть кульминацией нарастающей самостигматизации и той специфической войны с самим собой, в которой находится уничтожающий себя в процессе ежедневного самоугнетения индивид[135]. Известная психоаналитик Нэнси Маквильямс, рассуждая о том, как формируется нарциссическое мироощущение, в одном из видеоинтервью приводит пример «недостаточной хорошести» в контексте воспитания ребенка нарциссическими родителями, для которых даже пятерка всегда могла бы быть пятеркой с плюсом. Так изнутри формируется постоянная работа на внешнее подтверждение ради обретения собственной ценности, и в случае провала субъект достижений оказывается в пространстве нарциссической депрессии, потерпев жизненную неудачу и ощущая это как приговор для последующего непрерывного самоистязания.

Неолиберальный селф-менеджмент становится практикой растянутого во времени самоуничтожения для тех, кому не удалось попасть в круг владельцев реального капитала, удачных стартапов-единорогов и прочих счастливых представителей той малочисленной группы, выраженной в числовом показателе мировой статистики в размере 8 %[136]. Изнуряющая самоэксплуатация mind worker, перфекционистские ожидания потребителя возможностей в режиме гиперпотребления и тревожное напряжение риск-менеджера, ежедневно проектирующего жизнь в текучих реалиях, вскормлены нереалистичной динамикой управления собой с опорой на ту герменевтику себя, которая соткана из перечисленных ранее психополитических диспозитивов.

Когда коучи личностного роста вдохновленно и с лучезарной белозубой улыбкой рассказывают о движении из точки А в точку Б, то всегда рисуют воображаемый результат финального пункта увлекательного путешествия, где кто-то обрел кучу денег и счастье на экзотическом райском острове, обладая таким пассивным доходом, что теперь может позволить себе все что угодно[137]. Этой утрированной продающей истории не хватает реалистичности. Для финального аккорда в мрачном гротеске о совсем другой точке Б, в духе мемов «пацан к успеху шел», препарируем каждый из описанных диспозитивов в контексте нормализации дефицитарного нарциссизма, укрепляющего жизнь в самоэксплуатациии и самопотреблении, усиливающих десубъективацию с неизбежным самоотчуждением с приставкой «гипер-»[138].

Каждый диспозитив в своем регистре раздувает контекст искусственной дефицитарности, неизбежно размывающей внутреннюю самоценность как опору человека на себя в управлении своей жизнью, чувстве автономии и осмысленности производимых действий при достижении тех или иных целей, ощущении удовлетворенности жизнью и глубоком принятии себя в режиме «достаточно хорошо». Важно отметить, что описанные внутренние состояния автоматически не опрокидывают человека в отсутствие желаний, возможность бросать себе вызовы, проектирование будущего и наличие нетривиальных целей. Об этом будут следующие главы, посвященные практикам заботы о себе, а сейчас я рассмотрю каждый диспозитив с позиции искусственного укрепления им дефицитарного мышления и нормализациии нарциссической динамики внутрипсихической жизни.

Диспозитив гибкости. В логике гибкости проявляет себя изощренная форма газлайтинга, характерная для нарративов и практик, входящих в корпус «помощи» субъекту достижений в рыночном обществе. Гибкость на уровне обычного человека оборачивается прекарной занятостью, отсутствием адаптивных копинг-стратегий в условиях непредсказуемости ближайшего будущего и навыков конструктивного решения даже обычных бытовых проблем, связанных с самообеспечением на уровне удовлетворения базовых потребностей. Негативная нейропластичность как устойчивая форма реакции организма на хронический стресс и усталость от неопределенности задает фрейм ориентации на выживание. Завышенные перфекционистские требования быть стоиком и извлекать выгоду из хаоса в духе призывов Нассима Талеба оказываются непосильной ношей для обычных людей, не обладающих способностями и познаниями в трейдинге или криптовалюте. Гибкая тактика конструирования идентичности без опоры на большие повествования и устойчивые ценностно-смысловые ориентиры оказывается усилителем тревоги и регресса к инфантильной беспомощности. Куда и как двигаться, какие решения принимать и на что можно опереться в решении даже повседневных бытовых вопросов, не говоря уже о самоопределении и формировании высокого уровня жизнестойкости, оказываются крайне проблематичными задачами для человека, несущего бремя жизни наугад в эпоху текучей современности. В этом ключе происходит нормализация специфического ощущения собственной никчемности, вытекающего из неумения быстро принимать решения, обнулять свой опыт и формировать новый в процессе непрерывного обучения, с легким энтузиазмом менять профессию и место жительства как перчатки и при этом всегда быть на позитиве с неисчезающей мотивацией двигаться вперед, несмотря ни на что. Усиленная нормализация такого опыта неизбежно опрокидывает большинство людей в состояние дефицитарности, нагнетаемой утверждением антропологической модели идеализированного человека в дивном новом мире. Он якобы смог все, что захотел, и гибкая идентичность для него является преимуществом и манифестом новой свободы. Спящий по четыре часа Илон Маск, сверхпродуктивные люди из параллельной вселенной, успевающие непрерывно учиться и быть в тренде, инфлюенсеры, бодро запускающие IT-стартапы на основе только вчера появившейся модели ИИ, – все эти модные и успешные, гибкие и легко адаптирующиеся к этой среде люди оказываются новой формой неолиберальной евгеники, учреждающей социальный дарвинизм на основе гибкости и умения извлекать выгоду из хаоса. Не справился? Пеняй на себя.

Диспозитив психоцентризма. Это кладезь для нормализации дефицитарного нарциссизма и всей палитры вызываемых им состояний. Все эти плачущие в кабинетах у психотерапевтов люди, вновь и вновь задающие вопрос: «Со мной что-то не так, да, док?» Искусственно социально изолированный индивид, полагающийся только на себя и имеющиеся у него способности, ресурсы и знания, должен самостоятельно реализоваться, используя «возможности». В случае неудачи, ментального или физического заболевания, любого промаха он должен вспомнить, что все проблемы только у него в голове, и затем вновь продолжить попытки выйти из зоны комфорта, в которой он чаще всего и не бывал вовсе. В таком внутреннем напряжении, нарастающем чувстве одиночества и постоянных призывах понять, что именно ты делаешь не так, неизбежно возникает ощущение недостаточности именно своих усилий, своих навыков и своего понимания того, как именно жить эту странную жизнь в этом недружелюбном мире. Психоцентрический диспозитив усиливает дефицитарность на уровне той самой приватизации стресса, описанной некогда Марком Фишером и другими авторами критической теории. Нужно всегда требовать от самого себя – почему ты все еще не достиг успеха и счастья, когда все кругом уже на экзотических островах потягивают просекко и создают мемкоины? В этом плане инфоцыганские прогревы в духе «Ты еще не разобрался в крипте?» также опрокидывают в это самое чувство, что ты не в тренде, именно твой внутренний мир со скрытым потенциалом мог бы стать источником удивительных успехов, счастья и роста благосостояния. Но ты сидишь ровно на пятой точке, утопаешь в ощущении своей никчемности, а прочитай ты вовремя рекомендации неостоиков и другую качественную селфхелп-литературу, то уже был бы на высоте. Это искусственно нагнетаемое чувство недостаточности усилий, мотивации, рвения, дерзости и других социально одобряемых качеств становится источником самостигматизации, где человек априори не может быть достаточно хорош.

Рыночный диспозитив. Предприниматель самого себя, наследник экономического субъекта автоматически становится носителем тех же самых качеств, что и его предшественник. Высокая толерантность к риску, умение рационально использовать собственные материальные и нематериальные ресурсы, неутолимая жажда получить экономическую выгоду любой ценой и преуспеть в развитии жизни как сугубо экономического предприятия – все это выступает настройками по умолчанию в том, как именно интерпретирует и проживает свою жизнь человек в обществе достижений. Нехватка всего перечисленного оказывается не просто недостатком или особенностью[139], а способом своеобразной сегрегации, нормализуемой все в той же динамике дефицитарного нарциссизма. Ты должен и обязан стать счастливым/успешным и далее по списку любой ценой, и все в твоих руках. Ведь всегда можно пройти модное обучение, взять кредит или наставничество в рассрочку, чтобы пробудить «денежную чакру», снять ограничивающие убеждения и запустить свой классный бизнес, который позволит реализовать все самые амбициозные цели и важные мечты. Но это не точно.

Mind worker, потребитель возможностей и риск-менеджер в качестве повседневных траекторий проживания с большей долей вероятности опрокидывают фигуру индивидуализированного предпринимателя самого себя в форму прекария-должника, с трудом сводящего концы с концами в режиме экономического выживания. Ощущение дефицита психического накладывается на вполне ощутимую нехватку материальных ресурсов и финансовых средств, дополнительно угнетаемую насилием позитивностью, от постоянных призывов жить лучше и реализовать экономически успешную жизнь как прибыльное предприятие.

Диспозитив саморазвития. Застрессованный растерянный индивид, поглощенный негативной нейропластичностью, проживает повседневное существование в режиме выживания. Его внутренняя жизнь – это ограниченный репертуар реакций «бей, беги, замри» для того, чтобы «день продержаться да ночь простоять». Активированные более древние части мозга блокируют работу неокортекса, отвечающего за стратегическое рациональное планирование и взвешенное принятие решений, в том числе и касающихся того, как дальше развиваться и к чему стремиться. Однако императив самореализации, ставший новым социальным предписанием в рыночном обществе достижений, радикализирует ощущение недостаточности в мире, где все ориентировано на избыточное потребление, напряженное усилие и эйфорию выносимой легкости бытия. Быть бедным и грустным грешно, а в логике приватизации стресса ты всегда виноват в этом сам, и никакие издержки и противоречия системы рыночной конкуренции, где только «один победитель забирает все», здесь ни при чем. Когда Андреас Реквиц говорит о том, что провал проекта самореализации становится равносильным полному провалу, поражением всего человека, то это отнюдь не гротеск или сочная метафора. Самореализация в условиях жесткой рыночной конкуренции развитых обществ означает, что у тебя просто нет выбора жить иначе и не участвовать в крысиных бегах без риска свалиться в ощущение того, что ты лузер и не смог раскрыть свой внутренний потенциал. Превращение своей жизни в постоянную гонку достижений и нормализация существования на пределе возможностей в попытках стать лучшей версией себя – замечательная возможность ощущать, что ты все еще недостаточно красивый, умный, успешный и можешь больше, просто попытайся еще раз, и потом еще раз, и так до бесконечности, потому как система рыночного общества призывает к постоянству мотивации, усилия и повышения потребительского статуса. «Остановившись, ты уже двигаешься назад», – нашептывают коучи личностного роста, выдавая очередную порцию стигматизации за подбадривающую мотивацию к развитию в поиске призвания и движения к идеальной жизни мечты.

Диспозитив перформативности. Жизнь в ежедневном нагромождении спектаклей с яркой картинкой непрерывной эйфории напоминает вечное катание на американских гонках, где ты участник какого-то фееричного реалити-шоу с обещанным выигрышем и вниманием толпы восхищенных зрителей. Но потом ты просыпаешься, и нужно ехать в пасмурный день на маршрутке на работу, потому как у тебя ипотека, расходы на детей и психотерапию, чтобы окончательно не поехать кукухой. Усиливающийся разрыв между ожиданием и реальностью укрепляет это гнетущее ощущение мрачных серых будней с туманными перспективами не то что карьерного роста и повышения финансового благосостояния, но хотя бы сносного существования с маленькими радостями на выходных. Перформативность усиливает разрыв между прозаичной повседневностью обычной жизни и гламурной жизнерадостностью цифровой реальности, словно взрывающаяся внутри сахарная бомба после поедания булки с корицей от Cinnabon, оставляющей послевкусие тошноты и усталости, вместе с которыми проваливаешься в дофаминовую бездну. Яркие картинки в калейдоскопе коротких видео, бесконечных демонстративных распаковок очередных покупок на маркетплейсах, потоке фотоотчетов о путешествиях, постоянно странствующих тревел-блогеров, скрывающих свой настоящий род деятельности, и другие способы представить свою жизнь красиво-идеальной опрокидывают обычных зрителей в состояние гнетущего дефицита. Их серые будни всегда проигрывают фильтрам в Instagram[140] и искусству монтажа в TikTok. Эмоции в подарок, как в той рекламе. Только не те позитивные, что пестует эмоциональный капитализм, продающий счастье, успех и роскошь.

Диспозитив креативности. Модный креативный продюсер рассказывает юным последователям о том, что отличие продуктов креативной индустрии от других в том, что они бесконечно растут в цене. Вон, смотрите, сколько стоят картины Пикассо и Ван Гога. И вы сможете так же. Вдохновенные лица верных амбассадоров креативных индустрий уже готовы пополнить армию гибких и энергичных творцов новой реальности с амбициозными целями, создающих музыку и иллюстрации с помощью нейросетей и гребущих деньги лопатой. Будь креативным, ищи новые ниши и нестандартные решения, открывайся новому, меняй сознание, и советы Стива Джобса и Рика Рубина[141] тебе в помощь. Ежедневный спрос на нечто новое и оригинальное укрепляет нужду в том, чтобы всякий мог и хотел проявить творческие способности, открыл в себе что-то совершенно особенное и нетривиальное. Требование креативности уже обесценивает все рутинное и обычное, будничное и неприглядное. Ты фотограф. Сними ролик, где ты из фотографии невзрачного дядьки-скуфа на даче в трусах, одевшего на себя лист большого лопуха, делаешь ч/б портрет, оставляя только половину лица и представляя нестандартный ракурс. И вот уже перед вами ретроснимок с налетом аристократизма французской новой волны. Это фото может украсить галерею музея современного искусства «Гараж», и о нем напишут модные критики в журналах для хипстеров. А если вы просто едете все в той же маршрутке на обычную работу в офис и никак не можете найти в себе смелости и таланта стать работником креативной индустрии – ну что ж, довольствуйтесь тем, что есть. И еще уколами совести, обличающими вашу нерасторопность и неумение жить в дивном новом мире, где кругом творческие люди, создатели новой реальности, где нет места ничему тривиальному и банальная пошлость изгнана отовсюду. Кроме спальных районов провинциальных городов, которые все больше напоминают застывшие в безвременье гетто вроде мрачной южной готики из сериала «Настоящий детектив».

Диспозитив спиритуализма. Когда психоаналитик Рената Салецл сравнивает умение слышать голоса рынка резидентов McKinsey & Company с умением слышать голоса свыше у древних шаманов или пророков, то эта аналогия уже не кажется такой уж экстраординарной в мире рыночной турбулентности, где любой экономический прогноз или попытка определить, что же ждет нас завтра, скорее заставляет вспомнить цитату Гераклита о ребенке, играющем в кости[142], чем об умении рационально предсказывать развитие событий. Рост спроса на духовные услуги отражает растерянность неизбежно регрессирующего в инфантильную стадию человека в ситуации, когда негативная пластичность укрепляет свои позиции во внутренней жизни и магическое мышление усиливает свою власть. Словно герои романов Пелевина или историй о Гарри Поттере, индивиды невольно становятся адептами магического реализма и учатся слышать голоса или находить тех, кто уверенно демонстрирует подобное умение. Спиритуализм – реакция на дефицитарность в готовности управлять своей жизнью и утрате надежды на то, что это действительно можно сделать самостоятельно. В социологии науки и техники есть тезис о том, что часто люди начинают использовать технологии совсем не так, как они были задуманы. И вот мы видим множество людей, раскладывающих карты Таро и внимающих голосам нейросетей, словно новым жрецам эпохи техногностицизма. Мир повседневного сюрреализма и порабощенного воображения раскрывается в полнейшем упразднении индивида, которым орудуют таинственные руки рынка и неведомые духовные силы.

Диспозитив солюшионизма. Извращенная логика этого диспозитива ярче всего иллюстрирует нормализацию дефицитарного нарциссизма с постоянным ощущением недостаточности. Мы видим обилие простых решений, чаще всего неадекватных сложным проблемам, с которыми сталкивается субъект достижений. Неолиберальный селф-менеджмент, сотканный из такого рода простых решений вроде «пройди еще один классный курс», «прочти книгу про полезные привычки (а лучше десять, чтоб лучше понять)» или «научись делать залетающие рилсы», постоянно учит разрываться между множеством одновременно и равно необходимых микродел, которые никак не помогают решить проблему экзистенциальной усталости от бессмысленной суеты, в которую втянут субъект достижений, вновь и вновь пытающийся стать успешным и счастливым. Множество технических или духовных решений, коучей и прочих помогаторов всегда к его услугам. Эта избыточность информационного шума со стороны разных «решал» создает интоксикацию от избыточности, которая парадоксальным образом усиливает дефицит – есть какие-то решения или волшебные таблетки, которые нужно вновь и вновь самостоятельно искать. Не получилось открыть новый бизнес и влез в долги? Может быть, попробовать модный ретрит для перезагрузки и открытия новой версии себя? Потребитель возможностей вновь и вновь что-то покупает, продолжая пытаться вместе с mind worker и сопутствующим риск-менеджментом управлять кораблем своей жизни без талантов Одиссея, бороздя бушующее море текучей современности.

Усиление нормализации дефицитарного нарциссизма укрепляет тенденции распространения различных ментальных расстройств как способа справиться и решить проблему радикальным образом, прячась в психическом убежище карманной вселенной от невзгод все более странного и страшного мира. Как ребенок, кутающийся в одеяло, чтобы помочь себе справиться со страхом темноты и воображаемой бабайки под кроватью. Только рыночный мир – это не мир детских фантазий и страхов, а реальность, год за годом все больше усиливающая разрыв между условно обычной жизнью и нормализацией нарциссической симптоматики в логике производства субъективности упраздненного индивида.

Психоаналитик Мария Рита Кель, рассуждая о социальной эпидемии депрессии, акцентирует связь между этой нагнетаемой нехваткой и отказом современного человека в качестве субъекта желания сопротивляться натиску той логике конкурентного рынка, который требует жить на пределе, оборачивая это требование в мнимую поддержку позитивной мотивации, постоянное наращивание достижений и веру в свои безграничные возможности:

Соблазн отступить перед желанием заставляет большую часть депрессивных больных искать спасения в медикаментах. Многие субъекты, опираясь на тотальную поддержку идеологии современного научно-маркетингового общества и массированную пропаганду антидепрессантов, ищут в сугубо психиатрическом лечении идеального повода для того, чтобы избежать столкновения с собственными субъективными вопросами. В отсутствие условий, которые позволили бы им проработать значение своего бессилия, многие депрессивные больные спешат примириться с тем, что они страдают от некоторого рода нехватки. В гегемонных дискурсах современности не придается значения состояниям грусти и боли существования, равно как и тому возможному знанию, к которому они могут привести[143].

Несмотря на мрачноватую картину, представленную мною в этой главе, далее я разверну ракурс исследования в сторону поиска альтернатив, которые помогли бы нам обрести то «возможное знание», связанное с ощущением истинной нехватки и переосмысления идеологизированного словаря неолиберального производства упраздненного индивида, чтобы вернуть себе интерпретативный суверенитет и хотя бы пытаться перенастроить свою жизнь на иной лад, другие способы толкования и, как следствие, иные формы заботы о себе в условиях заброшенности в эпоху текучей современности.

Мне думается, что нам нужна радикальная деконструкция словаря, сотканного из описанных выше диспозитивов, опора на который создает производство субъекта достижений в многообразии токсичных способов интерпретации себя и проживания жизни. Именно осмысление темы заботы о себе, парализованной в нынешнюю эпоху неолиберальным селф-менеджментом, может и должно стать началом выхода из тупиковой ветки человеческих мутаций к перестройке социальной реальности, оккупированной рынком. Следующие главы будут такой попыткой продумывания альтернативы отчасти с опорой на инструментарий и идеи Мишеля Фуко, но отчасти и в конструктивном несогласии с его логикой рассуждений.