Неолиберальный селф-менеджмент в условиях текучей современности выступает гибкой адаптацией, сотканной из «решений», ситуативно возникающих из контекстов и обстоятельств, в которых разворачивается конструирование субъективности. Рыночная среда предлагает широкий репертуар решений на все случаи жизни, от антидепрессантов и утренних медитаций до лайфхаков для начинающих инвесторов и книг о том, как быть аутентичным. Многообразие ситуативно предлагаемых и быстро устаревающих решений отражает характер хаотичных потоков информации в условиях, где отсутствуют большие повествования, ранее обеспечивавшие легитимность со стороны централизованного источника. Субъект, несущий бремя жизни наугад, пытается подобрать ключи к очередному замку, подобно игрокам реалити-шоу, где нужно за короткое время открыть потайную дверь, перебирая варианты подходящих решений. Индуктивные тактики поиска оборачиваются постоянным избытком выбора в отношении того, как именно в текущих обстоятельствах инвестировать свой человеческий капитал. Нужно ли поработать или отдохнуть, проходить очередной курс по изучению английского или смотреть сериал, переезжать в другую страну с мягким климатом или копить деньги на стартовый взнос для ипотеки, довериться учению Роберта Сапольски об отсутствии свободы воли и верить, что судьба правит всем, или пытаться решить проблемы с опорой на критическое мышление, курс по которому сейчас как раз со скидкой на модной платформе по обучению всему за короткий срок? Как много вопросов и как мало ответов.

Многообразие нарративов и повседневных практик, связанных с диспозитивом солюшионизма, возводят строительные леса неолиберального селф-менеджмента, предлагая растерянному субъекту многообразие технических решений на все случаи жизни. К вашим услугам нейросети, способные выдать вам план «идеальной жизни» на пять лет или стать менеджерами полностью автоматизированных «темных фабрик»[120] где-то в китайской провинции; растущий как на дрожжах рынок селфхелп-литературы, начинающейся со слова «как»; многообразие коротких роликов в TikTok на самые разные темы, от кулинарных рецептов до тренировки скиллов для съемок роликов в TikTok; рабочие тетради по КПТ; разнообразные приложения и сервисы, которые аккомпанируют самым разным аспектам жизни человека, формируя квантифицированное Я неолиберального субъекта достижений. Концепции надзорного капитализма (Ш. Зубофф), капитализма платформ (Н. Срничек), технофеодализма (Я. Варуфакис), также кибернетическая гипотеза («Тиккун») и концепция общества контроля (Ж. Делёз, Ф. Гваттари) в той или иной форме осмысляют архитектуру капиталистического общества с его репертуаром технических решений, тесно связанных с новыми моделями децентрализованного контроля и управления современным субъектом. Все эти и многие другие аспекты гипертехнологизации рыночного общества тесно связаны с работой диспозитива солюшионизма.

В своей работе «Кибернетическая гипотеза» группа «Тиккун» разворачивает рассуждения о специфических формах технологического управления, отсылающих к некогда популярной в СССР идее кибернетического управления сложными динамическими системами, основанного на принципах обратной связи. Задолго до появления рекомендаций в интернете и обилия таргетированной рекламы уже существовали поиски сугубо инженерных решений в качестве универсального способа устранения любых заторов и затыков в функционировании техносоциальных систем.

«Тиккун», рассуждая о связи между повышением толерантности к рискам и интервенциями со стороны различных решений, обеспечивающих безопасность, дающих подсказки и лайфхаки по устранению различных проблем в жизни отдельных индивидов, наглядно раскрывают взаимодействие между унификацией предлагаемых проектируемому потребителю решений и отказом от любых форм внутреннего протеста:

И под предлогом постоянного присутствия в системе риск становится идеальным инструментом для утверждения новых форм власти, которые содействуют все более возрастающему влиянию механизмов на индивидов и коллективы[121].

Обращаясь за проектом идеальной жизни к ChatGPT, человек хочет избежать рисков, связанных с движением бремени жизни наугад, что несут растерянные индивиды, вынужденно проживающие свои хрупкие жизни в режиме управления рисками. Также адепты движения Quantified self активно используют различные сервисы и технические устройства для контроля за собственным здоровьем, отдавая на технический аутсорсинг различные аспекты своих повседневных практик заботы о себе, тем самым интегрируя множество технических приспособлений в свою жизнь. В каком-то смысле индивид в радикальной версии современного человека упраздняется до функции нейросетей и превращается в homoGPT. По мере развития и вездесущего распространения нейросетей число фанатов искусственного интеллекта увеличивается настолько стремительно, что эксперимент Джона Сёрла «Китайская комната» уже никого не впечатляет. Инструментальная рациональность в качестве предпочтительного способа воспринимать собственное существование усиливает тенденцию производства субъективности homoGPT (или SMART-человека).

HomoGPT создан по образу и подобию нейросетей и доверяет свою жизнь умным машинам. Верующий в могущественные нейросети, homoGPT при возникновении любой проблемы делегирует свой запрос ИИ, чтобы избежать тягот интеллектуального усилия или дилеммы экзистенциального выбора. SMART-человек знает все, но ровно до тех пор, пока соединен со своим нарциссическим технорасширением. Он находится под предводительством техносилы и вспоминает, что ему пора выпить стакан воды, ответить на рабочий мейл, принять лекарство или позвонить родителям, благодаря напоминаниям умного электронного помощника. Живому общению SMART-человек предпочитает переписки, чтобы оставалось время для обдумывания ответа (машиной).

Тяга к знанию, которое не делегируется машине, у SMART-человека распространяется в основном на сферы улучшения пользовательских навыков и заработка, ведь, помимо умных часов и умных колонок, есть целые умные дома – SMART-человеку есть куда стремиться! Как выразился Виктор Мазин, «машина – будь то смартфон или навигатор – знает, что грамматизация в первую очередь касается машин, а оборотной стороной оказывается пролетаризация того, кто называет себя пользователем»[122]. Знание становится прерогативой умных девайсов, а сами эти девайсы – технопротезами человека, с одной стороны, уже от него неотделимыми, с другой, по-прежнему инородными, с ним не сросшимися.

Отправляясь в постель в конце дня, SMART-человек вынужден расстаться со всеми своими техноулучшаторами, превращаясь в кого-то вроде оператора: он должен позаботиться об исправности и подзарядке всех своих «протезов», чтобы не сойти с ума, когда умные девайсы выйдут из строя или подчинения. Картезианскую формулу субъекта «я мыслю, следовательно, существую» сегодня можно представить как «я существую там, где я оцифрован, а мыслит за меня машина». Когда homoGPT выходит из дома без смартфона или другого цифрового устройства, он сталкивается с сепарационной тревогой маленького ребенка, знания и умения которого содержатся у его матери.

Многообразные переплетения во взаимодействиях человека и технологий, которые активно изучает социология науки и техники (STS), фиксирует усложняющуюся реконфигурацию отношений человека и машины, где человек уже не просто использует те или иные технические устройства, но взаимодействует с ними[123]. Летающие дроны, роботы-пылесосы и, конечно же, все более плотно интегрирующиеся в повседневную жизнь нейросети становятся полноценными участниками, собеседниками и помощниками, при этом незаметно устраняя саму нужду в самоуправлении под соусом оптимальных и простых технических решений в любом аспекте существования человека.

Автор концепции технологического солюшионизма (tech-solutionism) Евгений Морозов критически осмысляет рост технократического оптимизма в духе Илона Маска и амбассадоров усиления влияния технологий на повседневную жизнь. Суть его критики сводится к тому, что стремление обычных людей и различных институций опираться на технологии как на универсальные и простые решения любых сложных социальных или экзистенциальных проблем вызывает много вопросов. Восприятие интернета как доступа к любой информации или цифровых технологий как универсального решения любых задач выступает следствием технологического редукционизма, предлагающего воспринимать жизнь человека в примитивно бихевиористской антропологической модели стимул-реактивного поведения. Именно этот сценарий усиливает логику интеграции технологий в комплекс психополитических инструментов неолиберальным производством субъективности, основанном на проектировании потребительского опыта, ведущим к унификации форм жизни, где именно эта форма опыта остается единственно преобладающей. В такой интерпретации субъективности диспозитив технического солюшионизма представляет собой смесь простых технических решений и магического мышления, ориентированного на поиск волшебных таблеток в любой непонятной и вызывающей дискомфорт ситуации.

Тягостное несение повседневного бремени экзистенциального выбора, проживание сложных эмоциональных состояний, связанных с широкой палитрой переживаний в живых отношениях с другими людьми, близкими и дальними, непредсказуемые повороты судьбы, порой тяжелый нравственный выбор в непростых обстоятельствах или социально-экономические катаклизмы, регулярно случающиеся в наше время, – все это оказывается невыносимым бременем для растерянного и дезориентированного обывателя в быстро меняющейся среде текучей современности. Стремление упростить себе жить по максимуму и иметь под рукой универсальный набор рецептов, лайфхаков и гайдов кажется удачным решением. Как-то попался ролик, где пара айтишников упаковала всю жизнь в таск-менеджер, в котором они ставили друг другу задачи, от маленьких до крупных, контролируя друг друга не только в рабочие часы, но и в якобы свободное от работы время. Это напомнило эпизод из «Черного зеркала», где мать с детства наблюдала за жизнью дочери, поддавшись искушению поставить ей чип с камерой в мозг (ради ее безопасности, испугавшись однажды нападения соседской собаки). Однако, когда девушка достигла совершеннолетия и начала вести вполне взрослую жизнь, мать уже не могла отказаться от наблюдения и контроля, продолжая мониторить даже сцены интимной жизни уже совершенно из другой мотивации[124].

Сложная динамическая архитектура цифровой среды отражает гиперкультурный ландшафт текучей современности и рассмотренный спектр психополитических диспозитивов как репертуар тех самых «простых решений», которые формируют неолиберальный селф-менеджмент в различных его аспектах. Ощущение, что на любой запрос есть свой сервис, умный совет, удачные рекомендации, работающие лайфхаки, обеспечивает позитивной мотивацией стремящегося к успеху и счастью субъекта достижений. Многообразие потребительских практик предлагает человеку в любом его состоянии то, что должно решить любую его проблему. Выгорел? Иди к психологу. Депрессия? Пей антидепрессанты. Не помогло? Ретриты, йога по утрам и медитации. Беден? Книги и курсы по денежному мышлению и приятная компания игроков в «Денежный поток». Начальник козел? Точно подойдет книжка «Как работать с боссом-самодуром» с набором классных лайфхаков. Хочешь сменить профессию и уехать на райский остров? Тысяча курсов, как стать айтишником или психологом за три месяца и начать зарабатывать уйму денег сразу после получения сертификата. Список можно продолжать бесконечно. Ни один вопрос и ни одна ситуация не остаются без решения. И если решение не подходит, нужно просто продолжать искать и пробовать, пробовать и искать.

Однако репертуар упрощенных решений в логике диспозитива солюшионизма исключает экзистенциальную сложность, принципиальную дезориентированность, усталость от неопределенности и другие состояния человека, который ежедневно вынужден начинать жизнь заново, практикуя навыки креативных решений в форме существования предпринимателя самого себя. Неолиберальный селф-менеджмент как совокупность определенных техник себя представляет собой именно проектируемую форму потребительского опыта. Весь репертуар предлагаемых большим цифровым маркетплейсом утопических нарративов, магических практик, рекомендаций по инвестициям человеческого капитала или моделям управления жизнью как бизнес-проектом на поверку оказывается непрерывным стимулированием к совершению актов потребления безо всякой иной логики, цели и смысла, кроме как продолжать покупать. Будет ли это модный курс или очередная пластическая операция, набитое в салоне тату или посещение нового кафе, очередной взнос по кредиту или детские развивашки как «вклад в будущее ваших детей» – все это и многое другое призвано быть «решениями» любых ваших проблем.

Однако, вспоминая рассуждения Хана о гиперкультуре, важно отметить, что текучая современность лишена какой бы то ни было целесообразности. Это не мир Аристотеля или поздних стоиков, в которых твердые смыслы и вера в разумность бытия позволяли рассуждать о человеческом счастье и предлагать способы его достижения с опорой на устойчивую картину мира, и это не мир больших повествований в духе христианского Средневековья или советского прошлого, в которых легитимность коллективной эсхатологии обеспечивалась централизованно. Мир текучей современности – это поток сменяющих друг друга трендов, продающих историй, инноваций в технологии и других аспектов жизни общества. Нет устойчивых смыслов и ценностей, но есть логика рыночного общества достижений, которая подталкивает и стимулирует субъекта двигаться к новым успехам, повышать финансовый статус, искать новый интересный опыт, практиковать духовные упражнения и мечтать о счастливой жизни.

Все это стихийное многообразие ситуативных решений отражает фрагментарность повседневного опыта современного индивида, который каждый день на ощупь предпринимает усилие в работе над собой и улучшении своей жизни с опорой на предлагаемый ему репертуар технических решений в контексте неолиберального селф-менеджмента. Ситуативность, изменчивость и фрагментарность не позволяют прийти в состояние спокойной безмятежности, как бы кто из читателей Сенеки и Эпиктета в этом не уверял, а избыточность рисков и непредсказуемости формирует негативную нейропластичность, снижая способность к принятию здравых и взвешенных решений по улучшению качества жизни.

В таких обстоятельствах фрейм диспозитива солюшионизма работает приблизительно как предложение компульсивно пополнять корзину на маркетплейсах, будучи в долгах как в шелках, вложить остатки денег в очередную финансовую пирамиду или на худой конец найти новую «фею желаний»[125] и купить марафон в надежде, что Вселенная все-таки услышит тебя. И даже если продолжать следовать сугубо научным рекомендациям с опорой на последние достижения исследований о мозге, это никаким образом не гарантирует, что ты не окажешься в статусе выгоревшего супергероя, с недоумением задающего себе вопрос: «Но я же следовал гайду и все делал по инструкции, почему так вышло?»