Собираясь приступить к феноменологической реконструкции темы саморазвития, я наткнулся на ролик с кликбейтным названием: «Я ничего не достиг. Мне 42, и моя жизнь – полный провал». Однако название канала – «Со дна к успеху!», а в ленте рекомендаций расположился ролик с заголовком «Тебя запрограммировали бояться успеха. Ты можешь больше. Что мешает тебе раскрыть потенциал?». Контент такого типа последние десятилетия регулярно встречается каждому держателю смартфона, и если упомянутые ранее диспозитивы описывают скрытую структуру психополитического управления, которую сложно рассмотреть без особого уровня теоретического абстрагирования, то нарративы саморазвития буквально кишат в инфополе в бесчисленном множестве, вновь и вновь стимулируя человека двигаться вперед, раскрывать скрытый потенциал, выходить из зоны комфорта и становиться лучшей версией себя.
Социолог Андреас Реквиц, рассуждая об усиливающейся сингуляризации культурного ландшафта и социальной жизни, где возрастает культ особенного, отличного от других, необычного, оригинального и аутентичного, подчеркивает, что саморазвитие превращается в определенный внутренний императив и социальное предписание. Его мысль вращается вокруг идеи самореализации особенного «я», культ которого превращается в общественное ожидание и даже императив. Однако, провал проекта самореализации оказывается провалом всей жизни[87].
Рыночное общество достижений, задающее герменевтику субъекту самореализации, подстегивает и побуждает к новым усилиям по раскрытию своего потенциала через потребление новых возможностей для личностного роста. Непрерывно меняющийся культурный ландшафт текучей современности лишает возможности присвоения опыта, достигнутого в процессе развития (как бы его кто ни понимал), но требует вновь и вновь совершать усилия, проявлять творческие способности и обнаруживать новые способы двигаться дальше, от точки к точке, с натянутой улыбкой и позитивной мотивацией, скрывающей тревогу остаться позади других бегущих по кругу в ловушке занятости.
Индивидуальное саморазвитие в русле призыва гуманистического психолога Абрахама Маслоу оказалось своевременным нарративом, переработанным неолиберальной идеологией для корпоративного менеджмента и ставшего опорой для стимулирования наемных сотрудников к проактивной жизненной позиции, карьерному росту и стремлению к различного рода достижениям в русле получившего мемный статус героя-достигатора с пламенной душой[88], устремленного к успешному успеху.
Теперь в массмедиа и многообразии повседневных практик и нарративов можно встретить послания и стимулы к саморазвитию. Это курсы и тренинги по личностному росту и успешному успеху; призывы выйти из зоны комфорта и постоянно развиваться; раскрыть свой скрытый потенциал и искать призвание; читать разнообразную селфхелп-литературу, посвященную борьбе с прокрастинацией и выгоранием для возвращения себе статуса нейрофизически активного субъекта; активно заниматься спортом и непрерывно обучаться; во многих издательских проектах рубрика «Популярная психология и саморазвитие» ежегодно пополняется книгами. Эти и многие другие нарративы, практики и образы задают рамки диспозитива саморазвития.
Важно провести разделительную черту между самим феноменом того, что можно назвать естественным развитием человека – биологическим, психосоциальным или культурным, – отсылающим к взрослению ребенка или становлению личности человека, и тем диспозитивом, феноменологическую реконструкцию которого я представляю в этом фрагменте книги. Развитие человека как биологического индивида в процессе естественного взросления, развития психических функций, высшей нервной деятельности проходит в культурно-историческом контексте. И если осмысление, например, функционирования сенсорных анализаторов и их взаимодействий с определенными участками мозга и качеством функционирования будет делом нейронауки, то формирование нарративов о том, что именно «повышение личной продуктивности зависит от эффективности когнитивных функций», будет иметь прямое отношение к диспозитиву саморазвития. Среди дискурсивных практик будет и солидный пул нейронаучной литературы, осмысляющей важность развития детей в логике рыночной конкуренции, чтобы ранние инвестиции родительских денег и других активов стали хорошей стартовой площадкой для дальнейшего их участия в обществе достижений. В таком переключении внимания будут возникать различные траектории осмысления и способы интерпретации того, что такое «детское развитие», и в этом же ключе можно будет вспомнить рассуждения Мишеля Фуко о школе в контексте книги «Надзирать и наказывать»[89]. Это всего лишь пример, который я не буду разворачивать в деталях, а лишь привожу в качестве показательной иллюстрации принципиального различия между тем, что можно условно называть естественным развитием индивида как биопсихосоциальной системы, и того процесса производства субъективности, которое разворачивается в логике диспозитива саморазвития.
Андреас Реквиц описывает, как на протяжении ХХ века происходило сближение фигуры романтика-нонконформиста, возникшего еще в XIX веке в качестве протеста тонко чувствующего поэта-одиночки в духе Гёльдерлина, и стяжательного мелкобуржуазного персонажа, озабоченного материальным благополучием и ростом собственного благосостояния. Фактически тема саморазвития в рыночном обществе стала парадоксальным снятием противоречий между некогда конфронтирующими противоположными типажами с радикально отличающимися мировоззрениями и формами повседневной жизни. Крах «Красного мая», разочарование в левых идеях, усиление атомизации общества и нарастание неолиберальной идеологии с акцентом на индивидуалистическую конкуренцию повлекли за собой серию антропологических мутаций, результатом которых стало появление предпринимателя самого себя, для которого более не существует противоречий между личной творческой самореализацией и повышением потребительского статуса в стремлении к успеху и благополучию.
Произошло парадоксальное смешение ценностей особенного и аутентичного, креативного и подлинного с ценностями сугубо рыночного меркантилизма, утилитаризма и конкурентной экономической борьбы за создание «уникального продукта», даже если этим продуктом в итоге являешься ты сам. Самоценность персональной эстетики существования в эпоху модерна[90] приписывалась самому факту уникальной единичности без всякой отсылки к какой-то экономической составляющей или попыток интегрировать это в массовую культуру или модные тренды.
Традиция романтизма утвердила идею эмфатической индивидуальности субъекта, которую предстояло развить и реализовать. Это романтическое движение, основанное на модели самореализации и саморазвития субъекта, работало над проектом всеобъемлющей культурализации и сингуляризации мира[91].
Субкультуры – будь то классические романтики середины XIX века или контркультура 1970-х годов – противопоставляли себя массовому мейнстриму, тому стилю мелкобуржуазной жизни, в которой конформизм, благосостояние и мещанские привычки были стандартами «счастливой жизни». Особенный человек с его внутренней жизнью, вещами его окружающими[92], переживаниями творческого вдохновения был маргинальной фигурой и оказывался на обочине социальной жизни.
Но все изменилось с утверждением принципов общества сингулярностей, которое в наше время задает тренды на креативность, аутентичность и особенную самореализацию уже в качестве массового явления и нового социального предписания для всех и каждого (как бы парадоксально это ни звучало). В последние десятилетия происходит укрепление диспозитива саморазвития на институциональном уровне в формате тихой социальной революции, когда новые гибкие нормы утверждают модель самореализующейся личности в качестве основной и приоритетной для креативной экономики эмоционального капитализма.
Для укрепления своих позиций постромантической революции аутентичности в последующие десятилетия потребовалась поддержка институциональных и системных структур: экономика сингулярностей с ее формами труда и потребления, которые основываются на потребностях самореализации, развитие психолого-педагогического комплекса, основанного на «позитивной психологии» саморазвития (self-growth) и человеческого потенциала (human potentials)[93].
Этот гиперфокус на самореализации, удивительным образом сочетающей субкультурную креативность с нотой протеста в духе «художник должен быть голодным» и мелкобуржуазную включенность в конформизм мейнстримных культурных тенденций, ориентированных на материальный комфорт и благополучие, разворачивается в рыночном обществе достижений, начиная свой путь с того, что происходит интеграция идеи самореализации как инструмента корпоративного менеджмента. Начиная с последней трети ХХ века на Западе и с некоторым опозданием на территории постсоветских стран освоение неолиберального селф-менеджмента происходило и во многом продолжает происходить в корпоративной среде, где личное саморазвитие стало все больше ассоциироваться с логикой повышения личной продуктивности и наращивания показателей в процессе самооптимизации субъекта достижений.
Важно отметить, что нарративы саморазвития – это широкий спектр самых разных ценностно-смысловых ориентиров и способов толкования себя и реальности. Однако в развитых и на них ориентирующихся странах диспозитив саморазвития формируется вокруг семантического ядра, выражаемого в том числе такими словами, как «самооптимизация», «успех», «личная продуктивность», «субъект достижений», «повышение потребительского статуса», «работа над собой», «стремление стать лучшей версией себя». Разнообразные консультанты, помогающие специалисты и пул селфхелп-литературы уже несколько десятилетий активно интегрированы в нормализацию практики саморазвития, происходящей в тесном альянсе с производством субъективности в режиме непрерывной самооптимизации и раскрытием внутреннего потенциала.
В связи с чем социолог Николас Роуз подчеркивает, что в 1970-х годах существовало переплетение гуманистических психологических учений в духе Виктора Франкла, Абрахама Маслоу и Эриха Фромма с зарождающейся неолиберальной антропологией, которая превращала приоритет экономической самореализации личности в главный жизненный приоритет, понимаемый как успешный бизнес-проект[94]. Идеи гуманистических мыслителей подчеркивали важность личной ответственности, постановки целей и самореализации в жизни здорового человека. Но, как часто это бывает, концепции упомянутых авторов в значительной степени стали основой для зарождения совершенно другой программы саморазвития, точно так же как размышления позднего Фуко помогли теоретикам неолиберализма концептуализировать идею самоуправляющейся личности. Таким образом, серия гуманистических идей о саморазвитии и личностном росте свободного человека была специально интерпретирована неолиберальными экономистами, политиками и мыслителями, чьи идеи впоследствии сформировали проект неолиберального субъекта.
Профессиональная самореализация становится основным пространством, где реализуется максимальный экзистенциальный потенциал человека, в связи чем границы между работой и вознаграждением за нее, а также между рабочим и нерабочим временем оказываются размыты. Ревностно трудящийся над собой и реализующий себя в экономической деятельности mind worker устанавливает таск-менеджер для регулирования всех аспектов жизни. С высоким уровнем самодисциплины и внутренней мотивации он контролирует время, внимание и когнитивно-эмоциональные ресурсы, направленные на реализацию проекта по личному саморазвитию. Постепенно логика диспозитива саморазвития стала ключевым фреймом самоинтерпретации в контексте конструирования субъективного опыта и реализации самых разных целей в процессе жизни людей, ориентирующихся на массовые тренды в достижении успешного успеха.
Самореализация как внутренний императив субъекта достижений, разворачиваясь в сугубо экономической траектории, концентрирует психополитические инструменты самоуправления в контексте самопринуждения. О чем метко пишет Хан:
Субъект достижений свободен от внешней инстанции господства, которая принуждала бы его к труду или даже эксплуатировала бы. Он сам себе господин и суверен. Поэтому он никому не подчиняется или же подчиняется самому себе. Этим он отличается от послушного субъекта. Исчезновение инстанции господства не ведет к свободе. Скорее оно приводит к совпадению свободы и принуждения. Тем самым субъект достижений вверяет себя принуждающей свободе или свободному принуждению к максимизации достижений[95].
Рыночная логика общества достижений, производство субъективности в котором разворачивается под лозунгами саморазвития и постоянного движения к новым целям, становится еще более понятной, когда мы перемещаемся в прояснение семиотических связей между «раскрытием внутреннего потенциала» и «потреблением возможностей» в позднекапиталистической реальности. Смещение внимания от фиксации уже достигнутого к тому, что может быть достигнуто в неопределенном будущем, требует раскрытия оттенков смысла вокруг тотальной виртуализации жизни и связанной с этим фрагментацией опыта, в котором ожидание и реальность оказываются трудно различимыми друг от друга. Прояснение этой оптики поможет понять и то, что самореализация пожилой тапальщицы хомяка несильно отличается от модного инвестора, подобного хорькам из книги Георга фон Вальвица.
Выделенные агрегатные состояния – mind worker, стремящийся к наращиванию достижений, и потребитель возможностей, вновь и вновь движущийся к раскрытию своего потенциала через проектируемый потребительский опыт, в котором разворачивается производство субъективности современного человека, – оказываются в постоянном смещении жизни от того, что уже есть, к тому, что, возможно, случится далее (но это не точно).
Разворачивается дискредитация самой идеи возможности и раскрытия потенциала в причудливых метаморфозах субъективного проживания своей повседневной жизни, где властвует свобода самопринуждения к регламентированным неолиберальным селф-менеджментом формам саморазвития. Фрагментарный и хаотичный опыт встречи с цифровой средой, в которой курсируют многообразные продающие нарративы, яркие образы возможного успеха, красивой фигуры, великолепных туристических мест и других атрибутов высокого потребительского статуса постоянно обнуляют управление собственной жизнью до состояния компульсивного скроллинга в режиме fomo-переживаний. Потребление возможностей, потенциальные способности сотрудников, поведенческие фьючерсы, удачные инвестиции в стартапы и новейшие технологии – это и многое другое отсылает к тому, что возможно в будущем, а не существует в реальном настоящем[96]. Процесс роста и накопления связан с постоянными изменениями, мутациями и рисками, которые либо открывают новые бизнес-модели и рынки, либо уводят в магический реализм иллюзий с неизбежными долгами по кредитам, фрустрацией от несбывшихся высоких надежд и потреблением иллюзий о «новых возможностях».
Множество историй об инфобизнесменах-мошенниках, криптопирамидах, эзотерических практиках, призванных открыть «денежные чакры», больших кредитах для создания фальшивой роскоши у несостоявшихся горе-инфлюенсеров и бесконечном платном обучении в поисках своего призвания и раскрытия потенциала – все это уводит тематику реальных возможностей саморазвития в сферу туманных фантазий, несбыточных надежд и потребления иллюзий героя нашего времени, несущего бремя жизни наугад.
Фактически диспозитив саморазвития, предлагаемый субъекту достижений в качестве матрицы ценностей и инструментов проектирования персонального сценария собственной жизни, оказывается ловушкой уже на старте, превращающей повседневную жизнь обывателя в непрерывное самопринуждение к движению вперед с тщетным чтением мантры «ты все сможешь, ты раскроешь свой потенциал», в потребление иллюзий и утрату способности тестировать реальность. Ловко мимикрирующая под саморазвитие, самоэксплуатация предпринимателя самого себя сопровождается инвестированием реальных ресурсов (от финансов до необратимо ускользающего сквозь пальцы времени) в потребление возможностей с низкой вероятностью их конвертации в достижимые цели.
В рассмотренном контексте уже не кажется таким странным поведение людей, для которых основная форма инвестиций времени – самозабвенный скроллинг цифровой ленты и магическое вслушивание в голоса рыночной вселенной. Это реакция на ощущение опасности и радикальной непредсказуемости развития событий в связи с растущими по экспоненте возможностями для инвестиции своего внимания, времени, способностей и буквально всего, что еще осталось у дезориентированного субъекта после реальных вложений в жизнь-как-бизнес-имени-себя.