Если гибкость фиксирует релевантную самой эпохе текучей современности стратегию конструирования идентичности человека, чья жизнь разворачивается как движение в тумане неопределенности, а психоцентризм фиксирует радикальную индивидуалистичность в производстве субъективности, то рыночный диспозитив схватывает особенности культурного ландшафта, где каждому предписано быть предпринимателем самого себя и осуществлять управление собой по лекалам неолиберального селф-менеджмента.
Экономический словарь становится основным источником герменевтики себя, а культура повседневности соткана из многообразия практик, в которых люди озадачены поисками решений по увеличению дохода, монетизации способностей и грамотному инвестированию всех имеющихся ресурсов в проект жизни, понятой как экономическое предприятие. Неолиберальная рациональность утверждает фигуру предпринимателя самого себя как универсальную антропологическую модель, в которой человек понят как «стяжательный индивид», а все многообразие культурной жизни сведено к рыночной конкуренции между индивидами за получение «выгоды»[79].
Мишель Фуко осмысляет тему мутации управления собой в зарождающейся неолиберальной идеологии в связи с перемещением экономического анализа с различных типов отношений – производства и обмена – на фигуру самого́ индивидуализированного субъекта:
Практически это подтверждается тем, что оказывается целью всех предпринимаемых неолибералами исследований, всякий раз заменяющих homo oeconomicus как партнера обмена на homo oeconomicus как самому себе антрепренера, который сам себе капитал, сам себе производитель, сам себе источник доходов[80].
Осмысляя мутации механизмов и инструментов власти в нарождающейся неолиберальной политике, Фуко осмысляет концепцию человеческого капитала Гэри Беккера, получившего Нобелевскую премию за свой взгляд на решение проблем классовой борьбы, недовольства профсоюзов и прочего гражданского активизма, в котором солидарность и кооперация выступали инструментами давления на корпорации, опираясь на левую повестку и некогда разработанный Марксом экономический словарь. Появление концепции человеческого капитала и фигуры предпринимателя самого себя радикально изменило правила игры[81]. Мутации языка в новой идеологии меняли способы самоинтерпретации и перекраивали социальную реальность в процессе поглощения последней рынком целиком и полностью. Теперь человек как предприниматель самого себя аккумулирует, интериоризирует рынок в себе самом во всех его аспектах, от базовых настроек на тотальную конкуренцию, исключающую устойчивые связи за пределами экономического партнерства, до одержимости превращения жизни в успешный бизнес-проект. Он и предприниматель, и обладатель человеческого капитала, и сам себе инвестор, финансист, потребитель и риск-менеджер.
Использование выражения «производство субъективности» метко фиксирует характер процесса, в котором разворачивается повседневная жизнь, заданная рамками рыночного диспозитива. Фуко активно использует глаголы действия, осмысляя власть не как нечто статическое, а как то, что постоянно производит, направляет, подталкивает ограничивает, принуждает.
Отношения власти не просто принимают форму запрета и наказания, но являются «позитивными и множественными»; они представляют собой различие, а не однообразие, потоки, а не единства, подвижные сборки, а не системы; и – что самое важное – они производительны: «продуктивное – это не оседлое, а кочевое»[82].
Субъективность производится на пересечении множества властных стратегий. В условиях рыночного общества характер этого производства все больше сгущается вокруг экономических форм. Конституирование субъекта в формате неолиберального селф-менеджмента разворачивается на пересечении различных сюжетов из сферы управления организациями, процессами инвестирования, создания продуктов, проектирования потребительского опыта и участия в рыночной конкуренции. В этих и других подобных практиках субъект интегрирован в постановку целей и решение различных задач, вплетенных в поле возможностей самореализации, именно в качестве участника рыночной экономики.
Многообразие нарративов и повседневных практик в том или ином виде фиксируют глубокое проникновение рыночного диспозитива в жизнь современного человека. Влияние неолиберального типа рациональности можно обнаружить в самых разных контекстах массовой культуры. Например, когда девушка в коротком видео делится с подписчиками своим возмущением, выражая его словами «нужно инвестировать в жену, а не в какую-то крипту»; в многочисленных тренингах и курсах по успешному успеху в духе «как репетитору/психологу/коучу поднять чек в 10 раз»; в названии книги социолога Полины Аронсон «Любовь: сделай сам. Как мы стали менеджерами своих чувств»; в массовом распространении выражений «денежное мышление», «монетизация хобби», «повышение личной продуктивности»; в усвоении различных аспектов модели поведения в качестве предпринимателя самого себя и человека-инвестора; в многообразии текстов в рамках критической теории, осмысляющей неолиберальную рациональность в различных аспектах позднего капитализма (например, трилогия сборников статей «Психопатологии когнитивного капитализма»); в представлении о жизни как экономическом предприятии, где всякое решение и действие превращается в решение бизнес-задачи.
Рыночный диспозитив задает структуру повседневного опыта, оккупируя самые разные аспекты жизни ранее находившиеся вне пределов досягаемости экономики. Фигура предпринимателя самого себя фиксирует смещение предпринимательской активности в качестве авангарда экономики особой малочисленной группы людей в ранних формах капитализма во внутреннюю жизнь всех и каждого, кому суждено быть заброшенным в эпоху текучей современности. Вспомним вновь фразу одиозного рэпера Jay-Z «Я не бизнесмен, я и есть бизнес», метко выражающую расширение экономического контекста предпринимательства как особой формы экономической деятельности на тотальную реинтерпретацию человеческого существования в его предельных целях и смыслах.
Неолиберальный селф-менеджмент в разнообразии рассматриваемых диспозитивов фиксирует в качестве структурообразующего именно рыночный, так как именно в нем содержатся все основные компоненты герменевтики себя, повседневных практик и сопровождающих их нарративов, задающих сценарии проектирования потребителя возможностей, непрерывную работу над собой со стороны mind worker и столь же постоянное антикризисное управление шаткой в своей прекарной гибкости экзистенции человека, живущего на ощупь в гиперкультурной среде своего обитания. В этой среде происходит постоянная актуализация власти через обыденные и тонкие способы, с помощью которых «субъекты посредством, казалось бы, активного и “свободного” выбора превращаются в рыночных акторов»[83]. Читает ли человек книгу о том, как быть счастливым, посещает ли психотерапевта, берет ли кредит или ипотеку, отводит детей на кружки по раннему развитию или следит за внешним видом, здоровьем и красотой тела – в этих и других самых разных повседневных практиках при внимательном рассмотрении просвечивает невидимая рука рынка, направляющая, мотивирующая и подталкивающая субъекта на максималках участвовать в конкурентной борьбе за получение экономических вознаграждений в той или иной их форме.
Венди Браун, осмысляя структуру неолиберальной рациональности, воплощаемую в особой форме производства субъективности, настаивает на употреблении выражения инвестор самого себя, что обнаруживает не только специфические черты, присущие рыночному диспозитиву в его современной форме, но и раскрывает моделирование социальной реальности по типу финансовых рынков (о чем будет приведены рассуждения ниже). Процесс подчинения логике рынка самых разных сфер частной и публичной жизни современных людей оборачивается вариативностью проявлений новых типов психополитического управления вокруг самых разных контекстов от привычной финансовой выгоды до лайков, роста подписчиков или специфической экономики чувств в дейтинг-приложениях.
Например, можно обходиться со своей личной жизнью на манер предпринимателя или инвестора, при этом не пытаясь напрямую извлечь, накопить или инвестировать денежные средства в этой области. Многие популярные приложения для знакомств определяют своих клиентов и предложения именно в таких терминах, указывая на важность максимизации доходов на инвестиции в чувства – а не только во время или деньги[84].
Изначально концепт человеческого капитала осмыслялся Гэри Беккером в контексте инвестиций в образование ради дальнейшего получения хорошей позиции в компании или повышения своих конкурентных преимуществ на рынке труда. Мне довелось преподавать в одном прогрессивном вузе, который взял на вооружение принципы неолиберальной рациональности в качестве определяющих всю структуру образования. Несмотря на то что это был технический университет, выпускавший инженеров, итогом их четырехлетнего обучения должна была стать не просто дипломная работа по выбранному направлению, а проект в формате стартапа. Сами образовательные треки с первого курса формировались студентами индивидуально. Каждый мог формировать себе программу на выбор. Более привилегированными были те, кто сдал предыдущую сессию на максимальные баллы. Подобно очкам в игре, у них были преимущества при выборе более интересных курсов на следующем этапе обучения. Такого рода стимулирование, однако, выступало лишь ширмой для более сложной ситуации с самим выбором образовательного пути. Дезориентированные уже на первом курсе бывшие школьники должны были освоить роль предпринимателей-инвесторов, грамотно выбирая необходимые образовательные продукты, создатели которых, к слову сказать, также участвовали в конкурентной борьбе за право провести их в рамках обучения. Созданный продукт мог быть не выбран достаточным количеством студентов и, соответственно, не представлен в учебной программе независимо от трудозатрат на его изготовление со стороны потенциального преподавателя. Рыночная конкуренция и в стане преподавателей, и в лагере студентов, борющихся за баллы для выбора «классных курсов» и лучшей образовательной программы для себя, создавала достаточно нервозную атмосферу. Масло в огонь подливало отсутствие всякой системности обучения, характерной для традиционной системы и больше похожей на случайные предложения от постоянно меняющихся преподавателей, которые стремились попасть в модное учебное заведение и готовы были создать интересный продукт, который привлечет внимание (что неизбежно вызывало ассоциации с различными интернет-курсами успешного успеха).
В такой модели непрерывного инвестирования внимания, времени и сил и связанного с ним просчета рисков обнаруживает себя специфическая форма избыточного микроменеджмента, неизбежно возникающая внутри повседневных практик предпринимателя самого себя, которому вменяется рассчитывать только на самого себя. Если микроменеджмент в корпорации или любой компании со стороны руководства приводит к утрате инициативы, снижению мотивации и деморализации сотрудников, снижению самооценки и развитию комплекса неполноценности, то все это наполняет внутреннюю жизнь индивида, пытающегося ежедневно быть позитивным, замотивированным и высокопродуктивным руководителем бизнеса имени себя (по заветам гуру личного успеха Jay-Z).
В первом сезоне сериала «Белый лотос» управляющий отеля представляет собой яркий пример поведения неолиберального предпринимателя самого себя. Стремясь угождать гостям, будучи постоянно включенным в их проблемы и нужды, сохраняя позитивный настрой и улыбку на лице, подчеркивающую демонстративную готовность в любое время дня и ночи прийти на помощь, он все сильнее движется к нервному срыву, который и случается с ним в определенный момент киноповествования. В ход идут алкоголь, запрещенные вещества, игнорирование корпоративных правил поведения сотрудников и движение «во все тяжкие». В случае юных предпринимателей самих себя, вдохновляемых руководством университета, где мне довелось провести пару элективных курсов, ежедневно выслушиваемая мантра о том, что нужно привыкать уже сейчас к неопределенности и нести полную ответственность за самих себя, действовала на вчерашних школьников не как позитивная мотивация, а как триггер, усугубляющий ментальные проблемы и напрочь деморализующий только начинающих свой жизненный путь студентов.
Парадоксальность ситуации обнаруживает себя в откровенных противоречиях между номинальной атрибуцией предпринимателя-инвестора самого себя и реальным избыточным микроменеджментом выгорающего mind worker, перегруженного ежедневными списками задач и требованием выше, больше и сильнее двигаться к поставленным собой же целям. С одной стороны – высокоинициативные, способные к риску, с позитивной мотивацией, умеющие выстраивать себя как успешный бизнес-проект люди, а с другой – растерянные, угнетенные и дезориентированные экономические субъекты в процессе освоения неолиберального селф-менеджмента, которые сталкиваются с неспособностью трезво оценить, умело использовать ресурсы и грамотно управлять собой в условиях высокой турбулентности и требования опираться только на себя и свои ресурсы (хотя кредиты брать можно и иногда даже нужно).
Идеализированная и во многом даже мифологичная конструкция успешного предпринимателя самого себя, открытого героическим приключениям в тотальной неизвестности, сильно контрастирует с печальной картиной повседневного существования прекария-должника, еле-еле сводящего концы с концами в хронически застрессованной повседневности в режиме выживания.
Ранее была высказана мысль о том, что человек в качестве инвестора самого себя оказывается один на один с высокими рисками, что делает его похожим не на рационально действующего участника торгов на фондовой бирже, а на лудомана, компульсивно спускающего, подобно русскому классику, последние деньги в карты в надежде на то, что удача вот-вот улыбнется ему по никому не известным причинам[85]. Георг фон Вальвиц использует образ Одиссея как уверенного предпринимателя с высокой толерантностью к рискам и неизвестности. Сталкиваясь в очередной раз с испытанием, он не впадает в панику и находит креативное решение возникшей проблемы, будь то встреча с великаном-циклопом или пение сирен. Ему противостоят его матросы («хорьки») – простые люди, не обладающие предпринимательскими способностями и не готовые к неожиданным приключениям. Используя эти метафоры для интерпретации поведения людей на финансовых рынках, автор говорит об уверенных игроках и тех, кто буквально мечется в потоке принятия совершенно иррациональных решений при любых изменениях рыночной атмосферы.
Теория отображает идеальное состояние так же, как гомеровский Одиссей представляет собой идеал. Он хитроумен, но не слишком добродетелен, он берет судьбу в свои руки и при этом не теряет терпения, он спорит с богами, он лишен сомнений, но вместе с тем имеет и слабости, он волк-одиночка, но при этом обладает такой харизмой, что пользуется популярностью даже у нимф и богинь. Такого человека никогда не существовало. Слушателям эпоса становится это ясно уже после первой песни[86].
Однако новые предания об успешном успехе от инфлюенсеров с их продающим сторителлингом, подобным песням сирен в древнегреческом эпосе, предлагают невероятные истории о неограниченных возможностях для инвестирования собственного человеческого капитала. Но на поверку вместо армии успешных предпринимателей самих себя мы встречаем тапальщиков хомяка, изнуренных бесконечным повышением продуктивности работников корпораций, инвестирующих в раскрытие «денежной чакры», бимбо-эзотериков, проходящих один за одним марафоны желаний, селлеров на маркетплейсах с дергающимся глазом и вторящих классику, что «У меня нет принципов, только нервы», все еще верующих в то, что они не работают на дядю, а работают на себя, – все эти и многие другие герои нашего времени далеки от идеализированного образа нового Одиссея, освоившего неолиберальный селф-менеджмент и воплощающего в жизнь самые амбициозные цели ради успешной счастливой жизни с высоким потребительским статусом. Напротив, рыночный диспозитив формирует разрыв между декларацией невероятных возможностей для экономической самореализации и реальным истощением внутренних ресурсов в процессе самоэксплуатации, избыточного микро-селф-менеджмента и потребления ограниченных финансовых и психических ресурсов в попытках обуздать внешний хаос и противоречия стихии текучей современности.
В итоге гибкость, психоцентризм и рыночная «свобода выбора» образуют фундамент производства субъективности, вариации которой воплощаются в трех ипостасях: mind worker, потребитель возможностей и риск-менеджер. Все эти состояния вписаны в логику рыночного диспозитива и обусловлены ею по описанным в этом разделе причинам. Гибкая прекарная занятость, хрупкая опора на формулы «ты можешь все сам» и «тебе открыты все пути и дороги», а также низкая способность к риску в высококонкурентной борьбе создают феноменологию повседневности, в которой разворачивается жизнь современного человека. Изолированный от общества, уверенный в собственном всемогуществе и подталкиваемый к участию в рыночной борьбе не на жизнь, а на смерть, проектируемый индивид осваивает герменевтику общества достижений в многообразии ее утопических нарративов, конструирует себя с опорой на оккупированное мнимой неолиберальной рациональностью воображение. Его мечты и грезы выступают зыбкой опорой для ценностных ориентиров в движении к целям, которые выбраны из предложенных на рынке нарративов способов интерпретировать себя, оставаясь в рамках рыночного диспозитива, где главный продукт – это упраздненный индивид, невероятным образом сохраняющий покупательную способность.