Ева Иллуз в своей работе, посвященной растущей популярности культуры самопомощи, делает акцент на том, что Мишель Фуко на протяжении всего своего творчества обращал внимание на нарративы, связанные с психиатрией, психоанализом и другими помогающими практиками. Фуко писал о том, что эти нарративы не являются исключительно способом освобождения субъекта от интервенций со стороны власти в традиционном понимании как довлеющей бюрократической машины из произведений Кафки или социальной нормализации, влияющей на процесс внешней субъективации в контексте регулирования поведения. В то время как коммунитаристские социологи рассматривают терапевтический дискурс как способ вбить клин между личностью и обществом, Фуко, напротив, предполагает, что посредством терапии личность человека принуждается бесперебойно работать на систему власти и внутри нее[69].

В контексте рассмотрения спектра диспозитивов, из которых соткан неолиберальный селф-менеджмент, важно обратить внимание на психоцентризм, возникающий на месте рвущихся связей и социальной изоляции современного человека. Фигура предпринимателя самого себя как идеологический конструкт предлагает такую модель рациональности и такой способ субъективации, которые утверждают радикальный индивидуализм стяжательного индивида и рыночную конкуренцию в качестве естественной социальной среды, где каждый выступает инвестором собственного человеческого капитала и строит проект своей успешно-счастливой жизни в одиночку. В такой антропологической интерпретации человек обнаруживает самого себя не только оторванным от устойчивых социальных связей[70], но и приоритетно ориентированным на свой внутренний мир. Его чувства, мысли, переживания, личные цели и решения, планы и мечты становятся главным объектом внимания и сюжетом персонального нарратива. Все, что интересует такого субъекта, становится полем его нарциссической зацикленности на самом себе с опорой на самого себя.

Нарративы и повседневные практики, исследовательские оптики и способы интерпретации, имеющие отношение к диспозитиву психоцентризма, многообразны и широко представлены как в массовой культуре, так и в гуманитарной литературе, критически осмысляющей этот феномен. Распространение психологического словаря в массовой культуре, где все говорят о личных границах, абьюзивных отношениях и темной триаде, практикуя therapy speak; многообразие селфхелп-литературы и контента на видеохостингах, ориентированных на пси-тематику; заявление о себе в комментариях на YouTube и создание селфи в соцсетях; идея человека психологического у Жиля Липовецки; концепт психоцентризма в современных социологических исследованиях; сама идея психополитики и неолиберальных инструментов управления внутренней жизнью в концепции Бён-Чхоль Хана; приватизация стресса у Марка Фишера; многообразные мотивационные слоганы, раздающиеся от гуру успешного успеха в духе «Все зависит только от тебя», «Стань лучшей версией себя» и «Все ограничения только в твоей голове»; мода ходить к психологу и решать любые проблемы в пси-кабинете (даже если они связаны с несправедливыми условиями труда или низкой зарплатой); замыкание на своей внутренней жизни и игнорирование любых форм политической борьбы или гражданского активизма как противоречащих логике личных достижений и движения к персональным «счастью и успеху»; идеи автора пирамиды потребностей Абрахама Маслоу о самоактуализации – все эти и подобные темы в той или иной степени затрагивают специфические метаморфозы внутренней жизни и повседневных практик современного человека.

Жиль Липовецки, описывая крах идей левого движения в период «Красного мая» конца 1960-х годов, отмечает, как даже идейные лидеры и самые ревностные сторонники революционных преобразований в Европе в итоге оказались столь же заинтересованными последователями новой духовности и различных практик саморазвития с опорой на разные пси-практики. Эта тенденция со временем укреплялась с нарастанием атомизации общества и стала ведущей темой как корпоративного управления, ориентирующего управление собой в русле неолиберального селф-менеджмента, так и персональной стратегии жизни.

Обращение вовнутрь в поисках ответов на все жизненно важные вопросы и принятие рыночного общества в духе капиталистического реализма[71] стало за последние десятилетия способом нормализации в самых разных повседневных практиках. Идет ли человек на сеанс к психотерапевту, погружается ли в медитацию или покупает книжку о том, как быть счастливым, во всех этих и многих других практиках, нарративах и способах управления своей жизнью присутствует диспозитив психоцентризма в качестве лейтмотива, задающего фреймирование реальности и стратегии самоинтерпретации. Вводя в социологический обиход термин «психоцентризм»[72], Хейди Римке описывает неолиберальную субъективность как производную радикальной индивидуализации современного общества:

Неолиберальным субъектам рекомендуется почти исключительно рассматривать и понимать себя в соответствии с истинами, практиками и методами, продвигаемыми терапевтическими индустриями. Является ли целью личное удовлетворение, развитие устойчивости, духовный рост или привлечение своей второй половинки, на рынке нет недостатка в продуктах для самопомощи[73].

Психоцентрический индивид, всегда обращенный к своим субъективным состояниям в качестве единственной точки опоры, оказывается продуктом производства именно такого типа субъективности. В любой ситуации на работе, в семейных отношениях или в решении экзистенциальных проблем бытия современный человек, следуя логике неолиберального управления проектом своей жизни, обращается к себе и ищет ответы внутри себя[74]. Многие авторы, мысль которых направлена на критику неолиберальной антропологии, подчеркивают, что столь радикальная индивидуализация современного человека усиливает патологические черты нарциссического самовосприятия, переходящего из словаря клинической психиатрии в новую нормальность. Успешные индивидуалисты, сделавшие себя сами, оказываются на коне и демонстрируют атрибуты своих достижений восхищенной публике, пробуждая мотивацию «стать лучшей версией себя» и «просто сделать это»[75].

Работа с мотивацией и самодисциплиной как инструментами регуляции течения внутренней жизни выступает атрибутом психоцентрического диспозитива, который ярче всего иллюстрирует существенную разницу между биополитическими формами власти времен Фуко и теми психополитическими инструментами, переход к которым в неолиберальном селф-менеджменте фиксирует Хан. Позитивная мотивация и раскрытие внутреннего потенциала концентрируют все внимание на том, что человек по умолчанию действует с опорой на внутренние когнитивные и эмоциональные ресурсы, относясь к инвестированию своего человеческого капитала как к сугубо личному делу. Ты свой собственный проект, и это не касается больше никого ни в каком смысле. Ты сам со всем справишься и надеяться можешь только на себя – именно таковы многообразные идеи не только в пабликах «для настоящих мужчин», но во множестве других поп-нарративов, встречаемых в цифровой медиасреде. Восприятие рыночной конкуренции представляет индивидуальные таланты и способности, навыки и любые иные активы как то, на что нужно опираться, и то, чем нужно распоряжаться в управлении собой. Психополитические инструменты неолиберального управления работают именно с позитивной мотивацией, стимулируя и подталкивая человека к усилиям по достижению целей, и это кажется настолько естественным и привычным, что невозможно представить другой способ мыслить и говорить о том, как человек мог бы жить и каким образом наполнять свою жизнь.

Ева Иллуз использует выражение «терапевтическая культура» для осмысления современной эпохи, и этот способ описания охватывает концентрацию пси-нарративов, стилей жизни, стратегий экономического подталкивания и проектирования потребительского опыта вокруг индивидуализированного субъекта, обращенного к себе самому как центральной и единственной форме культурного производства. Само конституирование субъективности в контексте терапевтически ориентированной культуры создает архитектуру повседневности, где все либо ориентировано на удовлетворение индивидуальных потребностей, либо стимулирует раскрытие персональных способностей в обретении конкурентных преимуществ и участии в гонке достижений. Эти коллизии избыточной концентрации на внутренних трудностях в раскрытии своего потенциала и поиске подходящих человеку ценностей оказываются вариацией на ницшеанскую максиму «если долго всматриваться в бездну, то бездна начинает всматриваться в тебя».

В терапевтическом дискурсе есть острая ирония. Чем больше причины страдания находятся в «Я», тем больше «Я» понимается с точки зрения его затруднений и тем больше «реальных» болезней «Я» будет произведено. Поскольку терапевтический нарратив обсуждает, маркирует и объясняет затруднения, «Я», в свою очередь, приглашается воспринимать себя как охваченного эмоциональными и психологическими проблемами. Психологический дискурс, далекий от того, чтобы фактически помогать справляться с противоречиями и затруднениями современной идентичности, может только усугубить их[76].

Неолиберальный селф-менеджмент тесно связан с феноменом приватизации стресса, негативные последствия которого ярче всего наблюдаются в контексте психоцентрической герменевтики прекарно занятых и растерянных индивидов, чей уровень негативной нейропластичности не позволяет им вернуть себе возможность трезвой оценки ситуации для рационального принятия решений в своих повседневных практиках. Берущий кредит, чтобы отдать еще не выплаченный, страдает не только от бремени экономического долга, но еще и ощущает давление в форме виктимблейминга за то, что не смог принять верные решения, чтобы привести себя к счастью и успеху. В такой ситуации порой сами помогающие специалисты выступают амбассадорами идеологии «позитивного успешного человека, который смог», усиливая внутреннюю стигму у прекария-должника, который даже не может себе позволить оплату психотерапевта, чтобы разобраться со своими внутренними проблемами, которые (следуя логике психоцентризма) и стали источниками в том числе и его финансовых проблем.

Логика нормализации, присущая любому диспозитиву в том или ином типе общества, в контексте психоцентризма работает таким образом, что психотерапевтическое сообщество внутренне вырабатывает правила и регламенты с опорой на те или иные интерпретации отцов-основателей направлений, а также в борьбе с мракобесием поп-психологии в попытках выработать критериологию в духе «как отличить настоящего специалиста от шарлатана». Однако подобные практики втянуты все в ту же игру культурного производства субъективности в русле неолиберального селф-менеджмента, неизбежно черпая вдохновение для дискуссий, дебатов в интернете и на академических конференциях в нарративах и формах гибкой нормы, релевантной культурному ландшафту текучей современности. Нормализуя возможности «жить свою жизнь» и «быть собой» вопреки модным трендам или историям успешного успеха, создавая контент или литературу о «нежной заботе о себе» и способах обратиться к своему «истинному Я», многообразные конкурирующие друг с другом нарративы все так же вплетены в ткань проектирования потребительского опыта.

Рыночное общество достижений утверждает порядок ценностей, в которых связка между успехом, высоким потребительским статусом и счастьем выступает безальтернативной моделью для формирования внутренних ориентиров современного человека. В критических исследованиях идеологии персонального счастья сама настроенность человека на достижение образа жизни, представленного в рекламах товаров и услуг, медиапродукции, сериалах и прочих творениях общества спектакля, рассматривается в качестве недостижимого идеала и фантастического нарратива, оккупирующего воображение потребителя возможностей. Психоцентрическая ценностная ориентация задает рамку принятию решений на основе исключительно веры в себя и позитивной мотивации, сопровождающих целеполагание по движению к жизни мечты. Счастье превращается в особую форму идеологической интервенции, оккупируя воображение современного человека именно в контексте постоянной внутренней тирании по достижению более счастливой жизни. Усиленная работа mind worker, воображение потребителя возможностей и попытка оценить риски по инвестированию со стороны риск-менеджера образуют вокруг идеологии счастья набор повседневных практик и способов интерпретаций, задающих вектор для самодисциплины и мотивации современного субъекта. Это напрямую связано с тем, что наиболее распространенное понимание счастья относится к индивидуальному опыту, чувству, эмоциям[77]. Cчастливый человек, сделавший себя сам, становится новым способом нормализации и задает вектор реализации своего жизненного проекта в логике психоцентрического диспозитива. В свою очередь, несчастный индивид с прекарной занятостью и плохой кредитной историей оказывается втянут во внутреннюю борьбу с самим собой, где он, взирая на истории счастливой жизни в социальных сетях, ныряет в пучину страданий, ощущая свою несостоятельность. Бён-Чхоль Хан, рассуждая об особенностях психополитического управления в обществе достижений, подчеркивает некую религиозную преемственность между предшествовавшим эпохе самооптимизации протестантским тружеником и современным неолиберальным субъектом достижений.

Неолиберальная идеология самооптимизации демонстрирует религиозные и даже фанатичные черты. Это влечет за собой новую форму субъективности. Бесконечная работа над самосовершенствованием напоминает самопроверку и самоконтроль протестантизма, который является технологией субъективации и доминирования. Теперь, вместо того чтобы искать грехи, кто-то охотится на негативные мысли. Эго борется с собой как с врагом. Сегодня даже проповедники-фундаменталисты действуют как менеджеры и мотивационные тренеры, провозглашая новое Евангелие безграничных достижений и оптимизации[78].

Акцент на потреблении возможностей и грамотном управлении рисками под лозунгом «Ты можешь больше» создает насилие позитивностью, формирует внутренние условия для изнурительного когнитивного, эмоционального и эстетического труда. В этих формах «работы над собой» избыточная мотивация и стремление к фантастическим мечтам, навязанным инфлюенсерами и другими амбассадорами идеологии общества достижений, превращается в жизнь на пределе и постоянное побуждение себя исчерпывать все имеющиеся ресурсы ради светлого утопического будущего. Эта картина мира обнаруживает токсичную природу психоцентрического производства субъективности в тех предельных формах десубъективации, которые обнаруживают в качестве результата упраздненного, выгоревшего дотла, разбитого вдребезги и совершенно растерянного индивида.

Рассуждая о психоцентрическом диспозитиве как одном из инструментов психополитического управления в русле неолиберального селф-менеджмента, важно подчеркнуть, что переход внешнего регулирования поведения индивидов в дисциплинарных обществах во внутреннюю жизнь с опорой на самодисциплину и мотивацию представляет собой глубинную интервенцию в потаенные уголки человеческой психики. Незаметная оккупация позитивной свободы происходит через создание множества утопических продающих нарративов, предлагающих упакованные в красивую обертку мечты и грезы, затрагивающие заветные желания и стремления индивидов, изменяющие дыхание и пульс, магнетизирующие внимание. В этой стихии происходит проектирование потребительского опыта и разворачивается производство субъективности, где такие темы, как аутентичность, собственная жизнь, личные интересы и ценности, оказываются вплетены в сложную и гибкую архитектуру «свободного выбора», в которой стимулы и подталкивания зацикленного на себе индивида оказываются полем борьбы огромного количества рекламных агентов, инфлюенсеров и прочих торговцев счастьем и успехом на любой вкус и цвет.

Геймифицированные формы потребительского опыта в стихии эмоционального капитализма, улыбающиеся с экранов смартфонов люди, яркие продающие нарративы и позитивный видеоконтент создают праздничную атмосферу для пробуждения и поддержки позитивной мотивации двигаться вперед, несмотря ни на что. Эмпатичные помогающие специалисты и многообразная селфхелп-литература по любой теме, а также генерация образов счастья, успеха и бесконечных распаковок купленных на маркетплейсах товаров подстегивают и подначивают современного человека вновь и вновь пытаться обрести себя, свое счастье, открыть подлинное Я и стать собой, как завещали маркетологи из винтажной рекламной кампании Sprite. Атмосфера джойкономики предлагает широкое поле исключительно позитивных возможностей найти свое счастье, приложив максимум нейрофизических усилий для его достижения, а если не получается или что-то пошло не так, то человеку стоит обязательно посетить пси-специалиста, который поможет понять, что ошибки – это нормально, а также поспособствует повышению толерантности к фрустрации.

Психоцентрический диспозитив выступает каркасом ценностно-смысловых ориентиров в конституировании субъективности современного человека, задавая рамку представлений о себе. Человек стремится понять себя, используя пси-словарь, активно движется к раскрытию внутреннего потенциала и ставит цели, монетизирует свои способности и прокачивает навыки, посещает пси-специалистов и стигматизирует себя за недостаточное усердие в движении к личному счастью, приватизирует стресс и опирается на мотивацию, верит в самодисциплину и в то, что любые проблемы – внутри, а их решение – в пси-плоскости. Все эти и подобные им нарративы и повседневные практики вращаются вокруг психоцентрического диспозитива.

В контексте связи гибкости и психоцентризма обнаруживает себя неустойчивость личностной идентификации, туманность ориентиров в ответах на вопросы о себе и своем подлинном Я, постоянное движение к новым достижениям и конструирование себя по принципу непрерывного движения к чему-то большему, более аутентичному и раскрывающему личностный потенциал. Гибкость и психоцентричность образуют, таким образом, ту неустойчивую и хрупкую «опору на себя», в которой психополитические инструменты неолиберального селф-менеджмента вынуждают человека постоянно находиться в рыночной гонке достижений по обретению «лучшей версии себя» и лишают самоценности жизнь как таковую.