Именно гибкость становится базовой настройкой в конституировании субъекта, экзистенциально заброшенного в эпоху текучей современности. Ричард Сеннет в лекциях, посвященных культуре нового капитализма, раскрывает специфику новой формы производства субъективности. Она соткана из различных атрибутов гибкости: способности быстро переключаться и адаптироваться к быстрым изменениям среды; ловко управлять временем на коротких дистанциях, реализуя задачи и проекты в условиях бурлящей турбулентности; не держаться за старый опыт и быть готовым обнулять его ради новых возможностей и достижений, актуальных для изменившейся среды. Гибкая стратегия постоянной творческой адаптации к вновь и вновь меняющимся условиям задает рамку диспозитива гибкости.
Фактически речь идет о гибких формах нормализации[61] в контексте влияния на «позитивную свободу» в условиях капитализма возможностей и широкого репертуара потребительских практик, где самые экзотические сценарии проживания жизни и заботы о себе могут оказаться вплетенными в репертуар стилей жизни под лозунгом «И так можно было». Выделенные ранее агрегатные состояния – mind worker, потребитель возможностей, риск-менеджер – в качестве базовых настроек развернутся в регистрах того, как именно в различные грани повседневного существования вплетаются те или иные словари, формы знания и стратегии власти, влияющие на то, как живет, действует, мыслит и чувствует себя современный человек, то есть всякий из нас, кто день за днем пользуется смартфоном, развивается, монетизирует свои когнитивные способности, движется к счастью и не очень-то доверяет научно-материалистическому взгляду на жизнь, оставляя место для различных форм духовности.
Можно обнаружить следы императива гибкости в самых разных нарративах и практиках современной жизни. Среди них: непрерывное обучение и постоянное освоение новых полезных привычек, связанная с этим идея нейропластичности; призывы к антихрупкости как способе адаптации к неопределенности и возможности извлечь выгоду из хаоса со стороны философствующего трейдера Нассима Талеба; популярные модели описания социальной реальности VUCA/BANI и им подобные; гендерная дисфория и другие формы неустойчивой идентификации в клинической диагностике пси-расстройств; цифровой номадизм и связанный с ним опыт гипермобильности; скроллинг ленты на смартфоне с характерным быстрым переключением внимания; особенности онлайн-шопинга; быстро возникающие и столь же быстро исчезающие модные тренды и готовность успевать быть в тренде лишь на очень короткое время; прекарная занятость в растущем секторе гиг-экономики с «жидкими» контрактами; укрепление позиций людей-сканеров, которые умеют играть в многозадачность[62]. Все эти и многие другие явления несут в себе отпечаток скрытого требования быть гибким, чтобы успевать адаптироваться к сложной культурной среде, где все по-гераклитовски течет и изменяется.
В частности, сам процесс непрерывного обучения в течение всей жизни (life-time learning) как новой нормы получения знаний выступает не только производством нового типа хрупких знаний, актуальность которых улетучивается с той же скоростью, что и возникает, но и формирует модель гибкой идентичности, в которой нет привычной для более ранних обществ устойчивой системы идентификации с опорой на метанарративы и легитимные источники герменевтики себя. Изучающие иностранные языки, повышающие профессиональную квалификацию, осваивающие новые привычки и регулярно фиксирующие сведения о своем здоровье посредством приложений на смартфоне, люди организуют свою повседневную жизнь и нормализуют именно такое поведение в качестве гибкой нормы, перестраивая последние десятилетия свою повседневную жизнь в соответствии с требованиями рыночного общества. Важно подчеркнуть, что сама динамическая архитектура потребительского опыта акцентирует гибкость внимания в качестве доминирующей практики цифрового поведения в связи со скрытым требованием не фиксироваться на удовлетворении реальных потребностей и желаний в текущий момент времени, а всегда находиться в некоем распыленном состоянии расфокусированного внимания. Переход от потребления вещей к потреблению возможностей и впечатлений превращает человека в туриста, скользящего по множеству поверхностей опыта и не фиксирующегося ни на каком из них. Возможности ускорить видео на YouTube, быстро скроллить ленту, мгновенно, в один клик, совершать покупки и заказывать доставку создают концентрат опыта высокой интенсивности, в котором сама технологическая конструкция задает гибкие формы производства субъективности, где основными аспектами становятся переключение внимание и обнуление опыта.
Бён-Чхоль Хан, рассуждая о кризисе нарративности и связанной с этим неизбежной девальвации теоретического мышления, отмечает, как связные нарративы уступают место информативности, разрозненному потоку данных, заполняющих цифровую среду. В этом контексте сам процесс непрерывного обучения проходит в режиме индуктивного познания, ориентированного на накопление кейсов, лайфхаков и ситуативных решений, которые невозможно объединить достаточно, чтобы произошло теоретическое обобщение. В бурлящей турбулентности рыночного общества возникают удачные решения, которые оборачиваются в продукты и снабжаются продающими нарративами, укрепляющими позицию того или иного эксперта на рынке образовательных или консультативных услуг. В условиях усиливающейся конкуренции за внимание потребителей одержимость созданием нового знания формирует среду, бесконечно порождающую тренды, модные веяния в разных сферах культуры и новые бизнес-модели. На одном из частных занятий с психологом, работающим в модальности когнитивно-поведенческой терапии, мы размышляли о том, как генерация все новых и новых течений внутри этого модного направления помогающей практики создает фигуру растерянного терапевта. Он/она не может понять, в каком из подвидов КПТ ему/ей стоит продолжать получать образование и как повышать квалификацию. Нечто похожее происходит с потреблением селфхелп-литературы, когда человеку недостаточно покупки одной книги о полезных привычках, чтобы понять принципы их освоения, и он начинает навязчиво скупать разные книги о привычках в надежде, что именно следующая даст ему более четкое понимание этой темы. Это наглядно иллюстрирует проявление диспозитива гибкости в условиях проникновения рыночной рациональности в самые разные сферы жизни и деятельности современного общества.
Ситуативное краткое общение с близкими или дальними посредством коротких СМС или звонков в условиях высокой информационной загруженности и занятости создает эпизодичность и невозможность длительного погружения в мир другого. Ярким примером выступает организация дейтинг-приложений, в которых знакомство возникает случайно и первые симпатии могут не означать ровным счетом ничего в контексте продолжения общения и перехода в длительное глубокое общение офлайн. Сами приложения подстегивают наивного потребителя возможностей к тому, чтобы продолжать свайпать фото потенциальных партнеров/партнерш в надежде встретить свою судьбу. Однако архитектура потребительского опыта на подобных платформах снижает вероятность удачного совпадения до минимума, что больше похоже на удачную ставку в казино или выигрыш в лотерее.
Образ гибкого человека, обитающего в цифровой среде, дробится на множество оторванных друг от друга мгновений и переплетается с такими же раздробленными мгновениями из жизни других, где близкие и далекие сливаются в один поток быстрых впечатлений, утопающих в забвении уже через несколько мгновений.
Селфи – это тоже мгновенные фотографии. Они касаются только момента. В отличие от аналоговых фотографий как медиума для воспоминаний селфи являются мимолетной визуальной информацией. В отличие от аналоговых фотографий, после того как на них взглянули, они исчезают раз и навсегда. Они служат не воспоминаниям, а коммуникации. В конечном счете они возвещают о конце человека, наделенного судьбой и историей[63].
Гибкая идентичность проектируемого потребителя возможностей оказывается вплетена в многообразные маршруты и карты потребления, в которых может возникнуть, привлечь внимание, заинтересовать, укрепить позитивную мотивацию и стать «ценным» (и, как следствие, «нормальным») приблизительно все что угодно (при удачном пиаре и маркетинговой стратегии). Сама структура рыночного общества, где множество агентов конкурируют за внимание потенциальных потребителей, умноженная на ускоренный опыт взаимодействия с цифровыми технологиями, усиливает броуновское движение стихийно возникающих стимулов на те или иные продуктовые интервенции. Многообразие товаров, услуг, контента, информации с невероятной скоростью мелькает перед глазами держателя смартфона, подталкивая его к реактивному поведению с импульсивным откликом на непрерывную гиперстимуляцию. Важно подчеркнуть, что специфика проектирования потребительского опыта не является цепочкой линейных стимуляций. Если представить в качестве основы нового опыта гибкости скроллинг ленты в соцсетях вроде TikTok, то характерная для него фрагментарность, отсутствие контекстов, внезапность любой рекомендации к просмотру и быстрая скорость переключения внимания создают причудливый калейдоскоп не только разнообразных впечатлений, но и возможностей для той самой гибкой идентичности, референсами для которой и становятся продающие истории, увлекающие внимание потребителей цифрового контента.
Выделенные мною агрегатные состояния субъективности современного человека в качестве потребителя возможностей и риск-менеджера создают динамику жизни как антикризисного управления, повседневные практики которого соответствуют логике диспозитива гибкости. Капитализм возможностей всегда фиксирует внимание на поливариативности потребительских маршрутов. Человеку предлагается множество сценариев того, какие товары он может приобрести, какой контент посмотреть и в какое путешествие отправиться. Номадизм современных айтишников, кочующих из страны в страну и с места на место, демонстрирует эту неустойчивость. Дистанционная работа и отсутствие какого-либо постоянства (кроме постоянства изменчивости) создают динамику движения, основная манифестация которого – стремление к новому опыту (страна, город, профессиональная идентичность, ценности и формы идентификации). Эта смена локаций, короткие проекты в рабочей сфере и возможности любой иной формы мобильности образуют позитивный ореол вокруг новых форм свободы самоопределения. Это постоянное обнуление с новым началом создает эффект дня сурка, в котором процесс субъективации каждый раз заново стартует после пробуждения на очередных экзотических островах в Индийском океане или в очередном аэропорту для перемещения на новое место релокации. Когда Зиммель описывает приключение как разрыв рутины привычного существования, он хочет подчеркнуть радикальные изменения в самом опыте и структуре бытия того, кто в это приключение отправился[64]. В случае с вечно движущимся приключенцем-номадом не происходит ничего, кроме возобновления одного и того же цикла, как если бы в каждый новый понедельник жизнь начиналась заново. Календарная структура времени вызывает у человека, похожего на перекати-поле, ироничную усмешку, потому что он может устроить себе лето при желании, а стиль жизни, в котором рутина кочевничества приводит движение в движение ради движения, подстегивает не оставаться на месте в непрерывности экзистенциальной миграции.
Еще один яркий сюжет проявления диспозитива гибкости располагается в контексте темы нейропластичности, ставшей одним из нарративов-флагманов неолиберального селф-менеджмента, а не только значимым открытием в сфере нейронаук. Обычно способность мозга к изменениям преподносится как возможность непрерывно обучаться в течение всей жизни, осваивать новые привычки и формировать новый позитивный опыт. Все это становится нейронаучным фундаментом идеологии постоянного развития в прогрессивных современных обществах. Усиленное влияние нейронаук на современные нарративы и повседневные практики существования выводят понятие нейропластичности на первый план в качестве научной базы той самой гибкости как ведущего принципа культурной адаптации человека эпохи текучей современности. Однако нейропластичность, понятая как позитивная возможность мозга к усвоению нового опыта и принятию новой формы, затемняет контекст совершенно противоположного эффекта, связанного с негативным влиянием усиленного стресса и хронической усталости от неопределенности, ставших спутниками многих выгорающих и уставших людей в наше время.
Но следует отметить, что пластичность может указывать и на способность уничтожать форму, которую она в состоянии принимать или создавать. Не будем забывать, что французское слово plastic (от которого происходят plastiquage и plastiquer) обозначает мощное взрывчатое вещество на основе нитроглицерина и нитроцеллюлозы. Итак, как мы видим, значение термина «пластичность» колеблется между двумя крайностями: с одной стороны, восприимчивости, принятия формы (скульптура или пластиковые предметы), с другой – уничтожения всякой формы (взрыв)[65].
Фрустрированный обыватель, несущий бремя жизни наугад в условиях растущей турбулентности от последствий превращения его повседневной рутины в гиперкультурное поле для рисковой деятельности в попытках свести концы с концами и вынужденной многозадачности, сталкивается с невыносимой тяжестью бытия в решении даже самых простых будничных задач. Усиливающийся стресс и жизнь на пределе возможностей с сопутствующей низкой толерантностью к риску и отсутствующей способностью идти на риск[66] (часто с долгами и непониманием, как из них выбраться) наращивают именно негативную нейропластичность. Она, в свою очередь, перемещает центр принятия решений с рационального планирования и критического осмысления реальности на те древние части мозговой активности, которые связаны с импульсивным реагированием на опасность и краткосрочной адаптацией к реальности в режиме «бей, беги, замри». Усиление негативной нейропластичности запускает режим выживания в качестве доминирующей экзистенциальной стратегии, исключающей любые позитивные мотивы к саморазвитию, обучению новому и открытию иных светлых горизонтов существования в качестве реальных перспектив персонального существования.
Гибкая нормальность, включенная в конструирование субъективного опыта потребителя возможностей или риск-менеджера, ярче всего воплощает себя в различных формах прекарной занятости, то есть тех форм неолиберального управления собой в профессиональной сфере, где нет и не может быть стабильности и устойчивости на рабочем месте. Стратегические партнерства между работодателем и работником в духе заводов Форда, где сотрудник мог рассчитывать на пожизненную занятость в одной и той же компании, уступают место многообразным агрегаторам в секторе гиг-экономики. Популярность «жидких» контрактов в разных формах отражает усиление неолиберальных форм управления в контексте трудовых отношений. В частности, одной из популярных у работодателей форм занятости становится работа по требованию (on-call) или трудовые контракты с нулевым временем (zero-hours contracts), создающие формат ассиметричных отношений между работодателем и работником, где последний находится в режиме ожидания и постоянной готовности незамедлительно приступить к работе, как только поступит заявка от работодателя. Но время ожидания и другие нюансы не уточняются. Это создает психологическое напряжение и к тому же делает проблематичным иную оплачиваемую работу. Популярность курьеров и таксистов[67], а также множества других специальностей, в которых преобладают различные формы самозанятости, отражает переход экономики с классических форм трудоустройства к различным формам свободной трудовой деятельности, в которой, следуя позитивным коннотациям идеи гибкости, каждый может сам распоряжаться своим временем и принимать решения, каким образом он хочет его потратить в тот или иной период своей жизни. Исследователь гиг-экономики и особенностей прекарной занятости в этом растущем секторе трудовых отношений настаивает на том, что проблемы, возникающие в этих формах экономической деятельности, образуют «сердцевину изменяющихся отношений между теми, кто использует человеческий труд, и теми, кто его предоставляет, и характеризуются широким диапазоном трудовой неустойчивости и риска»[68].
Фактически прекарная занятость вместе с неизбежно нарастающей негативной нейропластичностью выступает более реалистичным сценарием того аспекта неолиберального селф-менеджмента, который находит отражение в диспозитиве гибкости. Так, предприниматель самого себя вместо гибкого проектирования своей успешной и счастливой жизни оказывается в неустойчивой позиции прекарно занятого субъекта в состоянии хронического стресса и активированном режиме «бей, беги, замри», категорически затрудняющего принятие рациональных решений и даже возможности трезвой оценки ситуации и рисков для инвестирования очередной порции человеческого капитала в саморазвитие и светлое личное будущее.
Находясь в состоянии непрерывной экзистенциальной миграции в связи с отсутствием ясных ценностно-смысловых ориентиров и возможности опоры в устойчивом выборе стиля жизни и действуя в логике диспозитива гибкости, рядовой пользователь смартфона с большей долей вероятности оказывается в числе тапальщиков хомяка, армии прекарно занятых курьеров и таксистов, покупателей курсов сомнительной ценности, пребывающих в хаотичных попытках быть в тренде непрерывного обучения, и потребителей иллюзий, которые вновь и вновь успокаивают себя оптимистическим подбадриванием в надежде, что в следующий раз карта желания будет составлена правильно и Вселенная обязательно услышит тебя. Этот калейдоскоп причудливых образов и коллизий гибкой идентичности типа субъективности, тесно связанного с характером повседневных практик в культурном ландшафте текучей современности, является не гротеском и литературной гиперболизацией ради художественного эффекта. Он становится горькой прозой жизни, где самые разные люди вынужденно осваивают инструменты неолиберального селф-менеджмента, двигаясь в растерянности, на ощупь, без опоры и ясного понимания, куда и зачем они движутся и какие из предлагаемых на рынке траекторий проектирования потребительского опыта могут помочь им в обретении почвы под ногами.
В этой внутренней неустойчивости гибкость становится атрибутом самоотчуждения и утраты возможности принятия решений с опорой на опыт, ясные ценностно-смысловые ориентиры и понимание того, как и зачем в той или иной ситуации субъект желания действует и куда стремится. Гибкость размывает саму возможность быть в гармонии с самим собой, создавая хаотичную динамику постоянно нарастающего внутреннего кризиса, оборачивающегося истощением психических ресурсов, выученной беспомощностью и реактивным поведением в режиме полного отказа от собственной субъектности. Итогом становится состояние упраздненного индивида, в котором постоянное переключение внимания, компульсивное реагирование и непрерывное обнуление возникающего опыта создают дурную бесконечность разрозненных фрагментов возникающего и исчезающего вновь опыта, подобно калейдоскопу впечатлений от коротких видеороликов в популярных социальных сетях.