Предполагаемый предприниматель самого себя, подобно классическим предпринимателям, проектирует свою жизнь с опорой на рациональное планирование, целеполагание и грамотные инвестиции имеющихся ресурсов в будущий успех и благополучие. Но это не точно. В свете вышесказанного и с большей долей вероятности производство субъективности в эпоху текучей современности происходит в совсем иных режимах, а неолиберальный селф-менеджмент в различных его аспектах производит самоотчуждение эксплуатирующего себя индивида, ведущего войну с самим собой в надрыве жизни на пределе возможностей.

Крайне проблематично провести границу между восприятием происходящего в культурной реальности и той специфической игрой индивидуального воображения, которая оборачивается персональной картиной мира. В личное представление о своей жизни непрерывно вторгается неолиберальное воображение[41], игра которого оказывает идеологическое влияние на структуру опыта современного человека, воспринимающего мир в большей степени через экран смартфона, чем посредством более простых форм восприятия. Результатом этого воздействия необратимо становится изменение структуры внутренней жизни, в которой стирается граница между тем, что происходит в повседневности обычных людей, и тем, что является воплощением художественного замысла контентмейкера, рекламной кампании или иных типов сториселлинга.

Тема отчуждения, чаще всего ассоциируемая с «Экономическими рукописями 1844 года» Карла Маркса, изначально и в большей степени связана с утратой человеком труда его связи с продуктом собственного производства, а через это и со своей природой. Человек отчужденный у Маркса – это человек, эксплуатируемый капиталом ради собственной выгоды и превращенный в экономический ресурс для чужого использования. В эпоху неолиберального капитализма предприниматель самого себя оказывается в отношениях самоэксплуатации и самопотребления, а его внутренний мир находится в новых сетях самоотчуждения.

Экзистенциальная динамика отношения к себе как к человеческому капиталу для самоинвестирования в будущую жизнь в сочетании с контекстом потребления возможностей и вынужденного принятия роли риск-менеджера усугубляют эту ситуацию с самоотчуждением, доводя ее до гипертрофированной формы. Современный человек оказывается в ситуации предельного самоотчуждения с приставкой «гипер-», ведь он всегда синхронизирован с ультрабыстрыми трендами, чрезмерной сенсорной стимуляцией, постоянным обнулением опыта ради новых впечатлений или достигаторским трудоголизмом в попытках сорвать джекпот в капиталистическом казино.

Человек, сочетающий в себе режимы проектируемого потребителя возможностей и вынужденного менеджера рисков, теряет власть над экзистенциальной гравитацией, заземляющей в ощущение жизни как своей собственной и по большей части сотканной из повседневной рутины. Постоянное смещение акцента на будущую яркую жизнь отрывает от главной возможности – эту жизнь проживать в текущем контексте персонального существования с его будничностью и отсутствием постоянного блеска, характерного для иллюстраций из социальных сетей. Он вынужденно принимает предписание к постоянному выходу за пределы того, что есть, – к новым возможностям, пиковым переживаниям и желанию чего-то большего. Обнуление опыта и достижений, жизнь в зазоре между романтическими грезами о счастливом будущем и тревожном беспокойстве от гнетущего давления его же непредсказуемости, попытках удержать внимание на быстрых трендах и всплесках сиюминутных переживаний – крайне шаткая почва для того, чтобы просто устоять на ногах, не говоря уже о самой возможности поступательного целенаправленного движения к достижению реалистичных целей. В пространстве повседневности происходит мутация форм жизни и стилей существования, отныне сотканных из множества лоскутов быстро меняющихся форм эстетического опыта и способов жить, предлагаемых на экране смартфона. Мы в этом странном мире оказываемся туристами в гавайских рубашках, непрерывно перемещающимися по миру, как перекати-поле.

Подобная феноменология повседневного опыта порождает усиливающееся самоотчуждение, которое экспоненциально нарастает в контексте ускорения модных трендов, конструирования самоинтерпретации в условиях смысловой фрагментарности и многообразия нарративов и целого ряда описанных в первой главе явлений, усугубляющих необходимость отвечать на вопросы вроде «кто я?», «зачем я живу?», «что вокруг происходит?» и не находить убедительных и однозначных ответов. Осмысляя феномен отчуждения, Рахель Джегги настаивает, что ключевыми его характеристиками являются утрата ощущения автономии в управлении своей жизнью и осмысленности того, какие решения принимает человек и как он распоряжается имеющимися у него ресурсами ради реализации того, что он задумал[42]. Утраченная способность управления собой и отсутствие опоры на устойчивую персональную картину мира создают ту экзистенциальную динамику, в которой растерянность и дезориентированность выступают производными от нарушенных чувства связи с собой, другими и окружающей реальностью.

Тема отчуждения в определенном смысле очень метко выражает идеологическое ядро неолиберального производства субъективности предпринимателя самого себя. Это полный энтузиазма, замотивированный стяжательный индивид, оторванный от социальных связей, контакта с самим собой и миром других вещей/людей, максимально замкнутый на себе, скрывающийся от одиночества и потерянности в сложной, экзистенциально холодной реальности.

Отчуждение – это неспособность установить связь с другими людьми, с вещами, с социальными институтами и, следовательно, фундаментальная интуиция теории отчуждения к себе. Отчужденный мир представляется людям как незначительный и бессмысленный, как жестокий или обедненный, как мир, который не является твоим собственным, то есть мир, в котором человек не находится «дома» и на который человек не может иметь никакого влияния[43].

Многообразие контекстов интерпретации отчуждения – от отчуждения в контексте труда у Карла Маркса до отчуждения «одномерного человека» в опыте избыточного потребления в дальнейшей критической теории, от утраты аутентичности собственного существования у Мартина Хайдеггера до ощущения абсурдности в интерпретации Альбера Камю, Франца Кафки и Сэмюэля Беккета – отражает разные аспекты состояния человека, переживающего опыт отчуждения. Но так или иначе опорными траекториями, по которым будет разворачиваться процесс интенсификации чувства самоотчуждения, выступают утрата смысла (ценностно-смысловой ориентации) и утрата власти над своими действиями/судьбой/жизнью в целом.

Стоит обратить внимание на важные нюансы при рассмотрении проблематики отчуждения в контексте осмысления неолиберального селф-менеджмента, усиливающего подобную симптоматику. Опора на любые концепты вроде «подлинного Я», «аутентичности существования», «истинного призвания», «освобождения от оков социума и репрессивного аппарата культуры» оказывается производным от определенных нарративов, которые утверждают ту или иную интерпретацию реальности и предлагают субъекту осмыслять себя в контексте заданных ценностно-смысловых ориентиров, уверенно избавляющих его от интерпретативного суверенитета и бремени жизни наугад легким взмахом волшебной палочки.

Стремясь удержаться в контексте максимально безоценочного описания происходящего, разберу любопытный кейс из недавней хроники новостей. Француженка на протяжении длительного времени вела коммуникацию с популярным голливудским актером Бредом Питтом, выстраивая с ним романтические отношения и не подозревая, что это симулякр звезды, созданный умельцами с помощью нейросетей. Тем не менее это была череда реальных событий, в том числе реальный развод с реальным мужем, перевод огромной суммы денег на якобы лечение от тяжелой болезни и последующее расставание с обнаружением горькой правды о мошеннической схеме, в которую была втянута доверчивая женщина. Опыт самоотчуждения в отношениях не означает отсутствия отношений и социальную изоляцию, но фиксирует черты отношений, в которых присутствуют специфические характеристики общения, где формальное наличие обмена информацией и других признаков коммуникации в то же время свидетельствует и о том, что в общении отсутствует измерение, которое некогда Карл Ясперс назвал экзистенциальной коммуникацией.

Усиливающаяся эйфория от общения с ChatGPT и делегирование ему планирования собственной жизни может быть также ярким примером такого самоотчуждения в контексте отказа от управления собственной жизнью, принятия важных жизненных решений и самого ощущения управления собой. Человек, выстраивающий идеальный план своей жизни с помощью языковой модели, опирающейся на анализ существующих данных и неспособной выступить ни в роли коуча-наставника, ни в роли пророчествующего шамана (а ведь расклады карт Таро и астрологические прогнозы тоже в топе запросов к нейросетям), обнаруживает черты самоотчуждения, которые выступают побочным эффектом того производства субъективности, в котором преобладают неолиберальные стратегии управления собственной жизнью.

Фактически попытка избежать фрустрации от необходимости самостоятельно определять и планировать жизнь, выносить тяготы интерпретативного суверенитета без опоры на большие повествования или заданную извне коллективную идентичность, оказывается источником бегства от свободы и ухода от персональной ответственности за личные выборы. Самоотчуждение оказывается реакцией на избыточность не только траекторий для выбора личного стиля жизни, но и гипериндивидуализации, которая оказалась не столько эмансипацией от идеологической цензуры дисциплинарных обществ недавнего прошлого, сколько опытом экзистенциального головокружения и дезориентацией в мире капитализма возможностей эпохи текучей современности.

Субъект желания, принимающий позицию интерпретативного суверенитета, также обладает функциональной способностью желания, позволяющей реализовывать задуманное в контексте тех обстоятельств, в которых возможно управление собой. Действия, направленные на приведение жизни именно в ту форму, которая отвечает внутреннему ощущению и ценностям, ощущаемые как свои, а не наивно воспринимаемые в качестве таковых со стороны подталкиваний извне, препятствуют присвоению субъективного опыта в процессе проживания своей жизни. Можно сказать, что тема отчуждения связана со специфическими препятствиями дезориентированной воли, которая не может реализовать то, как человек хочет действовать и жить, а не с отсутствием каких-то четких ценностно-смысловых ориентиров, привязанных к раз и навсегда заданной системе координат или набору предписаний, как именно нужно жить (как быть счастливым / как быть стоиком сегодня / как практиковать медитацию и достичь успеха в будущем).

Фактически можно говорить о некоем несоответствии формы жизни и фактуры опыта тому, как бы человек хотел жить. Вторжение в этот опыт совершенно фантастических интерпретаций реальности, преувеличенных образов из соцсетей или рекламы тех или иных стилей жизни создают систему искажений, усиливающих эту дезориентацию воли. Тапанье хомяка или расклад Таро с помощью ChatGPT выступают дисфункциональными решениями в условиях, когда персональный нарратив и крепкая решимость жить по-настоящему свою жизнь сталкиваются с текучей современностью во всех ее вызовах и рисках.

Отчуждение разворачивается в личной жизни как разрушение опыта присвоения (appropriation) своей жизни и как нарушение практики присвоения своей собственной жизни и отношений с миром. Это означает, что даже внутренняя жизнь воспринимается как нечто внешнее и случающееся, а не как процесс субъективного проживания, принятия собственных решений и совершения поступков, которые являются результатом того или иного выбора. Концепция присвоения предполагает освоение своего жизненного мира не с позиции собственнического эгоизма, а с позиции функциональных отношений, в которых разворачивается многообразие связей с собой, другими и миром. Осваивая жизнь, человек привносит смысл и ценность в собственную деятельность, общение с другими людьми, отношение к окружающей среде, гражданскую активность и другие аспекты жизнедеятельности. В этом и разворачивается уникальный процесс и формируется персональный контекст того, как человек изнутри этого отношения присвоения выходит из отчуждения, где нет ценности, смысла и есть дезориентация в том, как быть и действовать в чужом мире, где ты словно инопланетянин.

В контексте текущей ситуации процесс субъективного преодоления отчуждения (присвоение опыта) – это не что-то случившееся однажды и навсегда, а сложная динамика превозмогания внутреннего давления различных инструментов психополитики, упакованных в неолиберальный селф-менеджмент в процессе проживания изменений в повседневной жизни. Мишель Фуко писал о том, что субъект желания, стремясь управлять собственной жизнью, изнутри сопротивляется интервенциям различных инструментов биополитики. Бён-Чхоль Хан развивает эту мысль, осмысляя инструменты психополитического управления. В обоих случаях речь идет о том, как извне (на уровне управления внешним поведением) или изнутри (на уровне управления внутренней жизнью) разворачивается регулярная интервенция идеологизированных нарративов и властных влияний, задающих траектории производства субъективности, ведущих в итоге к формированию выгорающего отчужденного индивида в образах изнуренного когнитивным трудом mind worker, утратившего свободу принятия решений проектируемого потребителя возможностей и дезориентированного риск-менеджера, несущего бремя издержек, связанных с прогнозированием будущего в условиях тотальной непредсказуемости эпохи текучей современности.