В наших широтах очень хорошо жить летом – земля у нас плодородная, жара терпимая и даже местами приятная, как физиотерапия прогреваниями. А зимой у нас так: проснулся, позавтракал, стемнело. А в перерывах между этими точками отсчета еще и замерз. И зима у нас длинная – примерно до середины весны.

Наверное, поэтому я не очень люблю весну. Точнее даже будет сказать, что весна – мое самое нелюбимое время года. Возможно, где-то в другом месте, которое расположено южнее нашей области, весна и красивая. Там, в этом счастливом месте, наверное, все цветет и вкусно пахнет, солнышко греет улыбающихся прохожих, щебечут птички и порхают первые бабочки.

Весна в нашем климате выглядит так, что хочется вернуться обратно в зимнюю депрессию. Забраться в одеяло, обнять колени и плакать до мая. Как писал великий Антон Павлович Чехов: «Замечательный день сегодня. То ли чай пойти выпить, то ли повеситься». Такой же была и та весна, о событиях которой пойдет речь.

Когда небо было пасмурным, то все вокруг выглядело словно холодная промозглая осень, которую рисовали как иллюстрацию к роману Эдгара Аллана По. Вот художник изобразил грязный, слегка подтаявший, а потом снова замерзший снег, готовый сломать мизинчик любому, кто посмеет об него споткнуться. Вот голые кусты торчат как ржавая проволока на территории старой промзоны. Вот пробирающий до костей ветер несет вдоль земли коричневые листья и прошлогодний выцветший мусор. Вот на ветке сидит одинокая ворона, бесцветно-серая и всклокоченная от сырости, и иногда орет на торопливо проходящих мимо таких же серых и всклокоченных людей, как будто выкрикивает проклятия. А на дороге мутная лужа отражает мутное небо с вороной на ветке и беспросветное настоящее, погружавшееся в сумерки еще до наступления вечера.

Но потом вдруг выходило солнце, освещало то немногое, что мы имели вокруг, и внезапно все преображалось в весну. На березках становились заметны почки, которые вот-вот распустятся молодой полупрозрачной зеленью, и внезапно окажется, что это все же было цветное, а не черно-белое кино. Сосульки на крышах начинали таять, переливаться бриллиантовым блеском и пускать солнечных зайчиков. Кое-где из-под снега выглядывали пучки еще редкой, но уже цветной травки самого позитивного оттенка зеленого. И даже над головой отчаянно смеялась как сумасшедшая какая-то одинокая птица. Она, конечно, пыталась петь, но в антураже ее пение казалось истерическим смехом.

Иначе говоря, весна в нашем климате идеально подходила для того, чтобы учиться жить с биполярным расстройством.

Одной такой темной послеобеденной весенней ночью мы сидели у бабы Тани и деда Степана и скучали. Кроме уже известных вам меня, Саши и нашего сына Кости, тут были и новые лица: Сашина сестра Оля, ее муж Андрей и дочка Тоня.

Баба Таня и дед Степан оба невысокого роста, можно даже сказать маленького (если вы хотите их обидеть, конечно). Оба шустрые, с живыми глазами и морщинками от смеха. Это молодых людей иногда сложно разгадать. Меня, например, все сначала считают чересчур серьезной. А мне просто лицо такое досталось! Может, кто-то перепутал в небесной канцелярии, когда лица раздавал, и где-то на другом краю планеты сейчас ходит очень строгий человек с очень веселым лицом и испытывает постоянный дискомфорт оттого, что с ним все желают фамильярничать и брататься. Пожилых же людей видно сразу – характер у них буквально высечен на лице добросовестно заслуженными морщинками, словно иероглифами. По морщинам всегда можно понять – хмурился человек всю жизнь или смеялся, плакал или улыбался. Вот баба Таня и дед Степан улыбались.

То и дело кто-то из присутствующих засыпал сытым сном на диване перед телевизором, и тогда остальным становилось еще более уныло и они начинали как бы случайно шуметь: роняли вещи, гремели тарелками и кричали друг другу в соседние комнаты.

– Давайте варить глинтвейн! – предложил Сашка, которого в очередной раз разбудили.

– А это еще что? – заинтересовался дед Степан. Слово «варить» сулило приятное тепло в животе, отказаться от которого мог только человек, лишенный тяги к прекрасному.

– Это такой согревающий алкогольный напиток. Очень вкусный! – ответили мы воодушевленно. Мысль о том, чтобы начать заниматься хоть чем-то веселым, нащупала в глубине наших тел залежи неиспользуемой энергии.

– Алкогольный и согревающий? – обрадовался дед. – Тогда, конечно, давайте! У нас для глин… как его там… все есть – и водка, и сало! Давайте варить! – дедовы глаза засияли, он вскочил и заметался по кухне в предвкушении.

Сашка мигом съездил в магазин за составляющими и приступил к приготовлению. Готовил он в жизни немногое, но имел в меню своего кулинарного опыта фирменные блюда: стейки говядины, стейки тунца и лосося, треска жареная, яйца пашот с хрустящим беконом и глинтвейн. Саша не считал нужным распыляться на большое разнообразие позиций и сосредоточился на качестве. Все в этом списке было доведено им до совершенства, включая глинтвейн, поэтому вопросов о том, кто именно будет его варить, у нас даже не возникло. Дед крутился рядом и с огромным интересом и явным удовольствием следил за тем, как Санька кладет в кастрюлю разные специи, а на выходе у него получается не суп, а что-то со сладким пряным ароматом, в котором все же улавливались яркие нотки спирта, дарящие надежду на прекрасный вечер.

– Лаврушку положи, – советовал дед. – А чеснок точно не нужен? С ним все ароматнее выходит.

– Нет, точно не нужен. И перец убери, – отвечал мой муж.

– Да ты посмотри, какой он свежий! Ты понюхай! – дед настойчиво совал Саше под нос баночку с черным перцем-горошком. – Бабка вчера только на базаре взяла!

– Отстань от него, и без тебя разберутся! – вставляла баба Таня, уставшая наблюдать за дедовыми вмешательствами.

Но Сашка и сам ловко уворачивался от дедовых советов, как от пуль. Когда все было готово, он разлил сладкий горячий глинтвейн в разношерстные фарфоровые кружки с цветами, найденные в буфете, и украсил апельсиновыми дольками. Мы тут же эти апельсиновые дольки вынули, облизали и съели, а потом приступили к медленному цежению алкогольного компота. Дед то и дело предлагал нам закусывать солеными огурцами и ржаным хлебом и сокрушался, что не пригодилась водка, которая хранилась на верхней кухонной полке и которую баба Таня запрещала ему открывать без достойного повода.

– Вкусно, в целом, – говорил он, – но градуса не хватает. Что это за алкоголь, если надо кастрюлю выпить для эффекту!

Вечер получился чудесным и, возможно, самым теплым за всю зимнюю часть весны. И, несмотря на жалобы деда Степана, трехлитровая кастрюля глинтвейна все же дала свой эффект – в тот вечер баба Таня решила, что пришло время сделать в гостиной и кухне ремонт.

Баба Таня с дедом Степаном жили (и слава богу, до сих пор живут) в двухэтажном четырехквартирном доме, жилье в котором в конце 80-х им выделило государство. Их квартира изначально располагалась на втором этаже, была небольшая, с весьма компактными комнатками, явно недостаточными для большой и дружной семьи. Поэтому спустя какое-то время они утеплили лестницу, ведущую вниз на улицу, сделали к крыльцу на первом этаже пристрой и организовали там просторную кухню и гостиную. Собственно, в этих двух уютных комнатах и закипела жизнь, а на второй этаж члены семьи стали подниматься, исключительно чтобы спать. С тех пор как появился этот пристрой, прошло уже много времени, выросли дети и внуки, обзавелись своими семьями, а комнаты так и оставались в практически первозданном виде.

Баба Таня, обладавшая внутри тонким художественным вкусом, давно хотела переделать отопление, по которому можно было определить эпоху строительства как по костям динозавров. Предстояло срезать старые длинные трубы и повесить современные красивые беленькие радиаторы, а каждый, кто хоть раз менял отопление, знает, что за сим действием обязательно должен следовать ремонт. Кроме того что в стенах остаются лишние дырки и по местам обитания прежних труб становится заметно, что обои давно выгорели, но и то немногое, что сохранилось еще в хорошем состоянии, неизбежно портится. Например, когда отопление меняли в доме наших с Ритой родителей и срезали батареи, искры в прямом смысле летели во все стороны. Одна из них попала в щель между стеной и деревянным полом и подожгла опилки, которые лежали там для теплоизоляции со времен строительства дефицитной эпохи 90-х. В итоге пришлось не только переклеивать обои, но и вскрывать полы и затем перестилать на новые. Хорошо еще, что этим и ограничилось и мы не превратились в семью погорельцев.

В общем, работы предстояло много, и именно поэтому, когда баба Таня оглядела собравшихся за глинтвейном и пересчитала количество рабочих рук, ее осенило – момента идеальнее может и не быть. А так как нам было а) скучно и б) хорошо на душе от глинтвейна, мы горячо поддержали предложение.

Для произведения ремонта совместными усилиями из комнат первого этажа было вынесено все, что не крепилось к стенам. Шкаф-стенку освободили от уже не молодых, но отлично сохранившихся ввиду редкого пользования сервизов посуды, многочисленных книг и одежды – все это расположилось ровными стопочками на лестнице, в результате чего ходить по ней стало возможно только большими шагами через ступеньку, пугливо прижимаясь к стеночке. Сам шкаф был разобран и приставлен к стене в прихожей. Диван тоже релоцировали в коридор, так что теперь можно было обуваться сидя и даже лежа. Кресло переместилось на второй этаж вместе с телевизором, и пространства там стало заметно меньше, зато комфорта больше. Ковер был свернут в рулон и вынесен в сени. Далее с потолка была снята люстра, а со стен оторваны обои.

Нашими руками и баб Таниными командами мы профессионально обнесли гостиную абсолютно дочиста – как опытной командой домушников. После себя оставили только драные стены, лампочку и одинокую табуретку в углу. На кухне мебель решили не трогать до покупки новой, так как она особо не мешала замене единственной трубы. Тем не менее стены вокруг гарнитура тоже освободили от обоев.

Комнаты превратились в чистый холст, и мы тут же стали предлагать свои идеи дизайна интерьера.

– Без вас решу, как должно быть! Что вы ко мне со своей чепухой лезете! – баба Таня на корню пресекала наши предложения сделать комнату в модных стилях сканди или минимализм. – Неуютно это, не для жизни! Себе эти палаты больницы с белыми стенами делайте!

Любая женщина, тянувшая на себе дом и детей в 90-е, пока ее муж целыми днями пытался заработать деньги, по праву считает этот самый дом СВОИМ и не нуждается в сборе мнений. Посему она объездила все хоть отдаленно имевшие хозяйственное назначение магазины в районе и даже уговорила деда свозить ее в соседний, придирчиво в одиночку выбирала новые обои, линолеум, краску для потолка и готовую гипсовую лепнину. Угодить ей было непросто, потому что баба Таня точно знала, чего она хочет и чего она НЕ ХОЧЕТ. И в особенности она не хотела слышать советчиков. Дед Степан, обладавший богатым опытом, задушил в зародыше свое желание участвовать в выборе и только изредка хвалил вкус супруги, восклицая «любо-дорого глядеть!», «эх ма!» или «как в Эрмитаже».

В результате продолжительных и въедливых поисков идеальный комплект отделочных материалов был собран и сложен в коридоре ожидать своей судьбы – весеннего потепления, когда можно будет приступить к смене отопления. То ли из-за охватившего нас энтузиазма, то ли из-за кастрюли глинтвейна, выпитой в самом начале, но мысль о том, что менять батареи можно только в теплое время года, посетила нас лишь после того, как от уютной комнаты остались одни воспоминания. Поэтому ремонт перешел в стадию консервации на ближайший месяц, а мы вернулись в город и уже не имели возможности контролировать происходящее, в связи с чем не несем никакой ответственности за случившееся далее.

* * *

Прежде чем продолжать, стоит сделать небольшую пометку о личности главного героя данного рассказа.

Дед Степан, как и любой мужчина, которому приходилось обеспечивать семью в 90-е, изо всех сил уважает экономию и торг. А как нам достоверно известно, главная цель всякого, кто торгуется, – подойти как можно ближе к экономии на уровне ста процентов, иначе говоря получить бесплатно. И весь опыт дедовой жизни прекрасно иллюстрирует тот факт, что он добился значительных успехов в своем деле. Азарт его так велик, что иногда он забывается, что первично – цена или польза, и приносит в дом даже то, что изначально кажется неприменимым в хозяйстве.

Вообще-то, дед Степан давно на пенсии по выслуге лет, но от скуки подрабатывает в охране вахтой – неделю охраняет, неделю отдыхает дома. Агентство, где он трудится, считает деда хорошим опытным работником и периодически перебрасывает его на новые объекты, где надо наладить систему, натаскать новичков или произвести хорошее впечатление. И везде дед Степан применяет свои таланты добытчика бесплатного имущества. Глаз его наметан и сразу примечает, какую выгоду тут можно получить.

Так, когда он охранял кондитерский склад, у нас был мешок бесплатных конфет. Как мы тогда всей родней не впали в сахарную кому, уму не постижимо. Когда он охранял колхозный склад, бабтанины куры питались исключительно колхозным зерном и раздобрели так, что неслись каждый день в неимоверных количествах, а мы все ели с яйцами: пироги, салаты и даже суп. Когда деда поставили охранять общежитие с индийскими студентами (они приезжают учиться в нижегородском медицинском университете), он стал присылать домой бесплатные специи, которые были настолько острыми, что даже сам дед не мог их есть, но и отказаться от бесплатного он тоже не мог. Это был самый тяжелый период его работы. Специй накопилось так много, что потом мы их применяли в борьбе с тлей и муравьями за огород.

А когда дед Степан охранял участок строительства газопровода, мы сначала выдохнули, что оттуда он точно ничего не привезет, но мы не приняли во внимание, с кем имеем дело, – спустя месяц дед добыл заглушки от гигантских труб, используемые при транспортировке для защиты этих самых труб от грязи. Заглушки представляли собой большие пластиковые крышки (примерно как на стаканчике сметаны, только синие) метра полтора в диаметре с логотипом главной в стране корпорации газового сектора экономики. Как дед смог их привезти, имея в распоряжении лишь маленькую легковую машинку отечественной марки, для нас до сих пор загадка. «В хозяйстве все сгниет!» – отвечал он на наши вопросы. Спустя некоторое время из этих заглушек у всех дедовых знакомых перед домом появились круглые цветочные клумбы, а у некоторых круглые песочницы для детей и внуков. Из последней невостребованной заглушки дед вырезал слоган «мечты сбываются» и повесил на уличный деревянный туалет.

Разумеется, все перечисленное дед добыл вполне законно – с помощью грамотно подвешенного языка и абсолютной уверенности в том, что ему все это необходимо. Инстинкт добытчика бесплатного имущества раскрылся в нем так широко, что перерос почти что в миссию.

Теперь, когда вы в курсе, кто стоит за всем случившимся, можно продолжить.

* * *

В хаосе вынесенных из гостиной вещей баба Таня и дед Степан прожили до настоящей полноценной весны. Наконец снег в огороде начал активно таять, намекая на скорое великое переселение рассады с подоконника в теплицу. В каждом дворе орали коты, переполненные чувствами, небо вдруг выздоровело и задышало полной грудью, сменив цвет с болезненно-серого на чистую бирюзу, а на березах появились почки и банки для сбора сока.

Как только столбик висящего на кухонном окне термометра уверенно подтянулся выше нулевой отметки, ремонт перешел в активную стадию. Для начала были срезаны старые длинные трубы, тянущиеся вдоль стен, а на их место установлены новенькие беленькие аккуратные радиаторы. Работы эти, согласно плану, сопровождались большим количеством грязи, нервов и мата. После вычистки, также сопровождавшейся нервами и матом, настала долгожданная пора производить чистовую отделку. Поклейкой обоев обычно занималась лично баба Таня, а посему все должно было быть сделано скрупулезно вплоть до стыковки рисунков на швах. Но это потом. А сначала предстояло сделать в комнатах новый потолок из гипсокартона, покрасить его белой краской и украсить лепниной. Всего этого хозяева квартиры самостоятельно выполнить не могли – нужно было искать рабочих.

Дед Степан каждый день вел переговоры со всеми имевшимися в районе рабочими и торговался с ними самозабвенно, войдя в кураж, граничивший с горячкой. А спустя несколько дней сел обедать, явно довольный собой.

– Я нашел человека, который сделает нам потолок в зале, – сказал дед и хитро прищурился.

Он отломил кусочек свежего ржаного хлеба и отправил в рот ложку жирных наваристых щей из домашнего кролика. Супы, которые готовила баба Таня, по своему обыкновению были такими густыми, что ложка стояла в кастрюле. Иногда даже было непонятно, что перед тобой – суп или гуляш.

– Сколько возьмет? – баба Таня присела за стол напротив мужа и вытерла руки вафельным полотенцем.

Дед, не торопясь, отправил в рот еще ложку супа с горкой, прожевал и гордо ответил:

– Нисколько! По старой памяти мне сделает, сказал.

Баба Таня пристально посмотрела на супруга и задумчиво сдвинула брови.

– А не будет как с тем фотографом? – недоверчиво нахмурилась она.

– Да сколько же лет ты еще будешь мне это припоминать? – фыркнул дед и закатил глаза куда-то вверх, в район одиноко повисшей голой лампочки на готовом к обновлению потолке.

– Сколько нужно, столько и буду! – отрезала супруга. – Самой бы забыть, да никак!

Речь шла о фотографе, которого дед Степан нашел для свадьбы своей внучки Ольги. Фотограф тоже был каким-то его давним знакомым и тоже согласился снимать бесплатно, что и стало для деда решающим фактором. Как мы узнали позднее, он и фотографом на самом деле не был, а всего лишь имел в своем распоряжении профессиональный фотоаппарат, выданный ему на работе. Обрадованный получившейся экономией дед Степан объявил всем членам семьи, что вопрос с фотографом он решил. Происходило это уже давненько, когда фотографов, особенно в деревне, было не так много и те редкие экземпляры, что существовали, ангажировались абсолютно на всю работу, связанную с фотосъемкой, – от портретов детей в детском саду до съемки на паспорт, обработки фотографий для посмертного памятника и фотокорреспонденции в районной газете. Выбор был невелик, да и никому тогда не пришло в голову сомневаться в профессионализме человека, привезшего с собой целых два объектива.

В процессе самой свадьбы выяснилось, что найденный дедом бесплатный фотограф избрал своей главной стратегией выпить на брудершафт с каждым из гостей и напрочь потерять всякий контроль над телом и разумом. Он отчаянно и безнадежно приударял за свидетельницей, годившейся ему в дочери, грозил ее мужу увесистым кулаком, отпускал сальные шуточки в сторону всех присутствующих женского пола, а в довершение праздника, будучи владельцем крупного телосложения, случайно выломал дверь, открыв ее в противоположную сторону. Фотографии он, конечно, тоже пытался делать: придумывал различные композиции, например как невеста улетает от жениха на зонтике; залезал на стул, чтобы снять молодых сверху; ложился в траву, снимал снизу и оставался там вздремнуть. К сожалению, ему никак не удавалось нажать на кнопку спуска затвора вовремя. Под конец праздника от фотографа, от греха подальше, бегали уже всей толпой, стараясь не попадаться ему на глаза. В итоге на счету приглашенного мастера оказались: треть выпитого алкоголя, одна дверь, одна драка и ровно четыре годящихся к печати фотографии, сделанные до первых тостов.

– В этот раз такого не будет. Этот не пьет по религиозным причинам, – заверил дед Степан по поводу найденного отделочника и доел остатки щей.

– Что-то у меня нехорошее предчувствие, – покачала головой баба Таня и забрала у мужа тарелку.

Установку потолка решили начать через неделю, когда найденный дедом работник тайком вернется со своей родины, куда он был выслан за работу в обход то ли трудового, то ли налогового законодательства. И вот тут судьба сыграла с бабой Таней злую шутку – врач деревенской поликлиники по результатам анализов на сахар отправил ее пройти обследование в стационаре городской больницы. В это время дед Степан, уверенный в том, что делает своей любимой жене приятный сюрприз, не стал ждать ее возвращения и пригласил своего дармового работника сразу же, как только тот появился в деревне.

Когда баба Таня вернулась домой просканированная врачами вдоль и поперек, гордый собой дед продемонстрировал ей обновленные комнаты. Я честно не знаю, как выглядел тот бесплатный потолок, и баба Таня до сих пор не хочет это вспоминать. Все, что мне известно, это что, увидев сделанное, она тихонечко сползла по стене на табуретку и прошептала:

– Звони в скорую, что-то мне плохо.

А когда санитары загружали ее в карету скорой помощи, таким же слабым шепотом добавила:

– Если выживу, убью.

Бабу Таню с инфарктом увезли в больницу соседнего района, где она неделю провела под капельницами, а потом, когда ее организм достаточно окреп для транспортировки, перевезли в областную клинику, где на бабтанино сердце поставили шунты. За то время, что ее не было, дед Степан с испугу нашел настоящих работников, заплатил им настоящих денег и переделал все, что было испорчено. Но в итоге он все равно получил по загривку. Не сильно, правда, потому что врачи запретили бабе Тане нервничать.

И к слову, со второго раза ремонт получился отличный.