Прежний телефон папа так и не достал. За это время снегом замело все следы пребывания папы на берегу, и Ивану Сергеевичу пришлось учиться жить с новой абьюзивно настроенной техникой.

Несмотря на то что нам пришлось столкнуться с этим маленьким орудием пыток, мы нисколько не пошатнулись в мысли о том, что технический прогресс – это очень здорово. Мы вообще за науку, физику и все такое прочее, потому что очень любим всякие интересные и необъяснимые штуковины вроде вулканов, или магнитов, или египетских пирамид, которые строили пришельцы. Ладно, это шутка (но не про пирамиды). Просто я гуманитарий, и девиз моей жизни «чем меньше физику мы учим, тем больше вокруг нас чудес». Ближе всего к вкладу в технический прогресс я подошла в школе, когда кому-то из одноклассников купили сотовый телефон популярной в те времена марки на букву Н, известный в народе как «неубиваемый», и мы проводили эксперимент, кидая бедный мобильник со второго этажа на бетонную лестницу. Вернее даже будет сказать, что мы приняли его укрепленный корпус как вызов и вознамерились непременно его доконать, чтобы потом удовлетворенно расстроиться: «Ну вот, а говорили неубиваемый!» Владелец телефона был лидером этой научно-исследовательской группы и то и дело фонтанировал различными предложениями: «А давайте попробуем об стену бросить!» или «А может, нам на него наступить по очереди?» – и ликовал от результатов эксперимента громче всех.

Но если в развитии технического прогресса мы участие не принимаем, то пользуемся его благами по максимуму.

Например, благодаря техническому прогрессу у нас есть машинка для стрижки катышков с одежды. Однажды мама купила такую машинку, чтобы побрить любимый папин свитер, и выстригла на нем дыру.

А еще благодаря техническому прогрессу у нас есть стиральные и сушильные машины. Я в таких как-то раз уменьшила любимый свитер мужа до кукольных размеров, и Сашка до сих пор мне этого не простил. Пришлось проделать все то же самое по второму кругу, чтобы любимый свитер смог носить хотя бы четырехлетний сын. Технический прогресс вообще как-то враждебно настроен к свитерам, но в целом мы его уважаем.

Особенно здорово, что технический прогресс дополз кое-как на четвереньках до нашей деревни. Колодец хоть и выглядит как в допотопные времена – сруб бревенчатый, а сверху крыша «домиком», – но теперь ручку на нем крутить не надо, в колодце стоит насос. И люди к колодцу за водой теперь приезжают не с ведрами, а с пластиковыми бутылями.

Благодаря техническому прогрессу, в конце концов, у нас есть интернет, и поэтому вся деревня подписалась на мой блог и читала новости о том, что папа потерял телефон. Потом при встрече вся деревня папе очень сочувствовала, а папа недоумевал, как это они уже все знают, не иначе завелся какой-то шпион, который все сливает (и в целом, он был прав).

Новости тоже теперь стали разлетаться быстрее, чем раньше. Даже из Пензы однажды позвонили родственники со словами: «Мы видели на фото со спутника, что вы сделали собачью будку».

Короче, технический прогресс – это хорошо. Плохо, что нет никакой приватности с этим техническим прогрессом! Для чего, спрашивается, мы делали высокий железный забор, если под забором к нам перебираются дикие коты и соседские куры, а над забором нас фотографирует спутник и отправляет фотографии родственникам в Пензу!

Мы пытались призвать собаку на помощь в борьбе с котами и курами, но все кончилось тем, что куры ели из собачьей миски, а коты качались на мягких качелях на крыльце, хором смотрели на нас и орали, когда мы проходили мимо. Днем эта кошачья банда озверело гоняла нашу бедную свирепую охотничью лайку по огороду, а ночью спала в собачьей будке. Призвать на борьбу со спутниками мы могли только шапочки из фольги, но мы не настолько безнадежные гуманитарии, поэтому смирились.

Технический прогресс не обошел стороной и наш дом. Сначала у нас появился оптоволоконный интернет с вай-фаем, затем кабельное телевидение, а потом и автоматический котел. На всякий случай поясню для городского в нескольких поколениях читателя: в деревне нет ни центрального отопления, ни горячего водопровода. Ко всем домам подведен газ и холодная вода, и в каждом доме установлен газовый котел, который и превращает холодную воду в горячую, и ей же отапливает жилплощадь. Сначала котел был большой, как холодильник, и зажигался спичками, а тепло регулировалось размером пламени, как на газовой плите. А затем технический прогресс прогрессировал настолько, что мы решили шикануть и поменять обычный газовый котел на более современный и самостоятельный. Зажигать спичками его уже не требовалось, он все делал сам, а нам нужно было только выставлять температуру на пульте управления.

Тут стоит сказать, что у нас в семье существует четкое разделение общества по принципу высокого и низкого давления. Те, у кого давление высокое, всегда жалуются на духоту и жару, а те, у кого низкое, всегда мерзнут. Поэтому у нас на постоянной основе ведется негласная гражданская война за котел, или, вернее, за установку нужных нам значений на экране настроек отопления. Втайне от противника мы по очереди совершаем набеги и то и дело регулируем котел под себя: одни делают теплее, в результате вторым становится жарко, поэтому они переключают на «похолоднее», тогда первые начинают мерзнуть, опять крадутся все исправлять, и так по кругу.

В один из таких семейных вечеров, проведенных в попытках установить дома циклон и антициклон с переменным успехом, мама ушла на корпоратив в честь Международного женского дня. Корпоративом в привычном понимании этого слова данное мероприятие, конечно, не являлось, потому что присутствующие относились к разным юридическим лицам – у всех были свои маленькие местные магазинчики. Строго говоря, они даже были конкурентами, но за много лет работы бок о бок они сдружились, создали общий чат, помогали друг другу по бизнесу и в жизни, ходили в гости и регулярно устраивали себе корпоративы – девичники.

Мы остались дома, сидели за большим круглым столом в гостиной-столовой и лепили пельмени. Мама заботливо оставила нам, как Золушкам, четырехлитровую кастрюлю курино-свиного фарша, чтобы мы не скучали. Мы – это я, мой муж Саша, моя младшая сестра Рита и наш папа. Костя гостил у другой бабушки.

Чайными ложками подцепляли фарш и заботливо кутали его в соты металлической советской пельменницы, укрытой тонким лавашем теста.

– Меньше зачерпывай мяса, – говорила я Ритке. – У тебя мясные холмы возвышаются, потом не склеятся пельменные швы!

– Нормально я зачерпываю! – огрызалась сестра. – Моими пельменями хоть наесться можно будет! Сама лучше побольше клади, а то твои пельмени будут впалые!

– Вы лучше бы поменьше болтали и побыстрее делали, – ругался папа на нас обеих не столько оттого, что мы тормозили процесс, сколько оттого, что он вообще вынужден был это делать, пока жена веселится с подружками. Папа в нашей семье больше всех любит компании и шумные посиделки, и поэтому он был раздосадован тем фактом, что его не берут на девичник. – С нашей стороны уже фарш подсохнет, пока вы со своей все пельмени начините!

А совершенно неконфликтный Саша вертел в руках ложку и усмехался над всеми нами сразу.

Когда первая пельменница была заполнена и я стала раскатывать второй пласт теста, возник вынужденный антракт в нашем развлекательном представлении с использованием фарша. Рита воспользовалась перерывом, ушла в свою комнату и вернулась в теплой кофте.

– Опять замерзла что ли, дочь? – саркастически закатил глаза папа.

Он считал, что та температура, которая поддерживается в наших с сестрой квартирах, совершенно непригодна для человеческой жизни. Для жизни скорпионов или сурикатов – возможно, для людей – однозначное «нет». Если температура в доме поднималась выше двадцати двух градусов, папа тут же скидывал с себя все, кроме шортов, жаловался на духоту и для убедительности покрывался красными пятнами. Он и сейчас сидел за столом без футболки и как будто бы даже немного гордился своей гипертонией.

– Вы привыкли жить в двадцати шести градусах, вот вам и холодно при нормальной человеческой температуре, – ворчал он.

Я укрыла пельменницу новым одеялом из теста, и мы продолжили трудиться как пчелки и наполнять мясные соты. Через некоторое время я почувствовала, что ложку держать стало как-то неудобно, потому что пальцы на руке совсем заледенели. Поэтому я отлучилась обуться в шерстяные носки и натянула теплые штаны. Мы с Риткой подкрутили термостат на котле и стали ждать, когда потеплеет.

Еще через одну пельменницу теплее не стало, и Саша, обычно выделяющий много тепла в соответствии со своими заводскими настройками, тоже надел толстовку. В конце концов даже папа выровнял цвет туловища и признал, что можно, наверное, слегка поднять температуру в помещении.

– Ладно, идите, прибавьте на пару градусов, – снисходительно обратился он к нам с сестрой.

– Мы уже давно прибавили на пять, – горько признались мы.

– А почему не стало теплее? – засомневался в нас отец.

– Не знаем, – хором гаркнули мы с Ритой.

Папа подошел к окну и потрогал батарею.

– Да она холодная совсем! Чего вы там прибавили, наверняка что-то не то накрутили. – И он отправился к котлу разбираться самостоятельно. – Хммм… – донеслось с кухни. – Вроде все правильно накрутили… А почему же тогда не греет… Неужели опять котел сломался, черт его дери?!

Котел ломался не первый раз. Происходило это по двум причинам: на нашем краю деревни до ужаса жесткая вода, и к тому же даже такую воду то и дело отключали в связи с обстоятельствами различной степени тяжести вроде аварии, или плохой погоды, или неподходящего настроения. Увы, отношения с деревенским ЖКХ были сложные, как сейчас модно говорить токсичные, но выйти из них, как советуют современные психологи, нельзя.

Вдали от города вообще свои законы сосуществования жителей и коммунальщиков. К примеру, несколько лет назад произошла история с родником, нанесшая глубокую эмоциональную травму всему району.

Недалеко от нас есть село, все жители которого ходили за питьевой водой на родник и попутно писали жалобы на ремонт водопроводных труб, потому что «это ни в какие ворота, и вообще мы за что платим!». Воду у них тоже то и дело отключали, но даже когда ее давали – пить из-под крана, конечно, никто не пил. Все знали, что там тяжелые металлы, бактерии и хлорка. И еще вода очень жесткая! Среди местных детей вообще гуляла твердая уверенность в том, что если пить воду из-под крана, то вырастут камни в почках и горб.

Все возрасты и поколения ходили за водой к роднику и брали пару-тройку канистр ключевой воды с собой, уезжая в город. Считалось, что она и вкусная, и полезная, и чуть ли не живая. Словом, родник был чем-то навроде достопримечательности: его даже огородили маленьким декоративным заборчиком, поставили рядом лавочку и поговаривали, что его и вовсе хотят освятить. Родник! Не будет преувеличением сказать, что на нем держалось все. Здоровье! Потомство! Надежда на лучшее!

И в один прекрасный день жизнь в поселке должна была стать еще лучше. Водоканал наконец внял просьбам, жалобам и угрозам и принялся ремонтировать водопровод. В деревню пригнали синий белорусский трактор, грузовик с новыми трубами и нескольких рабочих. Работа кипела до обеда, а потом откладывалась до следующего утра. Работали они долго, накопали новые овраги по всей деревне, намесили грязи и разворотили трактором единственную дорогу.

В итоге новые трубы были с почестями и возложенными на них ожиданиями похоронены под землей, а старые и гнилые брошены рядом. Работы завершились с ужасным нарушением сроков, но что такое пара месяцев в масштабах вселенной? Миг. Так говорил бригадир деревенским, а они в ответ говорили ему такие слова, которые я не могу печатать в книге, но каким-то непостижимым мне образом эти слова означали благодарность. Хоть и завуалированную.

И тут пришла беда, откуда не ждали. После произведенного ремонта внезапно оказалось, что родник закончился. Иссяк. Израсходовался. Это произошло как-то очень неожиданно, исподтишка, когда уже никто не ждал – столько лет родник был и вдруг весь вытек.

Оказалось, что ключ был не чем иным, как потерей воды на участке ввиду прогнивших водопроводных труб. С тех пор обида на водоканал и ЖКХ расцвела в жителях района еще более пышным цветом и вспыхивала пожаром при любом удобном случае.

Впрочем, это уже отдельная история, а мы вернемся к нашей.

* * *

Центробежка в дорогом итальянском котле не выдерживала этих эмоциональных качелей с подачей воды и отключалась. Специалистов для ремонта такой сложной техники у нас не было, и приходилось вызывать их из другого района, поэтому приезжали они обычно через день или два. Предстояло пережить пару холодных суток.

– Принесу попозже из гаража обогреватели, – размышлял папа. – На ночь всем дадим по второму одеялу. Кому-то достанется пуховое, кому-то шерстяное.

– Чур мне пуховое! – сразу застолбила Ритка.

– Блин! – вырвалось у меня. Я тоже люблю пуховое одеяло – оно легкое и воздушное как облачко, а шерстяное – из верблюда – тяжелое, колючее и пахнет валенками.

– Можем пойти спать к моим, – предложил Саша. Но лучше пахнуть валенками, чем идти к Сашиным родственникам, потому что они все невысокого роста, и, соответственно, все кровати и диваны у них в доме тоже не рассчитаны на мои 175 сантиметров. И каждый раз, когда я спала у них, у меня либо свешивались ноги, как в плацкарте, либо падала подушка. И я все время просыпалась утром с затекшими ногами или опухшим лицом.

– Сегодня уже не успеем позвонить вызвать сервисников. – Папа посмотрел на часы, висевшие на стене и регулярно спешащие на десять минут. – Завтра с утра первым делом им позвоню. А сейчас продолжаем работу. – И он опять вручил нам чайные ложечки.

В самый накал наших бурных обсуждений дальнейшей судьбы выживальщиков в комнату вошла мама и застала картину маслом: четверо укутанных до предела подвижности людей сидят за столом и уныло лепят пельмени.

– Котел опять сломался, – печально объяснили мы ей.

– Сейчас я разберусь, – уверенно сказала мама и пошла в кухню.

Как бы вам объяснить отношения мамы и техники… Ну вот хотя бы так. Однажды мы подарили маме умную колонку, чтобы она слушала музыку. Мама была в восторге. Она садилась плести из бумажной лозы и просила колонку включать ей песни для настроения.

– Включи мне Юрия Антонова, – командовала мама.

– К сожалению, у меня нет этой песни, – отвечала колонка.

– Антонова Юрия! – произносила мама медленнее, громче и в другом порядке.

– Я не знаю такую песню; может, вы хотите послушать что-то другое? – заботливо предлагала колонка.

– Включи песню «Я вспоминаю» Антонова.

– Включаю песню «Я вспоминаю» Сергея Пенкина.

– Стоп! Это не та песня! – повышала голос мама, так и не начавшая плести из лозы.

– Включи песню «Мечта сбывается», – делала мама скидку.

– К сожалению, у меня нет такой песни. Может, вы хотите послушать что-то другое?

К этому моменту мама уже теряла всякое терпение, находила песню в телефоне, подносила к колонке и говорила:

– Вот послушай, вот такую песню я хочу.

Поэтому, когда эта женщина пошла разбираться с котлом, никто из сидевших за столом не испытал и грамма надежды. Мы продолжили уныло, но послушно лепить годовой запас курино-свиных пельменей.

– Я все починила! – гордо продекларировала мама спустя несколько секунд. – Скоро станет теплее.

– Как это ты все починила? – с сомнением покосились на нее восемь глаз. Брови над восемью глазами были приподняты в знак удивления и недоверия.

– А я котел в розетку воткнула. Мне розетка нужна была днем, я и отключила его, – пожала плечами она, – а потом забыла включить.

Мы до сих пор едим пельмени, коллективно налепленные за тот вечер. А вот итальянский котел продержался меньше – папа после очередного исполненного котлом каприза взвинтился и заменил его на старый добрый отечественный агрегат размером с маленькую кладовку. Все-таки лощеные продукты технического прогресса западных стран не выдерживают особенностей нашего климата, суровости системы ЖКХ и многовековой традиции чинить технику посредством точного удара под дых.