Не все города должны быть Москвой, и не все женщины должны быть Анджелинами Джоли – красота в разнообразии. Страна у нас огромная, спасибо предкам, и народов в ней огромное множество. И даже в нашей маленькой деревне живут и русские, и мордва, и татары, и азербайджанцы, и езиды, и украинцы, и беларусы, и чуваши – и все дружно живут, вместе праздники гуляют, в гости друг к другу ходят, помогают по-соседски, истории передают и вместе стариков хоронят. Наши люди только цыган сторонятся и немцев сезонно недолюбливают – преимущественно в мае. Но недолюбливают пассивно, по инерции, обещают показать, если надо, кузькину мать и расходятся.
Совсем рядом от нашей деревни – пешком дойти можно, если у вас машины нет, а сил как у коня, – деревня мордовская, а уж они свою культуру уважают так, что нам бы поучиться: в деревне все мордовский язык знают, обычаи и традиции почитают. Я не представляю, как там в полноценной Мордовии, а у нас, так скажем в филиале, ежегодно празднуется национальный праздник Овтонь каямо чи. На русский язык в вольном переводе это что-то вроде Дня купания медведя или, если дословно, Дня бросания медведя.
Праздник этот такой древний, что его проводили еще до революции, потом советская власть выступила против всего языческого, как, впрочем, и православного, заполнив, к слову, образовавшуюся пустоту религией гражданской. И обычай на добрую сотню лет канул в небытие. А в нашем веке болеющие душой за свою культуру жители села решили праздник возродить, и вот уже несколько лет успешно это делают.
Дед Степан и баб Таня – тоже чистокровная мордва (а конкретно народность эрзя), и потому каждый год по весне после окончания посевных работ сами едут «купать медведя» и нас уговаривают присоединиться.
Странно, что я решила сказать вам об этом только сейчас, но, вообще-то, дед Степан и баба Таня мне в действительности не родные – они бодрым шагом вмаршировали в мою жизнь вместе с Сашей, задолго до того, как мы с ним официально превратились в мужа и жену. Но теперь мы одна большая русско-мордовская семья, а кто чей родич по крови, уже почти забыли. Родственники в счастливом браке, как и деньги, становятся общими, и только дети иногда бывают конкретно чьи-нибудь: «Иди сам учи со СВОИМ ребенком уроки, я больше не могу!» Или: «Вот молодец! МОЙ сын!»
Впрочем, я отвлеклась.
Мордва – исторически народ лесной, медведь для них – хозяин леса и покровитель. В старину в этот день по дворам водили живых медведей – обряд такой был, чтобы удачу привлечь, урожай увеличить, надои повысить, рождаемость нарастить, преступность снизить и злых духов отпугнуть. В конце мероприятия медведей окунали в воду и отпускали. Конечно, угощали на прощание и говорили на следующий год опять приходить, а медведи и рады были – и накормят их, и помоют, и развлекут, считай. Тут автор за правду не ручается, автор передает то, что слышал от деда Степана. Якобы медведи с марта начинали ходить, а им говорили «рано!» и назад отправляли – очень много желающих среди медведей было.
С тех пор много воды утекло, медведей нынче случился дефицит, они по большей части все в кино снимаются да в цирках деньги зарабатывают, а обычай соблюдать надо. Овтонь каямо чи сам себя не проведет, удача сама себя за короткий медвежий хвост не поймает, поэтому люди научились справляться в условиях жесткой медвежьей экономии.
– Поехали, – скомандовал дед Степан как-то утром. – И вы собирайтесь давайте, а то ни разу не были, кому рассказать – стыдно! В деревню почти не ездите, тетя Аля уж и знать-забыла, как вы выглядите. Так и мордовскую речь позабыть можно. Кто Костю родному языку учить будет?
– Да я и сам понимать – понимаю, а разговаривать на нем не могу, – виновато ответил Сашка. – Поехали, только давайте хоть пообедаем на дорожку.
– Вот там и поедите. Кто ж на праздник сытым-то едет! Там наготовлено столько, что весь бывший СССР накормлен будет, а отказываться от угощений нельзя, неуважительно это, – заохала бабушка. – Одевайтесь шустрей!
Май чувствовал себя совсем уверенно и готовился вот-вот передать нас в жаркие руки июня. Одуванчики уже сменили желтые макушки на седой пух, и их семена самым наглым образом лезли во все человеческие глаза и ноздри, будто твердо вознамерясь прорасти еще и там. Сашка уже месяц без остановки чихал пыльцой и чесался от укусов всевозможных проснувшихся комаров и прочих блох. Говорят, эти неприятные личности (комары, не мужья) выбирают себе жертв по группе крови, и, видимо, Сашкина группа крови была такая как надо группа, потому что кусать его начинали еще с апреля, а заканчивали ближе к ноябрю. Я при этом, находясь от него в опасной близости, от укусов кого-либо не страдала вовсе. То ли группа крови не та, то ли костлявость повышенная – в общем и целом, неаппетитно. За более чем тридцать лет своей жизни я поняла, что комары не обратят на меня внимания даже тогда, когда у рядом стоящих людей на костях закончится мясо. А мясо непременно закончится, потому что за городом не только звезды ярче, но и комары крупнее – размером примерно с первоклассника. Если бы они жили чуть дольше (комары, не первоклассники), мы бы их ловили и на цепь сажали – дом охранять.
– Это в меня, – всю жизнь говорил папа с нескрываемой гордостью. – Меня тоже не кусают!
Говорил так уверенно и часто, что мы почти поверили, до того момента, пока не решили подарить ему смарт-часы – те, которые подключаются к телефону и вибрируют по поводу и без, беся и надоедая. Настроили, надели, сели ждать благодарностей…
– Что-то не вибрируют, – спустя сутки вынес вердикт папа. – Наверное, бракованные.
Мы тогда изрядно намучились, пробовали подключать часы к другим телефонам, меняли настройки… Аж вспотели от напряжения, когда внезапно УСЛЫШАЛИ, как часы вибрируют на папиной руке и попутно трясут большой обеденный стол из цельного массива дерева. Так что и комары его кусают, мы сами видели. Стадом кусают, лишнее с собой в карманы набирают – больным и немощным отнести. Просто папа не чувствует. Комары бракованные, наверное.
Извините, опять отвлеклась.
Дед Степан и баба Таня собрались, надели традиционные бело-красные костюмы и поехали на праздник. И мы у них на хвосте – в своем, гражданском. Я в сарафане с цветочками, а Сашка как пчеловод – ни одного открытого места, только маски не хватает. Костю оставили маме, рано ему еще медведей купать было.
До деревни дорога была хорошая, асфальтированная, в самой деревне же асфальт лежал только на центральной улице – оттого в деревнях других машин, кроме «нивы» и трактора, не принято никогда было держать. Летом еще, бывает, мальчишки втроем на одном мотоцикле проедут в сторону речки. А вообще люди вдали от городов всегда были привыкшие ходить пешком в любую погоду. И здоровые от такой привычки, и блестящие, как огурцы в теплице.
Проехали мы по главной улице, за выцветшим ларьком с надписью «Продукты» свернули на грунтовку. Остановились в поле – с одной стороны лес, с другой озеро, а посередине народ плотной кипучей кучкой, и все в национальной одежде – нарядные, точь-в-точь из сказки, снятой на советской киностудии. Женщины в честь праздника носили длинные белые платья, расшитые красной вышивкой и лентами, пояс украшал красный фартук, на волосах выделялся традиционный красный головной убор, мужчины же стояли в подпоясанных белых рубахах-косоворотках.
Пели народные песни на мордовском языке, водили шумные хороводы, устраивали показательные бои «медведей» среди мужчин и обязательно кормили гостей национальными блюдами как на убой. Посреди поляны на высоких треногах стояли четыре пузатых котла, и под каждым имелось небольшое уже потухшее пепелище от костра. Пахло в районе котелков нестерпимо сытно и жирно, так что внутри сразу начинало громко урчать и сосать под ложечкой от голода, как будто ты не нюхал настоящей еды уже несколько дней и существовал исключительно на хлебе и воде.
Гости, плотно набитые мордовскими яствами, плавно перекатывались по территории в ожидании главного действа. На берегу озера специально под него была выкошена опушка, подготовлены мостки и стоял деревянный тотем в форме фигуристой длинноволосой женщины. Снизу имелась высеченная надпись: «Ведь Ава». Кто-то из местных выточил из цельного толстого дерева. Я разглядывала женщину как завороженная. Талантливых людей в деревнях всегда много было, и пусть о них за пределами неизвестно, талант от этого меньше не становится. Стихи пишут – до слез, песни поют – аж мурашками покроешься, картины рисуют – настоящее искусство.
– «Ведь Ава» – это значит «Мать Воды», – пояснил Сашка, заметив, как я бегаю глазами по дереву, пытаясь догадаться о смысле написанного самостоятельно, то прищуриваясь, то наклоняя голову вбок от умственного напряжения.
Выйдя из машины и пройдя несколько метров по траве, Сашка, несмотря на свою укутанность и защищенность, уже начал раздуваться неравномерными розовыми шишками, в очередной раз укушенный кем-то из класса насекомых. Комары проявляли избирательность и настойчивость, кусая Александра прямо через кофту, и муж остервенело чесался, пытаясь добраться до места укуса через рукав, и проклинал всех кровососущих мира до третьего колена. Если вам представится случай выбирать себе группу крови, не советую брать третью отрицательную.
– А медведь-то где? – я стала озираться по сторонам в поисках обещанного гвоздя программы.
– Вон, – дедов палец указал на женщину в центре, – Валька Чувашка – медведь.
В центре толпы стояла приятная женщина; впрочем, лица ее я почти не видела, потому что она была с ног до головы увешана березовыми ветками и походила на высокую заросшую болотную кочку. Или на очень большой банный веник. Если вы когда-нибудь видели, как маскируется травой охотник в ожидании сложной добычи, то вы поймете, о чем я говорю. Объемный березовый костюм в соответствии с древней традицией символизировал медвежью шкуру.
– Чувашка? – решила я уточнить, не ослышалась ли. Уж не собирался ли этот прекрасный эрзянский народ бросать в пруд единственного местного жителя, относящегося к другой национальности?
– Да фамилия у нее Чувашкина, – пояснил дед. – А Валек в деревне – в каждом доме, как отличать-то.
Тут автор должен признать – в деревнях с именами гораздо проще. У автора, например, был родственник, у которого обоих сыновей звали Денисами, честное слово! Они родились в разных браках, так что формально эти Денисы из разных семей. Хотя, конечно, полные тезки. И это еще автор умалчивает историю о том, как было выбрано имя собственному ребенку автора, потому что не горит желанием пасть в глазах читателей еще ниже, чем после написания этой книги.
– А по фамилии нельзя отличать? – задумалась я вслух.
– Так у нас и Чувашкиных треть деревни! – воскликнул дед слегка раздраженно из-за того, что ему приходилось объяснять прописные истины. – Вот и есть у нас Валька Чувашка, Валька Рыжая, Валька Худая…
Как будто бы от мыслей, у меня зачесалась голова, и я поскребла ногтями темечко. Судя по многочисленным рассказам деда Степана, примерно половина его знакомых вообще не получала имен при рождении. Имена им дала сама жизнь. Особенно красочные прозвища носили представители сильной половины человечества. Среди дедовых знакомых был Копченый (за природную смуглость), Тесто (я как-то спросила почему, мне сказали «он ни рыба ни мясо»), Кенгуру (внешнее сходство), Кашляй (курит с детства), был даже Гоша (Андрей на самом деле) и еще огромное количество людей, на перечисление которых я когда-нибудь отведу второй том книги. Был еще мужчина по кличке Мужик, но тут я не знаю почему и подозреваю, что некоторым загадкам лучше оставаться неразгаданными. Прозвища в деревне иногда даже передавались по наследству, и тогда можно было встретить какого-нибудь Пряника Младшего или услышать уточнение: «Пряник, который сын Батона». Обычное дело, скажу я вам.
Поэтому стадию удивления по поводу имени я пропустила сразу и терзалась лишь любопытством, почему эта прекрасная Валентина выступает сегодня в должности исполняющего обязанности медведя.
– Я почему-то думала, что медведем будет медведь, – высказала я нелепую мысль в продолжение светского разговора.
– Ну ты скажешь тоже! – присвистнул дед. – Где ж мы тебе медведя настоящего найдем сейчас, а Валька – вот она, рядом. – Он обеими руками показал на женщину в березовой шубе. – Вот каждый год наряжам ее и в пруд бросам. Пока не подводило.
Все выглядело почти логично, и меня это вполне удовлетворило, тем более что философствовать на тему круговорота медведей в природе было уже некогда. Как только дед Степан высказался, народ веселой и шумной вереницей направился к озеру – радостно толкать в воду женщину в костюме медведя. Спели песню, оторвали от «медведя» по кусочку «шкуры» на удачу – и в озеро. Послышался негромкий плеск воды под мостками.
И в этот момент произошло то, чего никто из участников праздничного события не ожидал. Произошедшее не было запланировано программой. Как только «медведь» оказался в озере, из-за леса со стороны деревни подъехала запоздалая машина, и из нее вышли двое мужчин с одной большой видеокамерой.
– Ой, – сказал правый мужчина, который был без камеры, – а что, уже закончилось?
– А мы приехали репортаж снимать про возрождение национального праздника, только заблудились, пока искали, – добавил левый мужчина, который был с камерой. Мужчины оказались корреспондентами регионального телеканала и очень расстроились, что опоздали.
Тут надо отметить, что район у нас ничем особо не примечательный: добывать у нас нечего, производили мы всю жизнь только самое необходимое (хлебозавод, маслозавод, ликеро-водочный завод и колхоз только были), и криминала у нас тоже особо нет (ты попробуй соверши преступление, если тебя каждая собака в лицо с младых колготок знает). И потому телевизионщики к нам приезжали всего два раза.
Второй – в моем детстве, когда у нас прошел сильнейший ураган, крыши посрывало, деревья с корнями выдрало, и мы перед господами корреспондентами предстали, так сказать, в беспорядке и неглиже. Все пыльные и чумазые, в трениках и негативных эмоциях, убиравшие мусор с улиц. Тогда по причине вынужденной нефотогеничности и неухоженности никто с представителями прессы разговаривать на камеру не пожелал, и мы отдали им на растерзание моего двоюродного брата Сеньку, в то время примерно одиннадцатилетнего, который сказал какую-то совершенную ерунду, что ее потом даже не пустили в эфир.
А первый – еще в конце 1980-х, когда наш районный колхоз выделился показателями сбора пшеницы. Только вот известно это стало, когда весь урожай уже собрали и посчитали. Корреспонденты, соответственно, приехали снимать сюжет уже на следующий год, а тогда, как назло, пшеница уродилась мелкая. Я не знаю, может, она через поколение сильная получается, как люди, да и не важно, факт есть факт. Председателя установили позировать в поле для красивой панорамы, а пшеница ему едва до колен достает.
– Это не пшеница передового колхоза, это курам на смех! – подумали телевизионщики. – Если мы будем хвалить колхоз, в котором такая пшеница, нас в лучшем случае гневными письмами закидают, что своих да наших показываем.
И тогда они придумали председателя в поле поставить на колени. Сюжет снимался, пшеница председателю по пояс колосилась, председатель по полю на коленках важно расхаживал и руками в светлое сытое будущее махал…
Как вы понимаете, удачный телесюжет для нашего района был практически делом чести и незакрытым гештальтом. Этим объясняется то, что добродушные жители мордовской деревни сделали дальше. А дальше они для двух мужчин с регионального телеканала выловили из воды женщину в березовой шкуре и пошли бросать ее в пруд повторно – теперь уже на камеру. Авось в два раза лучше в этом году урожай будет.