1

Нау верил, что мир за стенами школы полон свободы. Конечно, ответственности тоже, но сердце все равно колотилось от предвкушения чего-то большего.

«Сначала я сдам на водительские права, а когда получу первую зарплату на подработке, куплю родителям хороший подарок. Отправиться ли мне в путешествие? Раз так, лучше поехать за границу. Я ходил только в школу, академию и библиотеку, а в теле ни единого мускула. Нужно начать заниматься спортом, привести себя в форму и загореть, чтобы хорошо выглядеть на пляже. А еще заранее выучить иностранный язык. Не для сдачи экзаменов, а чтобы уметь на нем говорить. Буду путешествовать за границей и найду друзей со всего мира. Как выпущусь, сразу устроюсь на работу и стану жить самостоятельно. Украшу квартиру на свой вкус. Начну с того, что куплю новенький компьютер и забью холодильник едой и напитками. Лучше выбрать двухкомнатную, а не однокомнатную – ко мне же могут зайти друзья. Эксперты говорят, что лучше разделять спальную и жилую зоны».

Одни эти мысли заставляли кончики пальцев неметь от радости. Парень верил, что после того, как закончатся экзамены, а он поступит в университет и избавится от надоевшего ярлыка несовершеннолетнего, сможет взлететь, как вырвавшаяся из клетки птица.

Но когда он на самом деле перелетел через школьную стену, не увидел ни голубого неба, ни зеленого леса, о которых грезил. Перед ним раскинулась бескрайняя пустошь без единой травинки.

Нау клялся себе, что больше никогда не пойдет в академию, но количество курсов по языкам, информатике, ораторскому мастерству и пробным собеседованиям только росло. Он с трудом преодолел барьер на пути к трудоустройству, но о независимости не мог даже мечтать. Когда парень считал расходы на жизнь в крошечной однокомнатной квартире с ванной и кухней, у него не хватало сил даже усмехнуться.

«Как только поступлю в университет, как только отслужу в армии, как только закончу учебу, как только найду работу…» За множеством этих «как только» скрывалась лишь еще более широкая и размытая пустошь.

– Почему ты опять не ешь, а сидишь здесь? – спросил Сончжин, когда Нау поднял голову. – Я знаю, что осталось меньше ста дней до экзаменов, но так ты только себе делаешь хуже.

Перед ним вдруг появилось шоколадное молоко.

– Хотя бы это выпей.

– Вау, как давно я его не пил.

– С ума сошел? Что значит «давно» – его вчера в столовой раздавали.

Сончжин присел рядом. Ученики в такой же, как у них, школьной форме сидели на трибунах и скамейках на стадионе, наслаждаясь осенним солнцем. Когда подул ветер, листья, собранные в одном углу площадки, закружились в воздухе.

– Собачки просто прелесть. Брось им мяч, и они будут играть весь день, – пробормотал Нау, глядя на играющих в баскетбол и футбол ребят.

– Возможно, но только не выпускники, – ответил Сончжин и тяжело вздохнул.

– В армии хочешь не хочешь, но рискнуть жизнью придется. А проигравшего ждет настоящая смерть.

– Дурак. Если кто-то услышит, подумает, что ты уже отслужил.

Нау пожал плечами и хихикнул.

– Похоже, ты правда сошел с ума. Как там сказал куратор? «Потерял голову»?

– Куратор? – переспросил Нау и повернулся к другу.

– Ты же вчера на консультации был. Хотя учишься хорошо… Проблема в таких середнячках, как я.

Школьники весело скакали по трибунам. Один из них, немного опоздавший, в сердцах закричал на друзей. Должно быть, какая-то безобидная разборка. В те времена все были похожи друг на друга: злились из-за пустяковых шуток и впадали в отчаяние из-за одной неверно решенной задачи.

– Вернуться в то время и вспоминать о нем…

Не успел Нау продолжить свой монолог, в спину ему словно ударила молния, да так резко и сильно, что он вскрикнул.

– Ты что, не в себе? Зачем было меня бить?

– Это ты не в себе. Мама говорит: если болтаешь сам с собой, значит, быть дождю. Сегодня ночью как раз ливень обещают, так что бормочешь загодя?

Сончжин был прав. Ночью и впрямь обещали сильный дождь.

– Твой куратор ничего не говорит?

– А что? – Нау вопросительно взглянул на него.

Юноша грубо почесал затылок.

– Поступить в университет, до которого можно доехать на метро, сложнее. Сначала узнаю оценки, а потом подам документы, куда получится. Ты говорил про исторический факультет университета М. Там приоритет отдается инженерным специальностям, поэтому на гуманитарные конкурс ниже. Какой исторический? Я на уроках постоянно сплю.

– Кто знает. Может, после этого факультета твоя жизнь изменится.

– Зачем мне туда идти?

Нау сдерживал улыбку, глядя на сердитого Сончжина.

– Слушай, что будешь делать, если на экзамене попадется вопрос, на который ты не знаешь ответ?

– Как что? Буду угадывать.

– Жизнь похожа на экзамен: мы не знаем всех ответов, так что приходится гадать. Порой получается выбрать верно.

– А если нет, что тогда? Катастрофа.

– Взрослые говорят, что в жизни нет правильных ответов. Так что ты можешь любой неверный выбор сделать верным.

– Легко говорить тому, кто хорошо учится. Хватит болтать, вставай. Обед кончился.

Сончжин вскочил с места и взбежал на трибуну. Он всегда улыбался как дурак, но, похоже, перед поступлением его все чаще охватывала тревога.

– Я ведь не просто так сказал! Ты сделал правильный выбор. Понимаешь?

У юноши была какая-то невероятная способность превращать неопределенность в четкий ответ. У него была нужная для этого смелость, хотя сам он этого не осознавал. Нау перевел взгляд с удаляющейся фигуры друга на небо.

– Разве в жизни есть на сто процентов правильные ответы? Просто угадывай.

Никто в мире не мог предсказать последствия какого-либо выбора. В том числе и он сам.

– Вот уж ситуация! Вернуться в прошлое – и все равно не знать будущего.

А что, если будущее изменится? Сможет ли он тогда вернуться к Хачжэ? От одной мысли об этом становилось дурно, но и это, в конце концов, решит великое время.

– До сих пор как-то держался, не сломался.

Он влюбился в того, в кого нельзя было, потерял друга, следовавшего за ним словно тень. Молча оставался рядом с девушкой, которой было тяжело, но ни разу не посмел захотеть занять место ее погибшего возлюбленного.

Для пятнадцатилетнего происходящее было сложным, для девятнадцатилетнего – слишком тяжелым, для двадцатилетнего – почти невыносимым. Но он пережил трудные времена. Забрав у людей возможность видеть будущее, Бог наделил их силой и способностью справляться с ним, когда оно наступало. Нау понял, что именно это и значит быть человеком. Так что, даже если вскоре случится что-то неожиданное, Нау все равно сможет справиться. Пройдет через это по-своему.

Небо было высоким и синим, без единого облачка. Прозвенел звонок, сообщая об окончании обеда. Парень со стоном поднялся с места.

2

Дождь шел до самого вечера.

Вернувшись домой, Нау сразу переоделся. Он по привычке говорил, что скучает по временам, когда мог просто учиться, ни о чем не думая, но, вернувшись в тот период, понял, каким длинным может быть день. Он и забыл, как тяжело целый день сидеть за узкой партой и ходить на уроки.

Люди часто говорят, что «раньше было лучше», но, если их и правда поместить в это «раньше», они очень скоро пожалели бы о своих словах. Как и Нау сейчас…

«Неужели снова придется сдавать экзамены? Я же все забыл. Черт, никакой пользы от возвращения в прошлое. Нет ни выигрышных номеров лотереи, ни стартового капитала для акций, даже ответы не помню, чтобы поступить в крутой университет».

До выпускных оставалось сто дней. Хоть Нау и учился днями напролет, все равно тревожился и нервничал. Он был на взводе, как разъяренная рыба-фугу, и это вовсе не зависело от полученных оценок. Все, что он так отчаянно учил, вылетело из головы после поступления. А то, что он зубрил ночами в университете, пришлось изучать заново, когда вышел в реальный мир. Иногда парень задавался вопросом, зачем вообще стараться ради бесполезных вещей. Смириться с этим было непросто. Нау хорошо учился в вузе именно потому, что целыми днями корпел над книгами. Боролся за оценки, чтобы постепенно освоиться на рабочем месте позже. Оглядываясь назад, он с некоторой иронией спрашивал себя: «Чем я вообще занимался в школе?» Но если бы он действительно ничего не делал, то не справился бы с более сложными и разнообразными задачами в большом мире. Почему это было важно, понимаешь только спустя годы.

Нау упал на кровать и взял телефон, лежавший у изголовья. У Инэ должны были закончиться занятия в учебном центре.

«Ты уже освободился?»

Не успел он отправить сообщение, как сразу пришел ответ:

«Ага. Иду с Ханмином в круглосуточный. Умираю с голоду. Куплю рамён с сыром».

Посмотрев на экран, Нау вдруг вспомнил разговор с Ханмином.

«Даже владелец круглосуточного напротив школы знал, что они встречаются. Это был твой самый близкий друг, ты не должен был так с ним поступать…»

Ему никогда не нравилось, что Нау и Хачжэ стали встречаться. В старшей школе они с ним ходили в одну академию. Если Нау и Инэ были как родные братья, то Инэ и Ханмин были словно попугаи-неразлучники, оба энергичные и общительные. После гибели друга Ханмин тоже долго переживал и не скрывал раздражения, стоило Нау заговорить о Хачжэ.

«Как закончишь, позвони».

«Что-то случилось?»

«Нет, ничего особенного».

Можно ли так говорить? Инэ ведь и представить не мог, что через двадцать четыре часа его не станет.

Всю старшую школу он учился не покладая рук, а на выпускных экзаменах ему было не суждено решить ни одной задачи. Все планы с Хачжэ на рождественские каникулы пошли прахом. Он покинул этот мир, оставив своих друзей-подростков с осознанием, насколько хрупка и скоротечна жизнь.

«Хорошо, я сделаю так, чтобы это правда не было чем-то особенным».

Нау лег на кровать и закрыл глаза. Он уже не знал, где заканчивается сон и начинается реальность. Если подумать, жизнь человека – это путешествие во времени. Никто не выбирает, когда рождаться, когда расти, когда стареть. Люди появляются на свет, учатся и взрослеют не по своей воле, они будто становятся пешками в шахматах или фигурами на доске для чанги[8], которые кто-то перемещает из одного измерения в другое. Хотя Нау был совсем не готов, на него надели ранец, нарядили в форму, а как только закончил школу – вдруг начали называть взрослым.

Однако время шло не так уж и медленно – парень прыгал туда-сюда, словно путешественник во времени. Бармен был прав: человек каждый день преодолевает время и пространство. И хотя раны прошлого не затягиваются, он уверенно глядит в будущее.

Нау буравил взглядом потолок, когда вдруг зазвонил брошенный у изголовья кровати телефон.

– Райт Нау, что такое?

– Ты где?

– А где я могу быть? Домой иду.

Нау, не открывая глаз, тяжело вздохнул.

– А Хачжэ? – В горло будто игл насыпали.

– Мы договорились поменьше общаться, пока не сдадим выпускные экзамены. Недавно ужинали вместе, так нам постоянно написывали родители. Сегодня у нее занятия до десяти. Придется потерпеть до конца экзаменов, даже если очень хочется увидеться.

Раздался резкий сигнал машины, и Инэ на секунду замолчал, а после продолжил:

– Конечно, вряд ли так будет, но, если результат окажется не очень, взрослые начнут ворчать: мол, вместо учебы с девушкой встречался. Чтобы этого не слышать, мы и учимся как сумасшедшие. Не хотим потом быть виноватыми друг перед другом.

Так и было. Оба окунулись в учебу, чтобы не слышать упреков от взрослых. Они работали в несколько раз усерднее, чтобы не подвести один другого. Именно поэтому Хачжэ не могла отказаться от университета даже после смерти Инэ. Девушка боролась до последнего, чтобы никто не посмел винить парня в ее собственных неудачах.

То же самое чувствовал и Нау. Парень знал, что Инэ не одобрил бы, если бы он сдался, поэтому держался из последних сил. Даже сейчас, вспоминая то тяжелое время, он удивлялся, как вообще смог все это вынести. Ведь ему было всего девятнадцать…

– Но почему?

Голос юноши вывел Нау из задумчивости. Он поднялся с кровати.

– Ты же идешь на выставку домашних животных завтра утром?

– А? Как ты узнал? Я же только Ханмину рассказал.

Память у Инэ была хорошей: он никогда не рассказывал Нау о мероприятии, и тот узнал о нем только после смерти друга.

В конце концов юноша в последний раз совершил это головокружительное путешествие во времени, выпив невкусный коктейль от «простого бармена». Он до бесконечности прокручивал в голове одни и те же мысли, пока она не стала взрываться.

– Не ходи туда.

Взгляд Нау устремился в окно. В темноте моросил дождь. Через некоторое время он усилится и будет лить до самого утра.

– С ума сошел? Позвонил ни с того ни с сего и несешь какую-то чушь.

– У тебя же дополнительные занятия в учебном центре в это время, разве нет?

Завтра – суббота, до экзамена осталось сто дней. В академии дни в календаре, отмеченные красным, не имели никакого значения. Отдохнуть можно будет только после поступления. Ни один из учителей не говорил, что все только начинается и его ждут еще большие проблемы…

Если бы Инэ хоть раз пошел на занятия утром, ничего бы не случилось.

– Позанимаюсь с вечерней группой. Все равно у нас один учитель ведет.

– Ты же в выпускном классе, до экзамена сто дней осталось. Какая еще выставка?

– У тебя что, правда крыша поехала? Даже мама ничего не сказала, а ты мне указываешь?

Твоя мама так жалеет, что отпустила тебя. Эта дыра в ее сердце не затянется до конца жизни. Она будет корить себя, что не запретила туда идти, не отругала. Она рыдала у твоей фотографии до потери сознания. Ты хоть понимаешь это, неблагодарный?!

Но в рот словно попала горсть песка, и Нау не мог произнести ни слова. Он облизнул сухие губы и быстро провел рукой по волосам.

– Если уж идти, то после обеда. Она ведь до шести?

– Нет уж, нужно прийти пораньше. Тогда дадут и сувениры, и лакомства для кошек. После обеда будет уже поздно. Я пообещал Инки, что принесу ему кучу подарков.

Завтра утром Инэ начнет собираться на выставку и ровно в девять выйдет из дома. Направится к станции метро – не по главной улице, а короткой дорогой через переулки, мимо стройки. Всю ночь будет идти дождь, который промочит конструкцию. Но Инэ, ничего не подозревая, как обычно, спокойно пройдет под ней. В итоге его придавит тяжелым заграждением, и к тому времени, когда его доставят в больницу, дыхание, сердце, пульс – все остановится. Значит, если завтра утром не дать ему пойти туда, смерть точно обойдет Инэ стороной.

– Пошли вместе после обеда. Я куплю тебе любые сувениры, корм для кошек, игрушки – что захочешь. Главное, чтобы ты утром остался дома и никуда не выходил.

– Ты каких-то странных сериалов насмотрелся? Что за поведение сына чеболя?[9] Что-то тут не так… Ты так настаиваешь, что мне еще больше хочется туда пойти!

– Спятил? Тебе жить надоело, что ли?

– Да ты сам ненормальный! Я на выставку домашних животных иду, а не на казнь!

Ты умрешь. Даже не дойдешь туда. Ты хоть знаешь, сколько людей будет страдать и мучиться из-за тебя? Хачжэ, твоя первая любовь, будет помнить о тебе всю жизнь. Она так скучала по тебе, что рыдала передо мной и говорила, что не может больше так жить. Ты хоть представляешь, каково мне было все это видеть? Ты ничего не знаешь. Самый глупый и жестокий человек на свете.

Тоска по ушедшим – всегда удел оставшихся. Живые вынуждены носить в груди тяжелую боль и медленно, понемногу пытаться сделать ее менее острой.

«Только ты можешь выслушать. Ты ведь сможешь, правда?»

Теперь пришло время вынуть осколок, застрявший в сердце Хачжэ. Это было последнее и единственное, что Нау мог для нее сделать.

– Просто я тоже хочу пойти. А утром занят. Пошли после обеда.

– У тебя же даже животного нет!

– И что, мне нельзя пойти? Я все равно хочу посмотреть. – Нау тяжело вздохнул и провел рукой по лбу. – Просто послушай меня, пожалуйста.

– А? Дождь усилился. Кладу трубку.

– Кан Инэ! Эй! Завтра ты со мной…

Снаружи, за темным окном, шумел все нарастающий ливень. Уставившись на замолчавший телефон, Нау с трудом поднялся с места.

Когда он вышел в гостиную, родители, смотревшие телевизор, вздрогнули и повернулись к нему.

– Извини, слишком громко?

Мама взяла пульт и спешно убавила звук.

– Я пойду к Инэ.

– В такой ливень? – спросил папа, глядя в окно.

– Останусь у него на ночь. Мы договорились вместе позаниматься.

– Так вдруг? В такой поздний час – и сразу с ночевкой?

Нау всегда был упрямым и мог бы пойти утром, но сегодня ночью ему вряд ли удастся уснуть. Если заснет только под утро, может и не успеть остановить Инэ. Тогда все это путешествие во времени окажется напрасным…

– Хотел попросить помочь с корейским. Он в нем хорош. Я пошел.

Парень закинул рюкзак на плечо и поспешил в прихожую.

– Будь осторожен! Как доберешься – напиши. Такой дождь, вдруг что… – донесся мамин голос сквозь щелку захлопнувшейся двери.

Двери лифта открылись, и Нау зашел внутрь. В зеркале он увидел себя девятнадцатилетнего: худой, долговязый, будто еще не окрепший, он был похож на пустой бамбук. Он все это уже пережил, но лицо в зеркале почему-то казалось чужим. Нау провел руками по коже и удивился, насколько мягкой она была.

«Это нежное лицо огрубело из-за стресса и усталости».

После выпуска он несколько раз пробовал сигареты, из любопытства. Тогда казалось, что настоящая свобода – это пить и курить, не беспокоясь о том, что подумают другие. Но на деле это не приносило никакой пользы. Тогда он понял: настоящий взрослый – это тот, кто умеет воздерживаться от вредных удовольствий.

– Тебе еще далеко до настоящей взрослости.

Он и сам не знал, к кому были обращены эти слова – к парню в отражении или к душе мужчины внутри.

«Может, к обоим сразу», – подумал Нау.

Юноша вышел на улицу, прямо под ливень. Когда он закончится и солнце снова взойдет, наступит новый, не похожий на предыдущий день. Раскрыв зонт, Нау быстро зашагал по мокрой дороге.

3

– Это я.

Дверь со щелчком распахнулась. Хотя Нау шел под зонтом, все равно промок до нитки. Он встряхнул волосами, как мокрый щенок. Инэ так удивился внезапному появлению друга, что так и застыл с открытым ртом.

– Ты чего? В такое время, да еще и в таком виде?

– Можно войти?

– Если не разрешу, ты, наверное, поплывешь обратно.

Инэ жестом пригласил его внутрь. Как только Нау оказался в прихожей, послышалось кошачье мяуканье. Взгляд юноши упал на черного кота, восседавшего на вершине своей башни. Он поставил зонт к обувнице и прошел в гостиную.

– Где родители?

В гостиной были только Инэ и его кот.

– Они ушли.

– В такую погоду?

– Чья бы корова мычала.

В Нау что-то полетело. Он поймал полотенце и стал вытираться. Тут раздался глухой звук – это кот спрыгнул с башни и приземлился на пол. Он изучающе посмотрел на Нау и грациозно подошел ближе.

– Инки, давно не виделись.

Кот ответил мяуканьем.

– Как это «давно»? Ты же неделю назад ко мне приходил.

На самом деле это была неделя тринадцать лет назад. Тогда они почти каждый день ходили друг к другу в гости. Инки потерся о ногу гостя.

– Что это с ним? Даже к моей маме не подходит, а к тебе – да. Когда вы успели подружиться?

Нау молча рассматривал кота. Имя «Инки» ему очень подходило – он был абсолютно черным, только глаза сверкали изумрудным, словно две звезды на ночном небе. Красивый, загадочный, верный кот, знающий, что такое любовь и благодарность.

Нау опустился на одно колено и осторожно погладил его по голове.

«Завтра ведь ничего не случится? Тогда ты сможешь быть рядом с Инэ еще долго».

На беззвучный вопрос кот ответил мяуканьем. Словно читал его мысли, глядя юноше в душу своими сапфировыми глазами.

Инэ подошел ближе и резко прижал Инки к себе. Воплощение элегантности, кот рядом с Инэ превращался в игривого зверька.

– Значит, вы подружились, да?

– У тебя окно открыто? Кажется, сквозняк.

В квартире стояла прохладная свежесть.

– На улице дождь, кто бы стал открывать окно? Это ты промок, вот и холодно. Сейчас дам тебе одежду.

Инэ бросил ему вещи, которые сушились на балконе.

– Так зачем ты пришел?

«Чтобы спасти тебя». – Нау проглотил эти слова и переоделся. Казалось, запах Инэ не исчез с одежды даже после стирки. Аромат кондиционера для белья смешивался с запахом подростка.

– Я у тебя в долгу.

Услышав это, Инэ остановился.

– Выражаешься как мой папа.

– А как тогда говорить?

– Да никак. Переоделся – и все, конец истории. Ты бывал у нас сотни раз, а сегодня что случилось? Как-то непривычно.

Нау тоже чувствовал себя не в своей тарелке. Как можно вот так просто разговаривать с другом, который умер тринадцать лет назад? Как это вообще может быть реальностью, а не сном?

– Что, с мамой поругался? Или тебе выгнали из дома? Может, ты просто переживаешь из-за экзаменов, вот и срываешься на родителей? – крикнул Инэ, гремя чем-то на кухне.

Нау молча осматривал гостиную. Он думал, что больше никогда сюда не вернется, а вот ведь как получилось.

Инки, который пошел на кухню, вдруг повернул обратно и медленно зашел в комнату хозяина. Он тихо мяукнул, и Нау последовал за ним.

На столе стоял старый компьютер, а на кровати, заваленной кошачьими игрушками, были разбросаны открытые тетради и сборники задач. Взгляд Нау упал на маленькую фоторамку на столе. Рядом с Инэ стояла маленькая Хачжэ, показывающая пальцами V. Когда же это было снято? Может, сам Нау и фотографировал. Это было так давно, что стерлось из его памяти.

За окном вдруг раздался оглушительный раскат грома, за которым последовала молния. В ее свете снимок вдруг поменялся: когда-то школьники, Инэ и Хачжэ теперь стояли в смокинге и свадебном платье.

«Я говорю, что мы съедемся с Хачжэ в будущем. Поженимся, и будет у нас любовь-морковь».

От испуга Нау широко распахнул глаза. Инки резко мяукнул.

– Ты слышал этот гром? – крикнул Инэ из-за двери.

Фотография тут же стала прежней. Несмотря на прохладу, по виску Нау стекал пот. Может, это всего лишь галлюцинация. А если нет – может, это и есть то будущее, которое ждет его после сегодняшнего дня.

– Эй, что ты там делаешь? Выходи!

Нау поспешил на голос, вытирая лоб. Инэ с удивлением смотрел на него из кухни.

– Ты что, испугался? Что с лицом? Райт Нау, ты боишься грозы?

– Нет.

– Нет? Да ты на привидение похож! Еще и весь вспотел.

Еще не поздно. Если он прямо сейчас найдет того бармена и скажет, что хочет вернуться обратно, то это видение останется только в его фантазии.

– Прекрати ребячиться. Ты до сих пор боишься грозы?

– Замолчи.

Прекратить ребячиться? Нау желал этого больше всего. Он долго сомневался, купил кольцо, забронировал ресторан с красивым видом на город. Подготовил все для идеального предложения. Хотел быть взрослым – не девятнадцатилетним, а тридцатидвухлетним. Но если сегодня все закончится, этого не будет.

– Ты же не знаешь, почему я пришел к тебе без предупреждения.

– Почему? Все очевидно.

Инэ наверняка думает, что он просто поссорился с мамой, как полагается упрямому подростку. Больше он ничего не знает и не узнает.

– Не злись. Иди сюда, сядь. Похоже, я слишком быстро съел рамён, теперь тяжело в желудке. Мама всегда говорит, что надо выпить сливовый сок. Тебе тоже налью. Его советуют для улучшения пищеварения.

Оказывается, вот что он искал на кухне. В любом случае сделанного не воротишь. Если бы Нау мог, давно бы вернулся в свой «взрослый» мир. Но теперь, когда он снова оказался рядом с безудержно рыдавшей Хачжэ, у него был только один выход. Нау пододвинул к столу стул и обессиленно опустился на него.

– Ты когда-нибудь пробовал сливовый сок с газировкой? Это просто бомба.

Инэ поставил сок на стол и достал газировку из холодильника.

– Ну и какой же лимонад безо льда!

С высоты тридцати двух лет девятнадцатилетний друг казался Нау наивным младшим братом. Даже обычную лапшу из магазина Инэ никогда не ел просто так – обязательно добавлял ветчину или сыр, а иногда смешивал два вида. Он и представить не мог, что его «фирменные рецепты» однажды станут массово производить.

– Ах, точно! Надо меда добавить. А то будет слишком кисло.

Он смешал напитки на двоих.

– Я не хочу.

– Пей, это полезно!

В нос ударил насыщенный аромат сливы. Нау обернулся на мяуканье из гостиной – Инки сидел на вершине кошачьей башни и смотрел в окно. Дождь становился все сильнее, молнии разрезали черное небо. Это была шумная, хаотичная ночь.

– Я иногда думаю… Помнишь, как летом после второго класса средней школы твоя мама просила кое-что сделать? Если бы ты пошел на встречу вместо меня…

От неожиданности рука Нау, тянувшаяся к стакану, замерла. Почему Инэ вдруг вспомнил тот день? Он и не подозревал, что друг думал о том же самом.

– Что бы изменилось? Просто передал бы вещи и вернулся.

Он видел последствия своими глазами. Пережив все еще раз, он осознал: как бы далеко в будущее он ни возвращался, Инэ и Хачжэ всегда будут вместе. Такая у них судьба.

– Мы всегда оглядывались на взрослых. Как бы ни менялся мир, родителей по-прежнему волнуют друзья противоположного пола. Нельзя гулять допоздна, мешать сдавать экзамены, навещать друг друга, если взрослых нет дома. Перейдя из средней школы в старшую…

Инэ замолчал и горько усмехнулся. Именно из-за чрезмерной опеки взрослых ребята все чаще звали Нау с собой. Ведь если они были бы только вдвоем, о них обязательно подумали бы что-то не то, стали подозревать. В старших классах все стало только сложнее – ведь впереди их ждало поступление в университет. Юноша наблюдал за этим с самого близкого расстояния.

– Поэтому мы всегда чувствовали вину и неловкость друг перед другом. Мы хотели проводить больше времени вместе и создавать больше воспоминаний, но не могли.

– Конечно. Даже сейчас…

Нау пытался говорить спокойно, но голос дрожал. Он облизал сухие губы.

– Можно все наверстать. До экзамена всего сто дней.

Парень хотел восстановить время, которое, к сожалению, было упущено. Именно ради этого он и вернулся – чтобы Хачжэ и Инэ были вместе и смогли воплотить в реальность то, о чем так мечтали. Хотел, чтобы Инэ тоже сдержал то обещание, о котором девушка помнила до конца…

– Люди такие. Незнакомое место кажется приятнее, еда, которую не пробовал, – вкуснее, а то, что не удалось заполучить, представляется самым ценным.

Инэ медленно покрутил стакан в руке. Лед звякнул о стекло.

– Любовь, которой не суждено сбыться, кажется самой прекрасной. Поэтому первая у всех идеальна – она не сбывается.

Их встречи были наполнены нежностью. У ребят даже не было времени на ссоры. Кто-то мог бы назвать их наивными, но именно благодаря этому их отношения стали столь дороги. В памяти Хачжэ Инэ остался высокой и прочной стеной. Нау через такую никогда не перебраться.

– Обидно, что времени мало, но все равно не надо забывать о совместных моментах. Когда любишь, необязательно отдавать все и сразу. Иногда чувства приходят постепенно. И это даже страшнее – ведь не замечаешь, как становишься единым с другим человеком.

Почему разговор странным образом зашел о любви? Одно было ясно: такие слова вряд ли прозвучали бы из уст обычного подростка, которому вскоре предстояло сдавать выпускные экзамены.

– Дождь идет, вот и захотелось романтики? – проворчал Нау.

– А ты-то чего пришел? В такую погоду.

– С мамой поругался, устраивает?

– Какой-то слабый повод.

Вместо ответа юноша отпил из стакана. Газировка приятно заиграла на языке, вкус сливового сока наполнил рот.

– Разве ты здесь не для того, чтобы помешать мне попасть на выставку? Вот это уже веская причина.

Еще один раскат грома, от которого содрогнулся мир, и еще одна молния. Инки, уютно устроившийся на кошачьей башне, тихо мяукнул. Нау решил, что, возможно, неправильно понял слова друга или придал им лишний смысл.

– Ну да. Упрямец, если я скажу тебе не ходить, разве ты послушаешь?

Инэ наклонил стакан и медленно сделал глоток сливового напитка.

– Да, я хотел сделать подарок моему Инки. Планировал выяснить, что ему больше всего нравится, но не покупать же все корма подряд – в девятнадцать лет у меня не было столько денег. На этой выставке можно было получить кучу пробников. Я подумал, это отличный шанс.

Выставка для домашних животных будет завтра. Значит, в этом мире она еще не открылась. Но Инэ так странно говорит – в прошедшем времени, будто все уже случилось.

– О чем ты вообще…

– Пей скорее. Газировка выдохнется – невкусно будет.

В горле вдруг пересохло. Нау глотнул напиток. Опять гром и следом молния. Кот протяжно мяукал, словно поторапливая их.

Инэ на секунду взглянул на Инки и продолжил:

– У Хачжэ есть свое время, у тебя – свое. Это нужно уважать. Не пытайся его стереть или брать за него ответственность.

– Что за бред? – закричал Нау.

Страх, словно невидимый дым, заполнил весь дом.

– Ты ведь уже испытал это?

– Что именно?

Инэ отпил из стакана. Бледная шея плавно двигалась с каждым глотком.

– Какой план ты бы ни придумал, мы с Хачжэ все равно будем вместе. Потому что это наше прошлое. Идеальное прошлое. Так что теперь вы…

Густой фруктовый аромат щекотал нос. Инэ поставил стакан на стол и пожал плечами.

– Создайте прошлое только для вас двоих, без меня.

В виске закололо. Казалось, будто земля уходит из-под ног. Голова Нау закружилась, словно в бреду.

– Я знаю, что мы с Ханмином близки, но ведь он – не я. С чего он вообще решил, что может так говорить?

Дождь стих, словно его никогда и не было. В холодной тишине до ушей донесся знакомый голос.

«Нау не должен был так с ним поступать. Разве он не вспоминает об этом парне каждый раз, когда смотрит на свою девушку? Даже умершие чувствуют обиду. Первая любовь досталась лучшему другу…»

Время и пространство снова исказились прямо у него на глазах. Нау уже не понимал, где он находится и с кем.

– Кан Инэ. Кан Инэ?

Прямо перед ним сидел его друг, который погиб тринадцать лет назад или, быть может, погибнет завтра, в свои девятнадцать. Когда же наступит это «завтра»? Будет ли это тогда, когда до экзамена останется всего сто дней? Может ли именно следующий день стать тем, когда он исчезнет навсегда?

В этот момент Нау вспомнил поразившие его слова:

«Это не ваше прошлое, а мир, созданный Тем Человеком. Он всегда рядом с вами».

Он резко замотал головой. Нет, этого не может быть. В этом проклятом мире он уже не понимал, где правда, а где ложь; как течет время. Он знал, что что-то не так, но не понимал, что именно.

– Неужели… это ты?

Тот, кто пригласил его в этот запутанный водоворот времени, – Кан Инэ? Нау вдруг вспомнил мужчину, который сидел в темном зале и смотрел на него с холодной полуулыбкой. Теперь до него, кажется, дошло, кто это был.

– Тебе тяжело жить? Как так вышло, что ты стал еще вспыльчивее, чем раньше? И кто, черт возьми, «Тот Человек»?

Инэ с усмешкой покрутил стеклянный стакан в руке. Голова Нау закипала, словно чайник. Он уже не знал, чему верить.

– Хочешь сказать, что «Тот Человек», о котором говорил бармен, – это и есть ты? Что рука у меня на плече…

– Ты очень сблизился с моим Инки. Видел? Он поприветствовал тебя, как старого знакомого.

Нау перевел взгляд на черного кота, который гордо восседал на вершине башни, словно статуя.

«Создатель этого мира милосерден. По-настоящему добр и благосклонен».

Может быть, благосклонный, великодушный и милосердный человек его спас?

– Нет. Не может быть. Почему я вообще здесь?

Все путешествие во времени задумывалось лишь ради того, чтобы спасти Инэ. После стольких сомнений и конфликтов Нау вернулся сюда, чтобы вернуть Хачжэ потерянное время. Но оказалось, что ничего из этого не имело смысла. Он не мог спасти Инэ, который находился прямо перед ним…

– Кан Инэ, если только завтра наступит, то…

– Завтра для меня не будет. Прошедшее не вернуть.

– Нет, это не так! Я тебя… обязательно тебя…

Руки дрожали, как у безумца. В горле пересохло. Голос совершенно не слушался.

– Я искренне поздравляю вас двоих. Хотел хоть раз это сказать. Этот мир подошел к концу. Твое прошлое тоже, Райт Нау. С этого момента живи в настоящем.

– Нет. Почему ты решаешь за меня…

Усталость охватила все тело, и он провалился в сон, больше похожий на кошмар. Юноша пытался оставаться в сознании, но открыть глаза не получалось. Улыбка Инэ постепенно гасла.

– Райт Нау, ты и правда до жути добрый парень.

– Замолчи. Пожалуйста.

– И ты действительно любишь Хачжэ. А как на вкус коктейль, который я приготовил?

В тот же миг весь мир погрузился в темноту. Его тело засасывало в глубокое болото. Слабый смех отдалялся, кошачье мяуканье постепенно утихало.

«Кто в этом мире знает тебя лучше, чем я?»

Этот мир принадлежал Инэ.

«Я всегда холодный».

Его время остановилось, подобно замерзшей реке.

«Торт-мороженое. Только вкусы не смешивай».

Тот, кто отправил приглашение, уже обо всем знал. Знал, какое решение примет Нау… Пронизывающий холод постепенно исчез, и отдаленный звук дождя стал отчетливее.

Ливень печально орошал землю, очищая мир от грязи.