Открыв глаза, Нау увидел знакомый потолок. Книжные полки, до отказа заполненные сборниками задач и справочниками, опустели. На видном месте лежала стопка толстых учебников по специальности. На столе, где раньше стоял компьютер, находился ноутбук. На том месте, где раньше висела износившаяся школьная форма, сейчас был джемпер с ярким логотипом университета.
– Точно, это же ты купил эту безвкусицу? – рассмеялся Нау, лежа на кровати и прижав руку ко лбу.
В этот момент дверь резко распахнулась, и раздался громкий голос, похожий на звук бьющегося стекла:
– Боже, от тебя несет алкоголем! Сутками только и развлекаешься. Ты вообще знаешь, сколько мы платим за твое обучение? У вас там что, дисциплины по алкоголизму преподают?
– Оставь его. Он всю жизнь учился как сумасшедший, хоть сейчас может немного вздохнуть. Это ведь временно. – Из-за двери послышался голос отца, попытавшегося поддержать сына.
– Легко сказать! Вы вообще в курсе, в каком мире мы живем? Если он так и будет бездельничать, кто его потом на работу возьмет? А кормить кто будет? Сейчас не то время, чтобы беззаботно наслаждаться романтикой кампуса, – ответила мама вдвое громче. Это было пугающее предупреждение как для того, кто находился за дверью, так и для того, кто развалился на кровати.
– И все же мне жаль парня. – Отец просунул голову в комнату.
– Чего его жалеть?
– Наш сын – здоровый двадцатилетний кореец. Его ведь скоро призовут в армию.
Отец оградил Нау от маминых колких замечаний щитом под названием «долг перед родиной». При мысли об армии у парня сам собой вырвался стон. Пережить это второй раз – ни за что.
– Вставай уже. Мы с мамой едем на свадьбу. Сообрази что-нибудь из еды сам. Или закажи из китайского ресторана…
Мама вдруг замолчала и поспешно вышла из комнаты.
– Зачем ты про него заговорил?
– Само вырвалось. Не знаю. Пойдем.
Послышался щелчок – это захлопнулась входная дверь. Нау нащупал телефон у изголовья кровати. Тот показывал без десяти одиннадцать.
Открыв глаза, юноша по привычке сначала проверил, какой был день. Судя по дате – десятый день после поступления в университет. Вопреки ожиданиям мамы, радости и волнения от того, что он стал студентом, не было. В то время Нау общался не с однокурсниками, а с Сончжином, с которым делил парту в старшей школе.
Студенческая жизнь оказалась не такой свободной и романтичной, как он себе представлял. Все ощущалось неловким и чужим, словно встреча с родственниками, которых не видел десять лет. Иногда ему даже хотелось поскорее пойти в армию. Он пил, сам не понимая зачем, а потом просыпался с похмельем, и каждую субботу одно и то же. Почему, когда он пил «Желтый тюльпан», вспомнился именно этот день?
«Надеюсь, этот напиток не покажется вам слишком горьким», – эхом прозвучал в ушах голос бармена.
Без одной минуты одиннадцать. Спустя пару минут пришло сообщение. Нау тяжело вздохнул и открыл мессенджер.
«Давно не виделись. Ты помнишь меня?»
«Помню ли?»
Нау никогда и не забывал. Он знал, что никогда не сможет этого сделать, поэтому пил, поэтому мечтал об армии. От одного короткого сообщения сердце бешено заколотилось – вряд ли отправитель представлял такую реакцию.
Нау тут же отправил еще сообщение:
«Шутки у тебя все такие же несмешные… Как поживаешь?»
«Ты свободен сегодня?»
«Наверное, странно вот так внезапно писать…»
«Но если занят, давай в другой раз. У тебя ведь сейчас много дел, только поступил».
Сообщения от Хачжэ приходили одно за другим.
«Во сколько и где встретимся?» – написал Нау и крепко зажмурился.
Для чего он вернулся именно в этот день? Почему вспомнил именно его? Предположение бармена оказалось верным: коктейль оказался слишком горьким, и последствия были соответствующими. На языке цветов желтый тюльпан был символом несбыточной, тщетной любви. Мужчина, как всегда, видел Нау насквозь.
Ответила Хачжэ, но Нау и без этого знал, где и когда они увидятся. Он вышел из комнаты и распахнул дверь в ванную. Лицо в отражении зеркала оставалось молодым. Нау пристально вглядывался в свои глаза – родные, но почему-то такие чужие, все еще полные надежд и интереса к жизни. Он чувствовал, что сможет добиться всего, если постарается, а если нет – будет пробовать, пока не получится. В этих темных глазах кипела молодая страсть и самоуверенность.
«Что я с тобой сделал за эти десять лет?»
Какие испытания пришлось пройти, какой горечи вкусить? Почему эти чистые глаза стали такими безжизненными, словно пустыня, где не росло ни травинки? Чем больше он думал, тем более едко становилось во рту.
Нау разделся и включил душ.
В марте на улице было прохладно. Резкий ветер напоминал о зависти зимы к распускавшимся цветам. Люди были одеты в тяжелую темную одежду.
Встречу назначили в сетевом кафе неподалеку от дома Нау. Хачжэ сидела у окна, безучастно наблюдая за прохожими. На столе стояли две чашки горячего кофе.
Вид двадцатилетней девушки острыми когтями прошелся по сердцу юноши. Лицо ее похудело, из-за чего скулы резко выделялись, а беспорядочно отросшие волосы утратили свой блеск и выглядели безжизненно. Выступающие ключицы виднелись над вырезом футболки, а запястья казались такими тонкими, будто вот-вот сломаются. Потухшие глаза без всякого интереса смотрели на Нау. Если бы этот момент был сном, он определенно был бы кошмаром. Зачем он вообще вернулся в момент, с которым не хотел сталкиваться даже в фантазии?
Но сожалеть было уже поздно. С гибели Инэ прошло семь месяцев. В тот день, когда казалось, что весна больше никогда не наступит, а мир навсегда останется серым, Хачжэ предстала перед Нау – такая же иссохшая, как опавшие листья, истощенная и телом, и душой.
– Ты, кажется, похудел?
Иронично, но первой это сказала именно она. Нау молча отодвинул стул и сел напротив.
– С опозданием, но поздравляю. Я слышала, что ты поступил.
– И тебя поздравляю. Ты молодец.
Говорили ли они так двенадцать лет назад? Нау уже не помнил. Может, тогда он вообще ничего не сказал – был слишком потрясен переменами в Хачжэ.
– Как тебе учеба? – спросила она, слабо улыбаясь.
Парень промолчал, уставившись в черноту кружки. Двенадцать лет назад он не замечал, как Хачжэ осторожничала, боялась и дрожала. Но теперь, глядя на нее глазами тридцатидвухлетнего, он видел, насколько она была подавлена. Как испуганная антилопа, медленно приближающаяся к реке с крокодилами, девушка следила за каждым его движением.
– Да нормально.
А вот спросить «а ты как?» Нау не решился. Глотать пришлось не только кофе, но и горечь. Хачжэ взяла со стола салфетку и начала обрывать ее по краям.
– Ты же знаешь Чжини? В прошлом году она получила приз за лучшую женскую роль второго плана. Она поступила на актерский факультет в моем университете. Оказывается, ее настоящее имя Чжинхи. Я видела ее только издалека, но у нее такие нежные черты лица! Все-таки знаменитости выделяются из толпы. Кстати, как тебе еда в столовой? Говорят, у вас очень вкусно. У нас вот так себе. Вообще, лучше всего были обеды в школе. Еще все говорят, какой удобной была школьная форма. Моя подруга пожаловалась на то, что профессора не составляют расписание за нас. Мы так смеялись! Ведь теперь все приходится делать самостоятельно. Разве это не чересчур? Мы двенадцать лет подряд носили форму, придерживались расписания, ели, что давали, а теперь вдруг стали взрослыми – и все нужно решать самим. И расписание сам составляй, и книги сам покупай, и аудитории сам ищи. Все на твой выбор: обязательные, дополнительные, общеобразовательные предметы. Между девятнадцатью и двадцатью существует какое-то другое измерение? Не слишком ли это?
Словно изголодавшись по общению, Хачжэ начала вываливать все подряд. Она напоминала ребенка, бросающего камни во все, что попадется под руку. Ее слова были похожи на кусочки бездумно разорванной салфетки – в них не было ни связи, ни смысла. Начав с рассказов о школе, она вдруг переходила к погоде, потом жаловалась на авторитарных старшекурсников, а после пересказывала сюжеты популярных фильмов.
Нау лишь кивал в ответ. Время от времени он натянуто улыбался и вставлял короткие реплики: «Вот как», «Наверное, так и есть», «У нас то же самое». Что в двадцать, когда он только стал взрослым, что в тридцать два, он все равно не мог ничего ответить. Наверное, она была в таком же положении и совсем не понимала, что говорит тому, кто сидит напротив.
Хачжэ без умолку болтала и часто смеялась. Даже хлопала в ладоши. Со стороны они, вероятно, выглядели как ровесники, ведущие приятную беседу, или как юные возлюбленные. Меньше чем за год девушка стала совершенно другим человеком. Ее преувеличенно веселые истории стрелами вонзались в сердце Нау.
Паузы между бессмысленными репликами заполнялись фальшивым смехом. Они оба чувствовали внутреннюю пустоту друг друга. На столе лежал комок из порванных салфеток.
Когда они вышли на улицу, небо заволокло серыми тучами. Солнца не было видно.
Ноги сами собой повели их в сторону дома Хачжэ. Никто не говорил: «Провожу тебя» или «Не надо, я сама дойду». Когда они собирались втроем, по этой дороге всегда шли Хачжэ и Инэ. Если бы Инэ был жив, Нау никогда бы не оказался рядом с ней.
Как только они вышли из кафе, девушка замолчала. Их смех и болтовня теперь казались миражом. Она шла молча, ее лицо не выражало никаких эмоций. Когда сзади подъехал велосипед, юноша осторожно притянул ее за руку, и она, как безвольная соломенная кукла, пошла за ним. На мгновение она рассеянно взглянула на Нау, будто не понимая, что только что произошло, а после вновь побрела вперед.
Дом девушки находился в самом конце жилого комплекса. Прямо перед ним была детская площадка и величественное дерево гинкго. Нау заметил скамейку, на которой они когда-то давно сидели и болтали. Даже в пасмурный день площадка казалась яркой.
– Иди домой. Спишемся позже.
Хачжэ кивнула и повернулась, чтобы уйти. Нау хотел смотреть ей вслед, пока она не исчезнет из виду, – такое желание было у него двенадцать лет назад. А сейчас все было иначе. Он знал, что произойдет дальше.
Нау глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Сейчас Хачжэ остановится и медленно повернется к нему.
– Инэ ни разу не приходил ко мне во сне, – сказала она. – А к тебе?
Мертвенно-белое лицо, не то смеющееся, не то плачущее, было обращено к парню.
– Если вдруг придет, можешь кое-что спросить у него? Не обиделся ли он на меня? Инэ ведь всегда так делал. Если злился или обижался на меня, сразу бежал к тебе жаловаться. Интересно, почему он до сих пор ни разу не навестил меня во сне. Честно говоря, я попросила о встрече, только чтобы спросить об этом.
Она говорила сухо и тихо, будто произнося молитву.
– Мне надо было написать первой? А ты почему ни разу мне не написал? Знаю. Почему ты ни разу мне не написал. Я понимаю.
Хачжэ медленно подошла ближе. Расстояние между ними чуть сократилось.
– Потому что, когда ты видишь меня, вспоминаешь об Инэ. Это больно. Поэтому ты не хотел меня видеть. Я понимаю.
Нет, совершенно нет. Совсем наоборот. Он боялся, что это она будет вспоминать о своем погибшем парне, потому никак не мог ей написать. Он был уверен, что не имеет на это права.
– Но все равно ты должен был мне написать. Хотя бы… Нау, ты должен был поговорить со мной об Инэ.
Девушка замялась. С каждым шагом, который она делала навстречу, расстояние между их сердцами лишь увеличивалось.
– Все говорили, что я жестокая. Что я невозмутимо сижу за партой и учусь, хотя у меня умер парень. А почему я училась как проклятая? Потому что мы с ним пообещали не чувствовать вину друг перед другом. Пообещали, что не дадим этому случиться. А если бы я не поступила в университет? На кого бы тогда злились мои родители? Они бы сказали, что это из-за Инэ. Получилось бы, что ни в чем не повинный юноша стал бы плохим. Поэтому я и не бросила учебу. Не хотела, чтобы кто-то винил его и говорил, что я из-за этого сломалась. Чтобы это предотвратить, я училась как сумасшедшая. Я поставила на кон все ради поступления.
Так вот что она на самом деле хотела сказать.
– Я и тебе не писала. Точнее, не могла. Думала, ты так же обо мне думаешь. Ты еле держишься, а я вдруг стану надоедать тебе, тревожить старые раны – нельзя так. Но… Я слышала, что ты поступил в университет. Мы с тобой продержались до конца, и никто не винил Инэ. Все уже закончилось… Поэтому я думала, что ты хоть раз мне напишешь.
Хачжэ никогда не узнает, сколько раз Нау набирал и стирал сообщения, сколько тысяч раз тянулся к кнопке звонка, как часто бродил рядом с ее домом.
– Я ведь поступила в университет. Кан Инэ не доставил никаких проблем. Тогда почему все запрещают говорить о нем и требуют забыть? Кто они такие, чтобы это решать? По какому праву? – растерянно спрашивала Хачжэ. Она действительно не понимала. – А ты? Тоже хочешь забыть Инэ? Поэтому все это время ни разу…
– Нет, все не так.
И двенадцать лет назад, и сейчас Нау боялся. Боялся видеть потерявшую Инэ девушку, боялся оказаться на месте друга, боялся быть рядом с ней.
– Нау, мне до глубины души хочется говорить о нем, вспоминать… – Голос Хачжэ дрожал. – Хочу без остановки болтать о том, что связано с Инэ, где мы были, как нам было хорошо вместе. Но все вокруг твердят: «Не надо. Хватит».
Слезы, даже не успев накопиться, скатились по ее исхудавшим щекам. Нау бы никогда не пожелал этого видеть: казалось, будто кто-то вонзил нож в его грудь и давил на рукоять. Он не мог вымолвить ни слова. Зачем он вернулся в этот ад, ради чего, ради кого…
Юноша прикусил нижнюю губу, и рот наполнил металлический привкус.
– Я познакомилась с Кан Инэ, когда мне было пятнадцать. Провела с ним почти всю юность – почему я должна вычеркнуть эти мгновения? Это же мое время. Моя жизнь, мои дорогие воспоминания. Какое право у других говорить – «забудь, сотри»?
– Хачжэ, нет. Ты… ты… совсем не обязана этого делать.
Нет. Он соврал. Нау хотел, чтобы она все забыла. Хотел, чтобы слой воспоминаний о Кан Инэ в ее сердце со временем стерся и развеялся по ветру. Только теперь он понял, насколько эгоистично и глупо это было. Даже если бы он женился на Хачжэ и они провели вместе всю жизнь, Инэ никогда бы не исчез из ее сердца. Никому в мире было неподвластно это изменить. Ни у кого не было на это права.
Хачжэ вдруг опустилась на землю и закрыла лицо руками.
– Нау, я так скучаю по нему. Так скучаю, что с ума схожу.
Ее горькие рыдания сотрясали все существо Нау. Он чувствовал себя маленьким деревом во время бури или лодкой посреди шторма. Ему было жаль Хачжэ, но больше всего сводило с ума то, что он ничего не мог сделать. Для двадцатилетних рана была слишком глубокой, а судьба – слишком запутанной.
– О таком я теперь могу рассказать только тебе. Только ты можешь выслушать. Ты ведь сможешь, правда?
В этот миг Нау ясно почувствовал, как его мир медленно рушится. Это был уже не тот мир, что остался где-то двенадцать лет назад, в запутанном прошлом. Это было его будущее, которое наступит позже.
На пустой детской площадке, как и прежде, гулял лишь ветер. Между всхлипываниями Хачжэ слышался скрип качелей.
Что хуже – отсутствие дороги или пункта назначения? Нау задумался, чего ему не хватает. Пункта назначения? Или пути? А может, и того и другого.
«Что же хуже?»
Он попрощался с двадцатилетней Хачжэ и пошел вперед, сам не зная куда. Перешел дорогу, свернул за угол и поднялся по лестнице надземного перехода. Дорога тянулась все дальше и дальше, но пункта назначения так и не было. Только тогда он понял, что страшнее…
Если нет дороги, ее можно проложить, но если нет ни места, куда идти, ни желания, ни цели – тогда двигаться не имеет смысла. Где же конец этого хаоса? Он хотел схватить любого прохожего и спросить об этом.
Нау подумал о коктейль-баре, но тут же отогнал эту мысль. Даже если отправиться в привычное место, заведения там не будет. А искать его не было ни сил, ни желания. А что, если просто остаться здесь? Получится ли, если сильно захотеть? Может, это место – надутый до предела шар: в любой момент может лопнуть прямо перед глазами. Что же тогда останется?
Сзади громко просигналили. Вздрогнув, Нау остановился и обернулся. С первого взгляда было понятно – машина дорогая. Обтекаемый дизайн, вдохновленный каким-то хищником, выглядел стильно и элегантно.
Нау отошел в сторону, но тут раздался еще один гудок. Черный седан плавно остановился рядом с ним, и окно медленно опустилось.
– Садитесь. Подумал, что вы будете бесцельно бродить по городу, поэтому сам приехал за вами. – Мужчина улыбался, положив одну руку на руль.
Глядя на уже знакомое лицо, юноша устало покачал головой.
– Давайте же. – Бармен легко кивнул, и тогда Нау открыл переднюю дверь.
– Что ты делаешь? Когда искал – тебя нигде не было, а теперь вот…
– В жизни всегда так. Пока отчаянно ищешь – ничего нет, а как только сдаешься, обретаешь все, чего хотел. Вы ведь прекрасно знаете, где все это время пряталась ваша птица счастья?
– Сегодня я не в настроении пить твои хваленые коктейли.
– Тогда давайте просто прокатимся? Пристегнитесь.
Автомобиль медленно тронулся с места, но стоило дороге освободиться, как они понеслись с такой скоростью, будто шли на взлет. В груди у Нау стало чуть легче.
«Только ты можешь выслушать. Ты ведь сможешь, правда?»
Как бы он ни пытался забыть его, голос Хачжэ продолжал звучать в его голове. Отсутствие пункта назначения было лишь отговоркой. Он прекрасно знал, куда должен идти и что там найти. Все было как на ладони. Он просто делал вид, что не знает, поэтому даже к бару не пошел.
– Дорога отличная. Все свободно, – пробормотал Нау, глядя на проносящиеся за окном улицы. Машина все больше ускорялась.
В конце концов они оказались в тихом пригородном лесу. Место для бара было, пожалуй, самым неподходящим, но Нау бы не удивился, даже если бы он находился на краю обрыва. Говорят, человек быстро ко всему привыкает, вот и юноша всего за несколько дней полностью освоился в этом мире. Он тихо усмехнулся, поражаясь самому себе.
Дверь со скрипом открылась. Где бы ни находилось это заведение, интерьер его оставался прежним: темный пустой зал и барная стойка, словно сцена, залитая светом.
– С какой стати ты сам за мной приехал?
– Как известно, в двадцать лет вы уже считаетесь взрослым, так что можете свободно приходить в наш бар. Забрать постоянного клиента лично для меня не редкость. – Мужчина внимательно посмотрел на лицо Нау и добавил: – Вы больше не ребенок. В пятнадцать у вас еще были пухлые щеки, придававшие какую-то нежную ребячливость. А сейчас такое выразительное лицо… По-своему красиво.
Он слегка пожал плечами и тихо спросил:
– Почему вы вернулись именно в это болезненное время?
Нау и сам хотел бы это узнать. Почему именно тот момент всплыл в памяти? Что он хотел узнать у Хачжэ?
– Я нерешительный и трусливый по натуре. Просто хотел спросить, какое решение мне принять.
Он вспомнил, как девушка закрывала лицо руками и горько плакала. Ее невыносимая тоска резала ему сердце, словно осколки разбитого стекла.
– Решение для кого?
А что, если прямо сейчас воскресить Инэ? От одной мысли об этом перехватило дыхание. Но будущего никто не знал. Ни Инэ, погибший тринадцать лет назад, ни сблизившиеся за это время Нау с Хачжэ.
– Я и сам не знаю, что будет завтра. Это можно узнать, только прожив день. Так что давай, готовь уже свой коктейль.
Улыбка исчезла с лица бармена.
– А ведь сами говорили, что сегодня не в настроении пить. К чему такая спешка?
Тот, кого парень так отчаянно искал, предстал перед ним, когда он уже потерял надежду. Оказывается, эта встреча и была той самой птицей счастья. Может быть, этому загадочному бармену все было известно? Ведь он наверняка понимал, как много раз Нау метался в сомнениях, перебирая варианты и мучаясь выбором. Хранитель этого загадочного места не мог этого не осознавать. Это не юноша торопился, это его подгонял кто-то из этого мира, как бы говоря: возвращайся туда, где должен быть, к тому самому моменту.
– Я больше не буду думать о том, почему сделал такой глупый выбор.
Нау оперся подбородком о барную стойку и слабо улыбнулся.
– Вы про день, когда последовали за черным котом?
Нау покачал головой.
– Я про все свои жизненные решения.
Когда заигрался и не выполнил поручение мамы, когда отправил Инэ на встречу, когда слишком долго крутился вокруг пары, когда хотел остаться рядом с Хачжэ, хотя знал, что не может и не должен этого делать. Каждую минуту своей жизни он прожил в страхе и тревоге, что не сможет удержать девушку.
– Я был глупцом. Нет, правда, я был просто дураком.
– В мире не существует идеального выбора. Разве вы бы меньше боялись или переживали, если бы тогда отправились на встречу, или, наоборот, раньше ушли от этих двоих, или сделали вид, что не замечаете страдания девушки? – Голос бармена эхом разносился по пустому залу подобно капающей в пещере воде.
– Верно, нельзя сделать идеальный выбор, а даже если бы это было возможно, я бы нашел другие поводы для переживаний.
– Какой бы выбор вы ни сделали, какие бы отношения ни начали – это всегда будет сложно, страшно и запутанно.
Поэтому нет смысла ни в сожалениях, ни в самобичевании. Ничего из этого не имело значения. Почему я тогда сделал такой глупый выбор? Правильный ли выбор делаю сейчас? Тревога ничего не изменит. Прошлое не вернуть, будущее не предугадать – обычному человеку это не под силу.
– Там, куда падает свет, всегда светло и ярко. – Бармен поднял палец и указал на лампу над собой. – В жизни то же самое. Радость и счастье, благодарность и покой или тревога и уныние, отчаяние и душевная боль – все зависит от того, на что направлен прожектор ваших мыслей. Но он всегда выхватывает лишь одну часть.
Мужчина поставил на стойку стеклянную бутылку, наклонил ее, и прозрачная жидкость с шумом наполнила стакан.
– Добавим немного прошедшего.
Он открыл другую бутылку, надел на горлышко дозатор и налил немного в бокал. Прозрачная жидкость на глазах стала розовой, словно по волшебству.
– А теперь чуть-чуть будущего…
Он медленно перемешал содержимое серебряной ложкой и залпом опустошил стакан.
– Если выпить коктейль, что же останется? – Бармен поставил пустой бокал на стойку.
– Ничего, – ответил Нау.
– Нет. Останется настоящее. – Его кроваво-красные губы растянулись в ледяной ухмылке.
– Нехорошо пить одному, когда перед тобой гость.
– Прошу прощения. – Он постучал пальцами по шейкеру. – Какой вкус вы бы хотели?
– Самый крепкий и ядреный.
– Значит, хотите что-то еще горче, чем тот цветочный коктейль?
– Думаю, это должен быть самый жгучий вкус в моей жизни.
На губах Нау промелькнула печальная улыбка. У него не было ни ясной цели, ни мечты. Он просто хотел, чтобы Хачжэ стало легче. Хотел остаться рядом, чтобы она могла свободно вспоминать и говорить об Инэ. Этой роли было для него вполне достаточно, он был бы за нее безмерно благодарен.
Они ходили в любимые заведения Инэ так, как будто он все еще был рядом с ними. Вместе искали по всей стране китайские рестораны, где, по слухам, готовили лучший чампон.
– Вот это прямо в стиле Кан Инэ.
– Слишком пресно, Инэ бы не понравилось.
Когда выходил новый фильм его любимого режиссера, они шли смотреть его вместе.
– Прости, что так говорю, но хорошо, что Инэ не смотрел продолжение.
– Вот именно. Такой шедевр испортили. Если бы Инэ узнал, он бы взбесился.
Он всегда стоял между ними. Нау не пытался это изменить, веря, что так будет лучше для Хачжэ. Но иногда у него появлялось пустое желание провести время только вдвоем. Чтобы девушка увидела в нем не друга Инэ, а полноценную личность. Но стоило ему об этом подумать, как из ниоткуда появлялся Инэ. Его едва различимое лицо мерцало в сумерках, когда он провожал Хачжэ домой, или в рассветной дымке за окном, куда он выглядывал, проворочавшись всю ночь без сна.
Так прошел год или два. Даже такой прочный камень, как Инэ, со временем начал стираться под дождем и ветром. За это время Нау взял академический отпуск и отслужил в армии. В письмах Хачжэ все реже упоминался Инэ. Его любимый режиссер больше не снимал фильмы. Девушка постепенно находила свои вкусы – теперь она чаще ела рис, чем лапшу. Они все больше говорили о своих специальностях, баллах, сертификатах, оценках за языкознание, стажировках и работе. В этих разговорах Инэ уже не было. Это был их собственный мир, в который он никогда не смог бы попасть.
Но даже если камень стирается под дождем и ветром, он не исчезает полностью – просто сливается с мягкой почвой и песком, меняет форму. Так и Инэ, оставшийся в сердце Хачжэ комком печали, постепенно превратился в дорогое воспоминание, но не пропал полностью.
В день годовщины они всегда вдвоем посещали его могилу.
– Знаешь, мне признались в любви.
– Не думаю, что стоит говорить такое перед Инэ.
Нау старался выглядеть равнодушным, хотя внутри что-то болезненно трескалось. Со стены колумбария девятнадцатилетний Инэ смотрел на них, светло улыбаясь. Рядом стояла фотография Инки.
– Кто это был? Он лучше Кан Инэ? – попытался пошутить Нау, но его сердце бешено колотилось, словно готовилось пробить грудную клетку.
– Нет. Ни за что. Как можно сравнивать его с нашим Инэ? Думаю, я никогда больше не встречу такого человека, как он. Хорошо хоть, что этот парень не с нашего факультета.
Нау не знал, что чувствовать – облегчение или печаль. Для Хачжэ Инэ был самым ценным воспоминанием и самым дорогим, незаменимым человеком. Никто в целом мире не смог бы занять место сверкающей юности Рю Хачжэ.
Они вместе вышли на улицу. Как и в день гибели Инэ, на ярко-синем осеннем небе не было ни облачка. Казалось, если долго стоять на месте и смотреть вверх, тебя затянет в его глубину. Может, так было бы даже проще… Нау посмотрел вверх и тихо вздохнул.
– Кан Инэ, почему ты притих? Я тут говорю, что мне признался в любви другой парень, а ты молчишь?
– Вот именно. Обычно он не такой. Постарел – стал неразговорчивым, – подыграл Нау, чтобы развеять ее грусть.
– Инэ, ты серьезно стал молчуном? – Хачжэ резко остановилась, Нау тоже невольно замер. – А ты почему молчишь?
– Я? – переспросил он, ткнув в свою грудь.
– Тебя тоже, похоже, это совсем не волнует?
Ее возмущение обрушилось на Нау мощной волной. Они оба уже стояли на пороге тридцатилетия – времени, казавшегося тяжелым и обременительным. И вот еще одна дверь, которая, как он думал, была заперта навсегда, начала приоткрываться. Прошло ровно десять лет с тех пор, как друг покинул этот мир, но в то мгновение юноша почувствовал, будто снова вернулся во времена летних каникул, когда ему было пятнадцать.
«Вы, случайно, не Наумами?»
«А! Это вы Саранхачжэ?»
Нау подумал, что зашел слишком далеко. Однако он верил, что, возможно, именно этот путь и был предназначен им двоим. По крайней мере, до тех пор, пока не услышал от Хачжэ…
– Иногда, глядя на тебя, я представляла… – сказала она.
Наверное, она представляла Нау-студента, Нау-солдата, Нау, просиживающего ночи напролет в библиотеке, Нау, готовящегося к трудоустройству, и Нау, впервые надевшего костюм на собеседование.
– Инэ, наверное, был бы таким же? Черты лица стали бы выразительнее, а взгляд – глубже?
Хачжэ пристально смотрела на парня.
– Вы с ним были разными и похожими одновременно. Как разнояйцевые близнецы. Но вы ведь считали друг друга братьями, так что это неудивительно.
В этот момент Нау понял: девушка открыла свое сердце только потому, что он был самым близким другом Инэ. Потому что он был единственным, с кем можно было говорить о нем и кто мог ей посочувствовать.
Парень продолжал верить, что можно начать с чистого листа. Но погибший друг по-прежнему оставался преградой. Нау не хотел быть эгоистом и требовать большего, ведь с самого начала он был готов к такому исходу. Невидимкой Инэ стоял между ними с Хачжэ. Парень никогда не забывал о своем месте. Если бы не эта катастрофа, он бы даже не оказался здесь. Эта мысль всегда вызывала у Нау чувство одиночества и тревоги.
Их отношения почти не изменились. Они застряли где-то между дружбой и любовью. Им было комфортно вместе, потому что они слишком хорошо друг друга знали. Словно тихое озеро в глубоком лесу, к которому никто не приходит. Но иногда Нау становилось страшно: что, если в их спокойные отношения вмешается буря или появится кто-то, вправду похожий на Инэ? Останется ли Хачжэ с ним в таком случае? В этом он не был уверен. И вот перед ним вдруг появился друг – живой, громкий и снова смеющийся.
«Нау, я так скучаю по Инэ. Так скучаю, что с ума схожу… Ты ведь можешь выслушать меня. Можешь же…»
Нау грубо провел руками по лицу. В ушах раздался звон встряхиваемого шейкера. Вскоре небольшой бокал наполнился напитком.
– Прямо цвет моих чувств, – сказал он.
Жидкость была абсолютно черной, словно тушь.
– Или это предсказание?
– Я всего лишь бармен, – ответил мужчина.
Благодаря коктейлю от «всего лишь бармена» он совершил невероятное путешествие во времени. Встретил погибшего друга, иначе взглянул на прошлое любимого человека. Он был до слез благодарен за такую возможность. Но казалось, что все эти невероятные события произошли только из-за навязчивости неизвестного человека, способного перемещаться сквозь пространство и время.
– Передай сукиному сыну, которого ты зовешь «Тем Человеком», что он может делать все что захочет. Но если из-за моего решения Хачжэ станет хоть немного несчастна – тогда я, чего бы мне это ни стоило, найду этого ублюдка и разорву его на куски. И пусть он никогда об этом не забывает…
В этот момент кто-то крепко схватил Нау за плечо. От ледяного прикосновения по телу пробежали мурашки. Он обернулся и увидел мужчину. В ярком свете ламп его лицо казалось белоснежным, но Нау сразу понял: это был тот самый человек, который сидел в углу, когда он впервые посетил это загадочное место.
– Кто вы?
Холодная рука сжала плечо еще крепче, блеклые губы изогнулись в полуулыбке. Секунда – и мужчина скользнул прочь.
– Подождите…
Но было поздно: мужчина исчез. Он попал в этот загадочный бар, а потом растворился в воздухе, словно дым, прямо у него на глазах…
– Неужели это был «Тот Человек»?
Бармен лишь пожал плечами, как бы говоря: «Кто знает?»
– Это обычное заведение, сюда может прийти кто угодно.
Кто же был этот человек с бледным лицом? Почему он так внезапно появился и загадочно улыбнулся? Нау больше не хотел придавать этому значение – все равно не услышит ответа на свой вопрос. Он больше не хотел жить как дурак, терзаясь тревогой и сомнениями.
– Тогда можно поинтересоваться, как называется этот совершенно обычный коктейль, который приготовил совершенно обычный бармен?
Мужчина приподнял уголки алых губ вверх:
– «Черная дыра». Его цвет – самый темный и мутный среди всех оттенков черного. Цвет липких остатков смолы или дегтя.
– Зря я спросил. Слышал когда-нибудь выражение: «Горе от ума»?
– Конечно. – Бармен кивнул и добавил: – Ночь темнее всего перед рассветом. Мы можем видеть звезды и месяц только потому, что мир погружается во мрак. Не было бы ночи – не было бы и рассвета.
Кто знает, приведет ли эта чернильная тьма к свету или утянет в еще более густой мрак. Однако сейчас Нау мог выбрать что-то одно: либо выпить «Черную дыру», либо встать и покинуть это место…
– Я всего лишь человек, а значит, могу всего лишь сделать выбор и принять его последствия, – сказал он и залпом выпил коктейль. Черная жидкость спустилась по горлу.
– Идеальный ответ. Желаю удачи. – Бармен снова улыбнулся.
Мир медленно погружался в мутную и вязкую темноту.