Слуга согнул три пальца, а затем добавил к ним еще один. Вскоре все пять пальцев были сложены.

– Эх, снова…

Пробормотав это себе под нос, он опять выпрямил один палец. Ли Ён, лежавший с ним на одеяле, тут же сел. Тогда же слуга вытянул и второй палец. Принц, кипя от ярости, беспомощно рухнул на одеяло. Снова встал, и снова палец слуги оказался разогнутым. Обычно люди быстрее падают и медленнее поднимаются, но Ли Ён все делал наоборот.

– Чем дольше об этом думаю, тем дурнее… Только и сделала, что наврала, а жуликом меня называет!

Мужчина собрал все пальцы. Ему хотелось досчитать до ста восьми, но остановился он ровно на сорока восьми подъемах. Слуга передал принцу чашу с водой из жаровни и без всякого интереса ответил:

– Она была бы сумасшедшей, если бы говорила только правду докучающему… то есть пристающему к ней с расспросами незнакомцу.

Ли Ён глотнул воду, а затем заявил:

– Мне срочно нужно в художественную академию при дворце!

И почему он раньше этого не сказал?.. Принц все продолжал думать о той девушке, но тут, казалось, наконец пришел в себя.

– Вы придумали предлог, чтобы увидеться с тем художником?

– Я не за Ан Гёном.

– Что? Тогда зачем вам в…

– Подходящий для такой работы человек – подмастерье. Чхве Гён[27]! Я должен с ним встретиться.

Если речь идет о подмастерье, то это, вероятнее всего, художник низшего ранга, да и в академии таких уж точно больше десятка. Просто удивительно, когда он успел додуматься до такого? Принц не может так просто уступить, когда дело касается картин.

– Вы же в Ан Гёна вцепились, так почему внезапно передумали и решили обратиться к художнику низшего ранга? Если для вас картины первого – это «скромная» просьба, то картины второго, выходит, еще скромнее?

– Пусть он и не высокого ранга, но портреты рисует отменные. Даже Ан Гён в этом с ним не сравнится. Наверное, он выходец из группы «Пэк Ю».

Портреты? Неужели… Слуга молился, чтобы принц Анпхён не сказал вслух то, о чем он только что подумал.

– Я попрошу его нарисовать ту девушку. Чхве Гён точно сможет сделать это так, будто она снова предстала передо мной. Тем более я давно хотел его картину себе, и это будет замечательная возможность!

…Он сказал ровно то, что и предполагал слуга. Кажется, принцу все-таки нужно еще немного времени, чтобы прийти в себя.

– Если заодно и Ан Гёна удастся увидеть – совсем замечательно. И вообще, почему от отца все еще нет вестей?

Может, рано или поздно он все-таки ответит. При дворе не знают, что Ха Рама нашли случайно, но раз уж он вернулся целым и невредимым, то можно было ожидать вознаграждения – и картина Ан Гёна была идеальным вариантом. Но даже если не сложится с желанным полотном, то принц просто придет в академию, встретит художника и тут же забудет о той девушке.

– Я сейчас же все приготовлю, и мы отправимся в академию.

Когда мужчина встал, он услышал голос прислужницы:

– Ваше высочество, из дворца прибыл посланник.

Лицо Ли Ёна озарилось. Слуга встал, открыл дверь и вышел. Евнух, который не горел особым желанием встречаться с принцем, стоял во дворе надутый. В руке он держал что-то тонкое и упакованное в ткань. Это не могло не радовать. Прислуга в одних носках торопливо спустился вниз.

– Заходите, пожалуйста.

В этот момент он взглянул на обертку. Обычно картины приносят свернутыми, а это нечто своей формой сильно напоминало книгу. Не очень хороший знак с точки зрения влияния на принца Анпхёна…

И действительно, Ли Ён не сводил глаз с евнуха, вошедшего в комнату. Точнее, со свертка в его руках.

– Рад приветствовать вас снова, ваше высочество.

– Садись.

И не успел тот опуститься на пол, как принц уже протянул руку. Последовавшую за этим досаду слуга прочувствовал за всех: специально евнух это сделал или нет, но он даже не предложил принцу забрать принесенное сразу, как сел. Вместо этого он начал говорить:

– Ваше высочество, я пришел к вам с посланием от его величества относительно вашего ему письма.

– Сначала отдай…

– Во-первых, о выдаче таблички, подтверждающей ваш статус тэгуна…

Он вздохнул, прежде чем закончить. Письмо, которое Ли Ён недавно выслал вану, было очень длинным. Однако повествование об исчезновении государственного астронома уместилось всего в три-четыре строки. Остальная часть состояла исключительно из просьбы выдать ему табличку.

– Его величество велел вам воздержаться от таких длинных шуток, как бы скучно вам ни было.

– И это все?.. Подумайте еще раз, только хорошенько. Наверняка это не все, что он сказал… Этого не может быть.

– Мне очень жаль, но больше он действительно совсем ничего не говорил.

– Но я написал это совершенно искренне! И это все, что он мне ответил?..

Ли Ён разочарованно склонил голову, все еще держа ладонь в прежнем положении.

– Итак, дальше… Его величество просил передать, что глубоко тронут вашим искренним сотрудничеством в этом деле. Еще большее впечатление на него произвели слухи о том, что ваше высочество был убит горем из-за того, что не смог поймать преступника.

Причина, по которой он был убит горем, заключалась не только в поимке преступника, но эту тайну слуга решил унести с собой в могилу. Не ради хозяина – исключительно ради самого себя.

– Раз уж его это настолько тронуло, то так оно и…

– И поскольку ваше высочество сумел помешать тем, кто это замышлял, то они обязательно предпримут дальнейшие действия. Поэтому он попросил вас спокойно подождать их следующего шага.

Ли Ён опустил руку. На его лице отразилось недовольство. Сердце слуги сжалось. Это потому, что евнух не успел вовремя отдать ему сверток?..

– Это воля отца – гадать, каким будет следующий шаг, но он не может приказать и мне просто ждать. Он собирается использовать меня в этом деле и дальше?..

– Ах да! По такому случаю его величество передал вам подарок.

Его движения были подобны молнии. В одно мгновение сверток оказался в руках Ли Ёна.

– То, что я открываю подарок, не означает, что я согласен еще раз взяться за это дело. Это лишь плата за прошлую услугу. Понял? Хороший ван должен платить по счетам.

Рука принца, разворачивавшая обертку, вдруг остановилась. Из-под ткани появился уголок, и принадлежал он явно не картине. Тем не менее принц оказался более настойчивым в своих надеждах, чем прислуга:

– Ах! Так это целый альбом? Ну что вы, одного рисунка было бы достаточно. Ха-ха-ха! Но даже если это так, я не отказываюсь от своих слов! Это цена за то, что я нашел вашего астронома.

Как только подарок был окончательно открыт, Ли Ён застыл. Это была не картина, а иероглифы, сложенные в поучительный текст. Слуга заметил, что замерший принц побледнел так, будто из него вытекли все краски. Через некоторое время он обессиленно поднял руку и встряхнул книгу, но из нее так и не выпало ни одной картины.

– Неужели это «Весны и осени»[28]?

– Да, в этот раз на придворных чтениях обсуждают эту книгу.

– Эти чтения только отцу и нравятся, я-то тут при чем? У нас дома их все равно полно!

– Его величество сказал, что лучшая награда, которую он может вам дать, – это подарить вам ощущение единения через книгу, несмотря на то что вас разделяют стены дворца.

– Л-лучшая награда? Эта ерун… то есть эта книга? В мире так много подарков, которые могли бы лучше выразить его чувства! Например, сансухва или хваджо… Или картины с красавицами. Кстати, о красавицах…

К лицу Ли Ёна вернулся цвет. Он вспомнил о плане поехать в художественную академию при дворе и встретиться там с Чхве Гёном. Принц просто попросит о картине там. Если ему удастся получить картины Чхве Гёна и Ан Гёна, он сможет унять гнев и обиду…

– Последнее, что вам передал его величество ван: сейчас в академии не хватает рабочих, поэтому все художники трудятся не покладая рук. И чем больше в вас королевской крови, тем осторожнее вы должны быть в плане злоупотребления их трудовыми ресурсами.

Принц снова побледнел; казалось, даже сам его облик стал рушиться. Собравши последние силы, он поднял книгу в воздух и еще раз встряхнул ее. Несмотря на все его старания, с ее страниц слетела одна пыль.

Так Ли Ён остался в дураках. Слуга, посмотрев на него, вспомнил урок: когда оказываешь кому-то услугу, оплату обязательно бери вперед.

Мансу без лишних колебаний открыл дверь.

– Как и ожидалось, здесь никого нет. Но в доме полный порядок…

– На полу нет чего-нибудь вроде одеяла?

– Нет. Тут хорошо прибрано.

Неужели это не тот дом? В конце концов, он пришел к этому месту, опираясь на свои ощущения, и больше искать ему было негде. Ха Рам открыл глаза и посмотрел по сторонам. Он не видел ничего, кроме красного цвета, поэтому беспомощно топтался на месте. Мансу, отбросив манеры, вошел в комнату вместо чиновника.

– Тут есть одеяло! Оно тонкое, аккуратно сложено… Фу! Ну и вонь…

Раз уж оно сложено, то либо хозяин успел побывать дома, либо вонючие одеяла – это настолько обыденная вещь, что невозможно сугубо по их наличию отличить один дом от другого. Одно из двух.

Мансу крикнул, выходя из дома:

– О, тут во дворе что-то есть!

– Что там?..

Он внимательно осмотрел двор, склонил голову и сказал:

– Хм… копыта. Во дворе… А двор ли это вообще?.. Как бы то ни было, здесь следы лошадиных копыт. Кажется, она сильно лягалась. Все вокруг раскурочено…

– Конь? В такой-то деревне?

– Вот-вот! Если так посмотреть, к дому ведут только эти следы. Может, это и были похитители?

– Их мог оставить и Анпхён-тэгун.

– Ах, точно! Его странное высочество отправился сюда верхом на лошади в тот день. Но ведь все это было до того, как пошел снег…

– С его характером не исключено, что он побывал тут и после снегопада. Но его высочество никак не мог узнать дом, который даже я не узнаю… Мансу, тихо!

По команде чиновника мальчик затаил дыхание и перестал двигаться. Их окружили несколько человек. Напуганный, Мансу встал рядом с Рамом, который сразу закрыл глаза.

– Кто вы? – спросили незнакомцы.

– Мы пришли к хозяину этого дома по одному делу. А вы кто?

– Мы, как вы можете видеть… или не можете? Ох, как же его угораздило?.. – раздался цокот. – Мы живем в этой деревне.

Мансу, прижавшийся к юноше сбоку, тут же расслабился и отошел в сторону. Эти люди встретили их легкими улыбками; хотя их одежда была перепачканной, они явно были деревенскими жителями. Незнакомцы продолжали перешептываться между собой и изучали Рама любопытными глазами.

– Я был тут недавно, но в деревне никого не было. Куда все подевались?

– Это место давно опустело. Когда в округе запретили заготавливать лес, мы переселились чуть дальше, в горы. Колем дрова там и побираемся чем придется, как бродяги.

– А теперь вы возвращаетесь жить сюда?

– Нет. Мы здесь только сегодня, нужно было продать кое-что на рынке. Только дела шли совсем плохо, поэтому мы прикрыли лавку и сейчас возвращаемся домой.

– Простите, а среди вас есть владелец этого дома?

– Хозяева? Нет. Их не будет здесь всю зиму. А зачем они вам?

– Мне нужно было кое-что у них выяснить… Ну, ничего не попишешь.

– Приходите к концу зимы. Тогда их и встретите.

– Спасибо, что сообщили.

Жители ушли от них, шушукаясь. У человека, неспособного видеть, обостряются другие органы чувств. То же относится и к Ха Раму. Он смог услышать разговор, который не уловили уши Мансу:

– Я думал, это за дровами пришли. Увы…

– Просто беда какая-то. Почему так редко приходят те, кому нужны дрова?

– Надо было приходить еще до дня солнцестояния. Деревня далекая, вот дела и идут плохо.

– Может, еще недостаточно крепкие морозы ударили?..

– Да уж, в этом году холодает позже, чем в прошлом. Видимо, поэтому все так запоздало готовятся к зиме.

– Надо купить хотя бы немного еды, прежде чем возвращаться в гору…

– Собрать, что ли, дров на носилки за спину и с завтрашнего дня начать ходить с ними по домам?..

– У меня дети от голода плачут, вот я на рынок и пошел, но что с того? Эх, найти кого-то, кто хотя бы по дешевке пару охапок купит…

Они продолжили говорить между собой, но уши Ха Рама уже не могли различить слов. Он еще раз отметил про себя, что деревня совсем пуста. Значит, здешние женщины помогают мужьям в работе, нося собственных младенцев на спине, и даже дети, едва начавшие ходить, уже становятся рабочими руками и трудятся до изнеможения. Жители голодают, но не потому, что слишком ленивы, а потому, что Небо так распорядилось их судьбой.

– Можем возвращаться, господин Ха? Господин?..

– А? Да, пойдем. Зря мы сюда пришли.

– Как думаете, его странное высочество что-нибудь смог узнать?

– Надеюсь, что да.

Однако нутром Рам чувствовал обратное. Если здесь и было о чем узнавать, то именно он должен был проведать об этом первым. Юноша протянул левую руку. Мансу быстро взял ее, положил себе на плечо и двинулся вперед. Раму хотелось выяснить, что происходило в то время, когда его память обрывалась. Был ли кто-то рядом? И если да, то знает ли он этого человека? Неважно, какую цель тот преследовал. Даже если это был заговор, пускай. Рам хотел встретиться с человеком, оставившим на нем надпись «Хон Чхон Ги», и выслушать его. Хотел услышать: «Вы так спокойно спали, за все время даже не шелохнулись!» – только эти слова, лишь бы их произнес хоть кто-нибудь, пусть даже не человек. Только бы кто-то сказал это вслух, только бы его мертвый после того «случая» отец мог и дальше спокойно спать.

– Будьте осторожнее! Слева носилки с дровами.

Игнорируя просьбу Мансу, Рам намеренно протянул к ним руку и нащупал бревно. Это была твердая, сухая древесина. Он остановился и стал водить ладонью вниз-вверх влево-вправо по дровам, оценивая их размер.

– Зачем вы это делаете?

Ответа не последовало. Мансу молча стоял рядом в ожидании, пока Рам размышлял. Наконец юноша заговорил:

– Сходи к тем людям из деревни. Спроси, не нужен ли им мешок риса за одну охапку бревен.

– Но зачем?.. Неужели вы собираетесь их купить?

– Спроси и возвращайся.

– Но это довольно дорого, за такое-то количество?..

– Я в курсе.

– Ах да! Вы, наверное, забыли, но перед тем, как уйти, Дори купил и оставил дрова на складе на случай, если задержится.

– Помню.

– Поэтому у нас их много.

– Знаю.

– И вы все равно хотите их купить?

– Кончай препираться! Займись делом.

Мальчик надулся и, пиная землю, подошел к деревенским жителям. Господин Ха точно заставляет его это делать из чувства сострадания или чего-то в этом роде… Иногда Рам был настолько хладнокровным, что Мансу казалось, что тот перебарщивает; а иногда он становился таким сопереживающим, что мальчик удивлялся, как так можно. Хотя Мансу помогает ему уже долгое время, эта часть натуры господина Ха так и оставалась для него загадкой.

– Мешок риса за охапку дров, говорите?..

– Дорого вас оценил. Продадите?

– Естественно.

– Сколько у вас сейчас таких охапок?

– Пять.

– Возьмем все за пять мешков риса. Это лучше, чем ходить от двери к двери и просить хозяев купить дрова. А качество риса гарантирую. Сойдет?

– Конечно!

– Пять мешков риса хватит, чтобы накормить ваших детей?

– Но откуда вы знаете?.. Да, да. На ближайшее время точно хватит.

В этот момент жители деревни начали перешептываться, снова бросая на Ха Рама взгляды, полные любопытства, но в то же время совсем другие. Их спины были согнуты в поклоне гораздо ниже, чем в прошлый раз.

– А когда вы отдадите нам рис? Мы немного торопимся…

– Мы пришлем кого-нибудь к вам сегодня. Сколько дров у вас заготовлено на горе?

– Ох, вы и те собираетесь взять?.. Подождите минутку.

Они принялись прикидывать и обсуждать. Рам спокойно ждал, пока те закончат, а Мансу неторопливо топал ногой.

– Примерно сорок охапок.

– А сколько еще людей на горе?

– А зачем вы спрашиваете?..

– Просто так. Из чистого любопытства.

Жители покачали головами и стали пересчитывать всех на пальцах.

– Три младенца, около шести детей, тринадцать взрослых с учетом нас и еще три старика.

– Хм… Тогда этого недостаточно.

Мансу поднял голову и пристально посмотрел на Рама. Он знал: чиновник что-то задумал, но не мог понять, что именно. С закрытыми глазами тот принял решение и озвучил его:

– Я щедро заплатил за пять охапок, но за оставшиеся сорок я хочу поторговаться. Сколько возьмете за них?

– С-сколько сможете предложить…

Все выглядели озадаченными, когда Рам, первым предложивший цену, вдруг задал такой вопрос. Почувствовав это, он улыбнулся и мягко сказал:

– Я спрашиваю, сколько вам обычно платят.

Лучше бы он не улыбался. По крайней мере, так подумал Мансу. Юноша старался разговаривать деликатнее, но его внешность сильно выделялась на фоне других, что делало пугающей даже улыбку.

– Спрашиваю еще раз. Сколько вы обычно берете?

«Может, он и не слепой вовсе», – так одновременно подумали все жители деревни. Поэтому у них не оставалось другого выбора, кроме как быть с ним предельно честными.

– Каждый раз по-разному… Честно говоря, за дрова не так уж и много платят. За одну охапку мы почти никогда не получали больше мешка риса…

– Повторюсь: качество риса гарантирую.

– За охапку – четыре маля риса! – раздался любопытный голос откуда-то из толпы.

Тогда Мансу закричал в ответ:

– Это уже обдираловка какая-то! У вас все дрова готовы выкупить, а вы даже цену не сбросите…

– Мансу.

– Как будто я не знаю, сколько стоят дрова! Я не могу молча на это смотреть…

– Мансу.

Ха Рам продолжал настаивать, поэтому мальчику пришлось угрюмо замолчать. Остальные тихо зашептались:

– Эй! А что, если он не захочет их покупать?

– Он же предложил торговаться! Вот я и поставил сначала высокую цену, чтобы он смог перебить…

– Хорошо, четыре маля риса! Куплю по этой цене.

Как только Рам сказал это, взгляды жителей деревни тут же переметнулись к нему. Их лица выражали замешательство. Они даже не стали снова перешептываться, потому что совсем не понимали, что происходит. Каждый думал по-своему. Некоторые посчитали, что он просто дурак; кто-то чувствовал себя неловко – им казалось, что они дурят бедного слепца; а кто-то думал, что Рам не мог быть обычным незрячим хотя бы из-за того, что он выглядел по-особому.

Все же одна мысль промелькнула у всех: по крайней мере, завтра им будет чем накормить своих детей.

– За это вы должны будете доставить их в эту деревню послезавтра.

– Послезавтра?.. Это слишком рано. Еще и перевозить их к вам домой…

– Об этом уже не беспокойтесь. Если на сегодня риса достаточно, то остальной я отдам вам через день.

Торг, которого так и не произошло, завершился. Его итогов не понял никто, кроме самого Ха Рама. Мансу закинул руку юноши на плечо и пробормотал себе под нос:

– Дори будет в шоке, когда вернется! Эх…