19-й год правления Седжона

(1437, год Красного Змея)

19 ноября по лунному календарю

– Что скажешь? Похож на тэгуна?

Слуга взял поводья коня правой рукой, а другую приложил ко рту и выдохнул на нее белым паром.

– Почему вы продолжаете спрашивать меня об этом? Если кто-то считает, что вы не похожи на великого принца, разве это делает ваше высочество меньшим тэгуном?

– Неважно, что я и есть великий принц. Важно, чтобы я был похож на него.

Опять эти странные замечания. Слуга сморщил покрасневший нос и вцепился в поводья обеими руками. Когда Ли Ён выбрал лучшего жеребца и настоял на том, чтобы доехать до окраины города, пока все вокруг не растаяло, ему ничего не оставалось, кроме как сесть на первую попавшуюся лошадь и последовать за принцем. Снег, выпавший за ночь, все еще лип к земле и замерзал ледяной коркой, так что поездка представлялась ему весьма опасной; но этого было совершено недостаточно, чтобы остановить упрямого принца. Слуга с удивлением смотрел на едущего впереди Ли Ёна. Было непривычно видеть его наряженным на таком холодном ветру.

– Надо было ехать, когда растает снег…

– Если похитители за это время подчистят все, что могло бы дать нам подсказку, – быть беде!

– А разве вы не говорили, что не нашли тут ничего особенного вчера?

– Я так сказал?.. Ах, ну конечно! Именно поэтому мы и пришли сюда еще раз! Вдруг кто-нибудь вернулся на место преступления?

– Тогда разве не лучше, если мы будем не одни?

– Ты так думаешь?.. Ах да! Мы едем одни, потому что шансы все-таки невелики. Мы просто перепроверим все в последний раз, не стоит ради этого нагружать людей! Я сам все доведу до конца, вот такой уж я идеальный. Ха-ха-ха!

И что он только задумал?.. Неужели принц так разоделся ради того, чтобы отправиться на место преступления?

– Нет, нас двоих недостаточно. Надо было идти с вереницей слуг и спереди, и сзади. – Ли Ён покачал головой и пробормотал себе под нос: – Выглядело бы лучше.

Прислуга тоже мотнул головой, но едва не защелкал языком вслух в осуждении.

– Я кое-что хочу у вас спросить о произошедшем с астрономом.

– О чиновнике Ха?

– У него не было никаких странных надписей на теле?

– Говорят, что нет. Надписи были только на одежде. Да и они, к счастью, не кажутся слишком уж гневными. Но я не могу понять, кто из рода Хон может иметь такую тягу к власти?.. Может, это пережитки старой династии… Клан Хон?.. Странно, что они вообще решили упомянуть собственную фамилию. Может, это что-то вроде чужого заговора против их семьи?..

– Ваше высочество, разве вы сами ранее не говорили, что в мире гораздо больше личных мелких стычек, чем грандиозных заговоров? Даже само основание государства Чосон началось с разного рода мелких событий вроде чьей-то жадности до денег или запретной любви. И сейчас тоже… Неужели причиной произошедшего не могла стать жаждущая ласки женщина, как вы и предполагали? Я уже много лет живу на этом свете, но только недавно впервые встретил такого красивого человека. И флер вокруг ситуации такой загадочный… А еще, возможно, поначалу это действительно никак не было связано с женщинами, а потом вдруг стало иначе. Если принять во внимание внешность господина Ха, эта версия не кажется такой уж притянутой за уши.

Ли Ён внезапно натянул поводья и остановил коня, а затем медленно повернулся и посмотрел на прислугу. Пристально глядя на него в полной тишине, он серьезным голосом спросил:

– Ты только что сказал, что впервые в жизни встретил такого красавца?

– Что?.. Ну да, сказал, но…

– Не стоит при мне так выражаться. Нигде мне еще не говорили, что кому-то моя внешность не нравится.

Мужчина растерялся. Ему подумалось, что он оказался в весьма несчастном положении, вынужденный прислуживать этому сумасшедшему.

– Прошу, простите меня, ваше высочество. Я обязательно раздобуду для вас хорошее зеркало. Но найти такое довольно сложно, поэтому даже не знаю, получится ли…

Принц усмехнулся простоте его ответа и снова погнал лошадь. Слуга тоже улыбнулся и последовал за ним.

– Ваше высочество, поверьте мне! До тех пор, пока я не встретил предсказателя, вы были красивейшим молодым человеком, которого я когда-либо видел. Честно вам говорю!

– Ладно, ладно. Как скажешь. Я, кстати, тоже так думал.

– Вы тоже были уверены, что я самый красивый мужчина, пока не встретили чиновника Ха?..

– Нет. Я тоже предполагал, что вся ситуация как-то связана с женщиной.

Слуга рьяно закивал, смотря в затылок принцу.

– Да… Наверное, вы правы.

Ли Ён категорично покачал головой и с особой убежденностью подвигал указательным пальцем из стороны в сторону в жесте несогласия.

– Мне нравилась эта мысль только до тех пор, пока я не увидел эти иероглифы; пока не узнал, насколько скрупулезен их план!

И сам план, и идея о том, что символы могли быть оставлены еще и где-то на теле, появились в голове принца. А может, он обо всем смог догадаться, просто потому что это Ли Ён. Он ведь и сам изредка проявлял признаки того, что может быть опасен. В конце концов, человек видит мир и делает выводы о нем сугубо исходя из своих знаний. Слуга тоже делал выводы, исходя из того, что ему известно:

– Разве эти иероглифы не складываются в имя? Женское.

Ли Ён громко расхохотался, да так сильно, что лицо прислуги покраснело.

– Как вообще можно было подумать, что это женское имя? Даже если предположить, что это действительно так, зачем она написала свое имя на чужой одежде?

– Потому что она не знает, что еще написать. Такие невежественные люди, как мы, не знают никаких иероглифов, кроме тех, что составляют наши имена; а многие даже их записать не в состоянии. Может, это был единственный для нее способ заявить о себе.

– Написать свое имя, потому что других иероглифов не знаешь?.. Это настолько нелепо, что и сказать нечего.

– Тот, кто учился писать с раннего возраста, не сможет нас понять, ведь для него это вошло в привычку… Но вспомните дни, когда вы еще не выучили нужные иероглифы и писали свое имя везде, где только можно.

– Хм… Не припомню такого. Я вышел из утробы матери, уже выучив «Тысячесловие»[26].

Возможно, в только что озвученной шутке была доля правды. Ему всего двадцать лет, но на свете уже нет ничего, в чем принц бы не преуспел: поэзия, каллиграфия, живопись – у него получалось все, что удивительно даже по меркам тэгуна. Слуга и без того считал все эти способности невероятными. К тому же чья у Ли Ёна наследственность? Не того ли вана, который, по слухам, прочитал все книги на свете? Вероятно, он настолько полон знаниями, что смог передать их детям. Поэтому то, что слуга решил подыграть принцу, – не совсем уж чистое подхалимство.

– Ах да. Тогда вам никогда не понять.

– Тем более разве девушку могут звать Чхонги?.. Обычно женщин называют Сунсим, Окбун, Чангым, Инсон, Чхохи или как-то так. Еще страннее, чем назвать ее Данхо…

– Ох, я забыл об этом… У девушки действительно не может быть такого имени. В женских именах редко используется иероглиф чхон со значением «небо». Чаще – «тысяча» или «речка»…

– И зачем ей ради этого использовать такую дорогую красную киноварь вместо обычных чернил?

Слуга ненадолго задумался, прежде чем ответить:

– И то верно. Я был неправ… Настолько очаровался внешностью чиновника Ха, что в голову пришла такая нелепая идея.

– Но это была неплохая мысль. Как такое лицо с женщинами не ассоциировать?

Ли Ён остановил коня. Разговор ни к чему особенному не привел, но, сосредоточившись на нем, двое прибыли в нужное место раньше, чем сами того ожидали. Хотя предчувствие у него было плохим. В доме, куда предположительно вошла девушка, не ощущалось человеческого присутствия. Принц нервно оглядывался по сторонам, то и дело поправляя свой наряд и лошадиную упряжь.

– Вы кого-то ищете?

Тот не ответил, а только пробормотал себе под нос:

– Все-таки надо было прийти в полном сопровождении?..

Слуге показалось, что он ослышался. Обычно стоит только заикнуться о свите, как принц начинал злиться. Да и на улице людей совсем не было, зачем ему слуги?

– Мне жаль, ваше высочество. В следующий раз созовем вам свиту…

– Не стоит. Попроси хозяина сюда.

Мужчина оглядел дом, мотая головой из стороны в сторону.

– Вы об этом доме? – переспросил он.

Принц кивнул.

– Он же явно пуст, какого хозяина вы хотите позвать?..

– Нет, не может быть такого… А! Эта дверь! Кажется, вчера она была открыта настежь… Нет, она точно была открыта, а сейчас разве не заперта? Там точно кто-то есть… Должна быть.

– Если все действительно так, как вы говорите, тогда этот дом довольно подозрительный. Давайте спешимся и тихонько подсмотрим…

– Что?.. Ну уж нет. Я не слезу с коня.

Он приложил немало усилий для того, чтобы выглядеть как настоящий тэгун на этом скакуне, начиная с выбора седла и заканчивая украшением гривы. Спешиться? Да его коню даже копыта до блеска начистили.

Слуга первым спрыгнул с лошади.

– Сейчас не время упрямиться, ваше высочество. Спешивайтесь.

– Не хочу. Как только сойду с лошади, мой статус тоже пойдет ко дну…

– Прекратите нести такую околесицу! Почему тогда мой статус не повысился, когда я сел на коня?

Принц откашлялся:

– Давай без этой ерунды. Позови хозяина.

Ли Ён, придав надлежащий вид даже складкам на своей одежде, величественно расправил плечи и принялся изо всех сил «притворяться» великим принцем.

Затем он взглядом послал прислугу выполнять приказ. Тот напряг все лицевые мышцы, умоляя тэгуна передумать, но это не помогло. Тогда он посмотрел на небо и использовал лицо уже для того, чтобы выразить Небесам глубокую горечь по поводу своего положения. Но и те оставались безмолвными. Никаких тебе молний.

– Эй, есть тут хозяин? Выходи! – крикнул слуга и тут же опустил голову. Неизвестно, как там оно будет, но он очень надеялся, что в ближайшем будущем ван наконец вызовет принца и отругает его на чем свет стоит.

К счастью, в доме так и не появилось никаких признаков жизни. Лицо прислуги прояснилось, а принца, наоборот, заметно помрачнело из-за раздумий.

– Никого нет? Покажись же! – нарочито громко, но уже с облегчением позвал слуга.

И снова тишина, только шум ветра. В нетерпении Ли Ён прямо на коне вошел во двор.

– Неужели внутри и правда никого? Девушка! Девушка, вы дома?

Девушка?.. А это что еще за новость? Нет, прежде всего нужно разобраться с другим.

– Ваше высочество! Вы не можете заезжать на лошади в чужой двор, каким бы скромным или пустым он ни был! Это неподобающее для тэгуна поведение!

– Ты называешь это двором?.. Разве ты видишь здесь забор и ворота?

Слуга неуверенно махнул рукой в сторону остатков ветвей кустарника.

– Хочешь сказать, это и есть забор?..

– Видимо…

Все еще восседавший на коне Ли Ён впал в раздумья. Перед ним стоял выбор: снова показаться неотесанным хамом в глазах девушки или немного потерять в статусе из-за внешнего вида? В конце концов он выбрал последнее.

– Я не могу показаться таким грубияном дважды, – спешившись, обессилевшим голосом сказал тэгун.

Теперь прислуга спросил о менее срочном:

– Но какую такую девушку вы ищете? Вы видели кого-то, кто мог быть похитительницей? Так в деле все-таки замешаны женщины…

– Она никак не связана с произошедшим.

– Тогда зачем вы ищете того, кто не имеет никакого отношения к делу?..

Принц, будто с самого начала планировал спешиваться, невозмутимо открыл дверь и заглянул внутрь. Благодаря усердной работе Кён Джудэк в доме все было аккуратно прибрано. Но для Ли Ёна, не привыкшего к настолько старым домам, место выглядело совсем нетронутым и даже заброшенным.

– Но она явно собиралась зайти сюда…

Слуга остановил его, чтобы тот не споткнулся, и задал вопрос:

– То есть вчера, когда вы приехали в эту деревню, вы видели, как в этот дом входит девушка?

– А?.. Ну, вроде того… – невнятно ответил Ли Ён, закрывая дверь.

– Ага! Незамужняя женщина заходит в этот дом, очень подозрительно… Вот почему вы решили сюда вернуться! А я и не знал…

– Я ведь говорил, что она не имеет отношения к делу.

– Что?.. Но учитывая обстоятельства… Что ж, если вы собственными глазами ее видели и у вас не возникло никаких подозрений, значит, на то есть причина. А что за…

– Потому что она красивая.

– Да, краси… Подождите-ка, что?! Вне подозрений, потому что красивая? И все?..

– А что, нужны еще причины? Сказал же – красавица, а красивые девушки плохих вещей не делают.

Что за нелепая логика, когда известно, что девять из десяти женщин при чосонском дворе были забиты камнями до смерти?..

Хотя вокруг никого и не было, слуга огляделся по сторонам: не слышит ли их кто? Потом ответил:

– Все женщины, разрушавшие страну, были красавицами.

– Так в этом виновата не женская красота, а мужская глупость!

– «Мужская глупость» – думать, что красивые женщины добрые! Тьфу ты…

– Боже, да помолчи ты!

Ли Ён спешно схватил поводья. Лошади мешали новые подковы, поэтому она продолжала бить копытами, поднимая в воздух снег и грязь. И только тогда принц обратил внимание: на выпавшем за ночь белом снегу не было ничего, кроме отпечатков их обуви и лошадиных копыт. Он перевел взгляд вдаль – нигде не было видно человеческих следов. В дом никто не приходил со вчерашнего снегопада, и девушки здесь тоже не было.

– Пойдем отсюда, – сказал он абсолютно мертвым голосом.

Принц оседлал лошадь. Слуга спросил, тоже взбираясь на коня:

– Вы уверены, что нам не нужно осмотреться еще где-нибудь?..

– Не нужно.

Он ехал впереди, склонив голову и сильно ссутулив плечи. Его почти было жалко. Мужчина мягко, пытаясь его утешить, сказал:

– А где тот дом, в котором был господин Ха?..

– Не разговаривай со мной.

– Понял.

Слуга последовал за ним, плотно сжав губы.

19-й год правления Седжона

(1437, год Красного Змея)

20 ноября по лунному календарю

– Она все еще там сидит? – спросил художник, только что вошедший в мастерскую, у того, что пришел туда первым.

Он увидел Хон Чхонги, сидящую перед чистым листом бумаги уже второй день в одной и той же позе. Ее рука, державшая кисть, теперь беспомощно лежала рядом. В мастерскую вошел еще один мужчина; он тоже отметил ее состояние и задал тот же вопрос.

– На этот раз ее, кажется, и правда занесло. Надо бы поговорить с господином наставником и как-то остановить ее.

– Я говорила ему об этом рано утром, но он все равно велел не вмешиваться, – сказала Кён Джудэк, подслушавшая их разговор, пока заходила в комнату: она пришла, чтобы заменить жаровню, которую принесла сюда вчера вечером. За ней следом служанка занесла в мастерскую фарфоровую миску и молча удалилась.

– Наставник так сказал? Правда? Она сидит так уже второй день, а он велит не мешать? О чем учитель вообще думает…

– А кто знает? Он сказал – а я ничего не могу с этим поделать.

Экономка убрала вчерашнюю жаровню и поставила на ее место новую, а затем помешала угли, чтобы пламя внутри разгорелось сильнее. Взяв тарелку, которую оставила служанка, она поднесла ее ко рту девушки.

– Художница Хон, прошу, выпей хотя бы это…

Это была вода с медом, точнее, мед с водой, ведь его было явно больше. Единственное, что мог разрешить Чхве Вонхо. Но и ради чаши, насильно приставленной к ее лицу, Чхонги не стала раскрывать рот. Ее волосы прилипли к вспотевшему лбу.

– Откуда этот холодный пот?.. Художница Хон?

Джудэк в спешке поставила миску на пол и схватила Чхонги за плечи. Ее губы были бледными, а глаза пустыми.

– Кён Джудэк…

Едва увидев экономку, девушка без сил свалилась рядом. Кён подхватила ее и прижала к груди.

– Хон? Боже мой, ты вся горишь!.. Хон, очнись! Хон?!

Женщина попыталась вынуть из ее руки уже высохшую кисть, но хватка художницы стала только крепче, хотя она сама постепенно теряла сознание.

– Ах, да не отберу я ее! Просто расслабь запястье…

И ее рука действительно ослабла.

– Боже, я так и знала! Кашу позавчера почти не поела, так еще и убежала с невысушенными волосами. Конечно, ты заболела!..

Она грубо подхватила Чхонги, все еще державшую кисть, и встала, устроив девушку на спине. Кён по очереди посмотрела на художников в комнате и произнесла:

– Эх вы, пачкуны…

Художники, которых пристыдили зазря, заикаясь, возмутились:

– Зачем вы так обобщаете? Пачкуны-то пачкуны, но ведь не такие, как она!

– Вы все в одной художественной группе, так что же в вас разного?

– Ну, если объяснять простым языком, то она – тот, кто боится чистого листа, а мы – те, кто боится, когда чистых листов нет.

– И это простой язык?

– А что непонятного? Ну… Если еще проще, то мы горе луковое, потому что у нас нет таланта, а она горе луковое, потому что у нее таланта хоть отбавляй. Теперь ясно?

– Что еще расскажешь?.. Чем выставлять себя еще большим бездарем, лучше убирайся с дороги!

Она выругалась и с пинка открыла дверь мастерской. Прямо за ней стоял Чхве Вонхо.

– И вы, господин наставник, тоже уйдите!

Остерегаясь силы голоса Кён, мужчина отступил. Он смотрел на проходящую мимо него экономку с Чхонги на спине, пока художники перешептывались:

– Почему она назвала меня бездарем? Разве я как-то странно объяснил?..

– Нет, все правильно! Лучше и не придумаешь.

Тогда они обратились к наставнику, стоявшему за дверью:

– Учитель, почему Джудэк на нас так разозлилась?

– Нечего болтать такие странности.

Уклончивый ответ Чхве еще более распалил спросившего.

– А при чем тут мои слова? Все вообще началось с того, что вы, учитель, пренебрегли девицей Хон!

Все вздохнули в унисон, будто так и было запланировано. Способности Кён Джудэк в готовке были так же прекрасны, как и ее голос. Когда она сердилась на кого-то из группы, количество закусок уменьшалось пропорционально силе ее гнева. Вчера их было уже вдвое меньше, чем обычно. Судя по тому, как женщина злилась сейчас, был риск питаться в ближайшее время только соевым соусом. На их глазах назревала настоящая катастрофа. Вот-вот она действительно начнется.

– Тетушка! Мама Дори!

Когда старушка увидела вбежавшего на кухню Мансу, она широко улыбнулась и кивнула. Затем она тронула пол в жесте, просившем немного подождать. Хотя мать Дори плохо слышала и толком не могла разговаривать, по выражению лица мальчика она поняла, что Ха Рам благополучно закончил есть. Движения женщины были отточенными: она взяла чашу с лекарством, оставленную рядом с печью, чтобы та не остыла, поставила на деревянный поднос и передала в руки Мансу. Затем мать Дори медленно подвигала рукой, повернув ее тыльной стороной вверх.

– Идти медленнее и не торопиться? Хорошо, тетушка.

Мальчик подхватил миску и поспешил к Раму, продолжая что-то гудеть себе под нос. Толкнул дверь. В другом конце огромной комнаты все еще стоял обеденный столик, но чиновника за ним не было. Из-за событий минувших дней сердце Мансу на мгновение сжалось, но на этот раз ему удалось найти Рама довольно быстро. Он не исчез, просто немного переместился: юноша открыл окно и сидел на его подоконнике. Его красные глаза всматривались в далекое небо, а длинных кистей касался ветер.

– Господин, ветер холодный. Вы еще не до конца выздоровели.

– Я тепло одет.

На плечи Рама была накинута меховая мантия. Одежда его была растрепана, длинные волосы выпали из распущенного пучка, а в глазах читалась безмятежность – настолько он был спокоен. Это сильно отличалось от его обычного облика.

Мансу отдал лекарство юноше и бодро сказал:

– Тогда давайте недолго.

Мальчик забрал пустую чашу, которую Ха Рам выпил одним глотком, и поставил ее на пол. Улегшись туда же, он вытянулся и начал возить ногами и руками, словно лягушка, катаясь из стороны в сторону.

– Ах! Как же хорошо!.. Просто здоровски! Как же не хочется возвращаться во дворец… – как бы сам с собой, но достаточно громким голосом говорил Мансу, не забывая поглядывать на реакцию юноши. – Если мы останемся здесь, то и господину будет гораздо спокойнее. Во дворце вечно всякие распри, он живет в постоянном напряжении…

– Большую часть материалов, которые я исследую, нельзя выносить за пределы дворца.

Парнишка внезапно сел. Его щеки надулись, из-за чего он выглядел капризным.

– Ну и что! Дома вы прямо-таки похорошели, не то что во дворце. И лицо у вас смягчилось…

– Бесполезно говорить мне об этом. Я все равно понятия не имею, как выгляжу.

– Но…

– Кстати говоря, в ту ночь…

Лицо Мансу скукожилось от напряжения.

– Хочешь сказать, я внезапно ушел вслед за нищенкой?

– Нет, не то чтобы прямо за ней… Вы просто ушли в ту же сторону.

– Самостоятельно? Без трости?..

– О, точно! Ваша трость же осталась во дворце. И тот мешок с вещами тоже. Я тогда…

– Почему ты вечно увиливаешь, когда я задаю вопрос? В прошлый раз ты тоже сказал, что пошел за лекарством для меня, и убежал!

– Когда это я убегал? Возвращаясь к теме… Там было слишком темно, поэтому я ничего не ви…

– Мансу.

Он посмотрел на Рама, сидевшего у окна. Тот, в свою очередь, повернул голову и взглянул точно на Мансу красными глазами. И даже это было не так жутко, как видеть его исчезающий в ночи затылок.

– Самостоятельно, эм… Вы ушли сами. Даже без трости.

Рам повернулся в сторону, откуда дул ветер. Ему вспомнилась ночь зимнего солнцестояния до провала в памяти. Он тогда столкнулся с нищей женщиной и упал; до этого момента не случалось ровным счетом никаких странностей. Но сразу после у него мучительно заболела голова. Рам вспомнил ощущение холодной земли на ладонях; вспомнил, как хватался за голову… и все. Совершенно никаких воспоминаний о следующих двух днях. Они исчезли, будто кто-то их вырезал и избавился от них. По словам Мансу, в это время он самостоятельно куда-то отправился.

– А!

Юноша вдруг встал. Где-то в ходе размышлений к нему вернулось еще одно воспоминание о том, как он сидит в каком-то незнакомом месте. Рам вспомнил, что наступить ему было некуда, значит, это происходило где-то в воздухе. Что же это было? Качели? Нет, для качелей место, где он сидел, было слишком устойчивым и совсем не раскачивалось. Ему вспомнилось еще кое-что: как только он очнулся, его тут же шатнуло, и… он упал! Упал? Но куда, на землю? Нет… То, во что Рам впечатался, было не таким твердым. К тому же тело осталось целым и невредимым, так что он вряд ли падал на землю. Тогда это был стог сена? Компостная куча? Или…

Ха Рам порылся в голове. Но воспоминания прерывались именно здесь. Следующее, что он помнил, – как проснулся в незнакомом месте. Что же произошло в это время?

Он медленно пошел, собирая волосы на затылке. Затем безошибочно миновал стол, остановился перед ширмой и посмотрел на мальчика. Зачесанные пряди завязал в пучок.

– Мансу, готовься к выходу.

Тот вскочил на ноги от удивления:

– Что? Вы уже собираетесь во дворец? Разве вы не хотели отдохнуть здесь, пока окончательно не поправитесь?

– Я хочу проверить путь от места, где я упал, до той деревушки.

– Это недопустимо! Вы ведь еще не…

– Я в порядке.

– Хорошо, но это все равно опасно! Мы ведь не знаем, было это похищение или что-то другое. И этот ненормальный тэгун… Его странное высочество велел некоторое время побыть осторожными. А! Дори же скоро вернется. Тогда и пойдем, хорошо?

– Мансу, прекрати эту болтовню и достань-ка мне новые ботинки.

От строгих ноток в голосе Рама мальчишка потерял все силы для уговоров. У него не было другого выбора, кроме как поплестись к шкафу, где лежала обувь.

– Хорошо. Если вы так настаиваете… Но какая же потеря, эти ваши старые туфли. Они были такими красивыми!

Ха Рам поймал мантию, соскользнувшую с плеч, прежде чем она упала на землю, и посмотрел на небо за открытым окном. Это был не первый раз, когда несколько дней выпадали из его памяти. Однажды такое уже случалось, когда он был гораздо младше, чем сейчас.

Это было зимнее солнцестояние. Рам был с отцом, когда потерял сознание. И сразу после того, как он пришел в себя, вынесли похоронные носилки его отца. В тот давний день Ха Рам вышел на улицу в попытке найти его, еще не совсем понимая, что происходит. Он слышал плач матери:

– Не подходи ко мне! Кто-нибудь, пожалуйста, уберите моего ребенка подальше отсюда!.. Отойди от нас! С глаз моих долой!

– Госпожа, успокойтесь…

– Ах, господин Мэн! Хорошо, что вы здесь. Где наш сын, которого вы забрали тогда? Где же он теперь? Зачем вы его подменили? Это не мой сын! Это токкэби! Ему нельзя проводить похороны отца… нельзя! Господин Мэн, пожалуйста, верните мне нашего сына, умоляю…

Может, если бы он мог увидеть глаза матери, ее слова прозвучали бы менее резко? Если бы он мог увидеть ее лицо, ее речь показалась бы ему менее жестокой?..

– Рам! Рамушка! Ра-а-ам!

Мать отчаянно звала Ха Рама, пока его глаза не перестали видеть и не окрасились в красный цвет. Он хотел ответить: «Мама, я здесь. Это Рам. Не токкэби, а Рам», но не мог. У него не получалось вымолвить ни слова матери, пока она ревела навзрыд и что-то причитала. Раньше у нее всегда было полное любви радостное выражение лица, поэтому он не мог представить ее в таком состоянии.

– Рам, узнаешь голос старичка?..

Это был голос, отягощенный чувствами вины и жалости, но в то же время отчего-то ласковый. Он взял Ха Рама за руку и вытянул его из мира, где все утопало в мамином голосе. Его руку с тех пор, как глаза стали красными, не держал никто, кроме отца. Именно благодаря теплу чужой руки, а не голосу, он вспомнил:

– Да, узнаю. Господин Мэн.

– Почему бы тебе не пойти со мной?

– Куда?

– В Ханян – место, где украли твои глаза. Будем жить там.

Юноша стал трясти головой, будто пытаясь отмахнуться от криков из воспоминаний. Живописные деревья и трава, белые облака на голубом небосклоне – все это стерлось из памяти вместе с любящим лицом матери. Ха Рам снова посмотрел на небо за окном. Почему его глаза не могут видеть? Почему он не может посмотреть на мир людей? В полностью красном мире, который виден ему, нет совсем ничего. Только алые небеса без единого облака.

Он опустил веки. Было бы лучше, если бы, когда он открывал глаза, вокруг было так же темно, как с закрытыми глазами… Если бы он с самого начала не знал, каким прекрасным было это голубое небо, возможно, он скучал бы по нему меньше? Может, тогда эти алые небеса не ощущались бы как проклятье?