Недалеко от большого дерева показалась деревня. Вопреки словам Ха Рама, дорога до нее не то что день, а даже часа не занимала.

А в остальном он был прав. Редкие дома. Всего несколько семей на всю местность. Никаких признаков жизни. Никто не занимался земледелием. Жилища выглядели развалинами, казалось, будто в них совсем никто не живет, но, сколько бы принц ни оглядывался, он не заметил вокруг ничего подозрительного. Возможно, потому что дома и правда были совершенно пустыми.

Ли Ён развернул лошадь, решив, что задерживаться здесь больше ни к чему. Он пустился в обратный путь. Однако не успел принц выехать из деревни, как заметил, что в его сторону кто-то бежит. Судя по скорости – мужчина, судя по длинной накидке – все-таки женщина. Принц спрыгнул с коня, намереваясь расспросить ее о деревне. Она же все бежала вперед.

– Могу я кое о чем спрос…

Только девушка пронеслась мимо, не обратив на него никакого внимания.

– Эй! Я говорю, мне нужно кое-что спросить!

Она была слишком занята, чтобы остановиться. Но Ли Ён не собирался ее упускать: девушка была первым человеком, которого ему удалось встретить здесь, поэтому он погнался за ней и схватил подол ее накидки. Ну, как «схватил»? Достаточно было просто задеть его кончиками пальцев, чтобы одежду тут же сорвало порывом ветра: видимо, из-за того, что правое запястье незнакомки было ранено и накидку она держала одной рукой.

Принц запаниковал:

– Ой! Я не хотел…

Девушка остановилась, а Ли Ён тут же замолчал. Мысли перепутались при виде женского лица, открывшегося из-за начисто выстиранной одежды. Густые и аккуратно заплетенные волосы, плавный овал лица, четкие черты глаз, губ и носа; и опрятный, практически роскошный наряд. Поистине изящная девушка, каких в последнее время видно нечасто. Единственный недостаток – правая рука, зафиксированная тканью. Она ранена?

– Что вы себе позволяете?! – со злостью прокричала девушка, без капли удивления или смущения. Скорее сам Ли Ён был удивлен и смущен ее уверенностью.

Принц собрал сорванную накидку и отдал ее обратно.

– Мне нужно было только кое-что спросить, поэтому я отбросил манеры.

Девушкой в накидке была Хон Чхонги, также известная по прозвищам «Светлячок» и «девица Хон». Она бросила взгляд на дом вдалеке. Тот, хотя изначально был пустым, сейчас казался еще более одичавшим.

– О чем? Давайте быстрее.

Принц уже собирался спросить об этой деревне, но умолк и задумался. Эта женщина выглядела неуместно в пустой ветхой деревушке. К тому же она запыхалась… Такая изящная дама бежит куда-то зимой, да так быстро, что аж пот течет? Теперь ему казалось, что она и есть самое подозрительное, что он здесь увидел.

– Ты, случайно, не знаешь человека по имени Ха Рам?

Это был неожиданный вопрос.

– Ха Рам? – уточнила Чхонги, выговаривая по буквам. – У него что, имя из одного слога[22]?

– Да.

– Не знаю, о ком вы говорите, но никого из моих знакомых так не зовут.

Она точно не врала. В глазах девушки читалось искреннее непонимание. Значит ли это, что она не имеет никакого отношения к произошедшему?

– Не знаешь, почему в этой деревне так пусто?

– А вы не из Ханяна?

– Из Ханяна… А зачем спрашиваешь?

– Если вы и вправду из столицы, то должны знать, почему в это время года деревня пустует.

– Только в это время года? Тогда куда делись все люди, которые обычно здесь живут?

– Раньше эта деревня жила, собирая женьшень с горы Инвансан, заготавливая дрова и обрабатывая добытые камни. Зима не время для таких дел, поэтому люди отсюда расходятся по домам родственников и ищут чем заняться… Например, ткачеством. Обычно тут оставались те, кто готовил дрова, но в нынешнем году в этой округе запретили заготавливать лес. Поэтому они построили новые временные жилища и перебрались в другие места.

– То есть в этом году первый раз, когда тут настолько пусто?

– Ну… можно и так сказать.

Все знают, что зимой в деревне пусто? Тогда, возможно, люди, которые пометили одежду Рама надписью и оставили его здесь, не имели прямого отношения к этому месту. Судя по уникальному характеру этой местности и ее географическим особенностям, преступники – весьма дотошные ребята. Ли Ён чувствовал, что будет непросто с поисками и свидетелей, и самих похитителей. На руках не было никаких зацепок, кроме фамилии «Хон» и честолюбия злоумышленника.

У Чхонги имелась такая фамилия, но никакого честолюбия в ней уж точно не было. Девушка повернулась в сторону деревни, когда принц поспешно преградил ей путь.

– Но…

– У вас еще есть вопросы?

– А что ты делаешь в этой заброшенной деревне? Ты вряд ли из местных…

Хон Чхонги стояла, положив левую руку на бедро, и пристально изучала человека перед ней. Образ изящной женщины в глазах принца постепенно улетучивался.

– С чего бы мне отвечать на такие личные вопросы незнакомцу? И почему это вы считаете, что я не отсюда?

Ли Ён наклонил голову. Беспокойство, какое случается при взгляде на картину со странным сюжетом, поднялось по его телу мурашками. Это чувство неуместности возникло не из-за девушки на фоне деревни – оно исходило от нее самой. Ей не страшны незнакомцы. Если бы она не была постоянно окружена мужчинами, ее взгляд сейчас не был бы таким. Может, она кисэн?[23] Ли Ён покачал головой. В той не было и доли кокетства, да и глаза девушки кисэн в ней не выдавали. Вокруг нее витала уникальная атмосфера, с которой принцу ранее не приходилось сталкиваться. Кто она? Чем занимается?

– Кто ты и где живешь?

Невинный вопрос, заданный из чистого любопытства. Возможно, это и было ошибкой: в его голове фраза прозвучала иначе, а со стороны могла показаться совершенно невежливой. Принц не слышал, но ясно видел тысячи ругательств в его адрес, проносящихся в глазах девушки.

– Ой, прости! Мне стало так любопытно, что я пересек все границы…

– Границы вы пересекли еще тогда, когда стянули с меня накидку. А к тому же довольно грубо говорить «ты» девушке, которую вы впервые видите.

– Ах! Ты права.

Принц на мгновение замешкался, а затем решительно произнес:

– Раз уж все так вышло, у меня нет выбора не представиться.

– Не стоит.

Хон собиралась проигнорировать его и пойти дальше, но Ли Ён снова торопливо преградил ей путь.

– Ты должна знать, кто я такой, чтобы понимать, почему я обращаюсь к тебе на ты.

– Это неважно. Я просто сделаю вид, что не заметила грубости.

– Но ты послушай! Если узнаешь кто я, то просто грохнешься в обморок, ха!

Перед его глазами возник образ женщины, упавшей ничком и трясущейся от страха, поэтому с губ принца сорвался звонкий смешок. С наслаждением выдержав паузу, Ли Ён раскрыл свою личность:

– Я – великий принц этой страны, Анпхён.

Она вздохнула, но не от восхищения или удивления – этот вздох скорее походил на фырканье. Принц повидал многих, кто так на него реагировал, включая прислугу. От нее Ли Ён такого совсем не ожидал.

– Ты, наверное, не расслышала. Я принц Ан…

– Перестаньте. Если вы действительно хотели сразить меня наповал, надо было сказать, что вы сам его величество ван. Неужели вы думали, что соврать про принца будет достаточно?

– А?.. Погоди, нет-нет… Ван – это мой отец, а я великий принц Анпхён…

– Вы просто отвратительно себя ведете! Мало того что посреди дня срываете с женщины накидку и не даете ей прохода, только чтобы поглумиться, так еще и врете, что вы принц!

– «Врете»? Я сказал, что тэгун, потому что я и есть тэгун! Как это может быть ложью? Если я великий принц, как я могу говорить, что не великий принц?!

– Я, конечно, слышала, что в Чосоне неестественно много разных принцев, но они ведь все равно на дороге не валяются. Предположим, я возьму десять камней и разбросаю по всему Ханяну; какова вероятность, что вы наткнетесь на один из них?

– «Неестественно много»?.. Камни?.. Даже не золото, а камни? Ну и сравнение!

Не сумев найти слов, чтобы поспорить, Ли Ён лишь громко рассмеялся. Стоило не сдержать смешок один раз, как он уже сам без конца просился наружу. Действительно, у вана и ванби родилось необычайно много сыновей.

– Ты все верно говоришь; но также верно и то, что я действительно принц Анпхён.

– Если не хотите в тюрьму, то зачем вы так ужасно врете?

Он почти расслышал опущенное ею «убогий ты человечишка». В ней все сильнее росло пренебрежение к нему, но Ли Ёна это совсем не волновало.

– Ты мне не веришь? Ну, что поделать…

Ее вздохи стали глубже, и с каждым из них девушка все пуще и пуще горбилась.

– Великий принц Аннён…

– Я сказал, великий принц Анпхён!

– Да-да, великий принц Анпхён – мой хороший знакомый! Я вижу его каждый день, мы вместе с утра до вечера, так что вы выбрали не того человека, чтобы так обманывать.

– Как ты можешь каждый день видеть принца Анпхёна… то есть меня? Еще и с утра до вечера…

– Это потому, что я его жена.

Ли Ён быстро поморгал, поковырял в ухе и только тогда переспросил:

– Ч-что ты сказала?..

– Если такой человек, как ты, выдает себя за принца, то почему я не могу соврать, что я его жена?

Он снова разразился громким хохотом, еще более долгим, чем в прошлый раз. Чхонги хотела воспользоваться этим и убежать, но принц тут же прекратил смеяться и снова перегородил ей путь.

– Я не могу тебя так просто отпустить. Иначе ты запомнишь меня как негодяя и мошенника.

– Не переживайте, я вообще вас не запомню. – Она искала возможность поскорее уйти. – Все забуду, как только отвернусь!

– Как ты можешь так безжалостно говорить такие грустные вещи?.. Печально, но я не могу предъявить тебе доказательства того, что я действительно великий принц. Ах да! Если ты пойдешь со мной…

Выражение лица девушки так и говорило: «Какой жалкий трюк…»

– Ну или не пойдешь…

– Может, сейчас мы с вами тут и одни, но скоро здесь появятся мои родители!

Это ложь. Ли Ён так чувствовал.

Хон посмотрела в сторону дома и взмолилась:

– Ну пожалуйста, дайте мне уже пройти!

Но принц посчитал, что его дела важнее, чем чужие.

– Доказательство того, что я действительно великий принц…

Если б он знал, что такое случится, то попросил бы сделать себе именную табличку[24]. Всем остальным чинам выдавали такие, но вану и его сыновьям – нет. Ли Ён всегда считал это привилегией, этаким доказательством своего благородного происхождения; но теперь понял: нельзя ничего доказать тем, чего не потрогаешь руками. И что бы ей такого показать?..

– Ах да! Этот черный скакун!

Доказательством, до которого додумался принц, была дорогая лошадь. Но выражение лица девушки стало только более разочарованным.

– Лошадь, на которой вы ездите, – мерило вашего богатства, а не статуса. Если вы уж так хотите доказать мне, что вы тэгун, покажите мне то, что бывает только у принцев.

Ли Ён умерил пыл:

– Я тоже подумал, что лошадь – так себе аргумент. Только собирался передумать…

– У меня есть доказательство, что вы не принц.

– Как это?.. А! Это из-за наряда? На пути сюда кое-что произошло, поэтому я так выгляжу.

– Я не сужу о людях по одежде.

– Тогда в чем дело?

– Что-то я не видела, чтобы перед вами шла свита и прокладывала путь. К тому же это невозможно, что человек вашего ранга приехал в столь отдаленное место без единого слуги и вообще без какого-либо сопровождения!

– На это тоже есть причина. Ну а ты-то что будешь делать, если я действительно окажусь принцем?

– Если так, то… умолять о прощении?

– Как умолять?

– Уверена, до тех пор еще будет время это обсудить…

И тут Ли Ён заметил, как дрожит рука Чхонги, спрятанная под накидкой. Конечно, нельзя было не испугаться человека, который посреди безлюдного места преградил ей путь. Но принц был ослеплен смелым выражением лица незнакомки и не мог разглядеть ее страх. Девушка скрывала испуг, пока Ли Ён с удовольствием с ней болтал. Значит, она врала о том, что родители скоро придут. Он тут же пожалел, что так бездумно веселился.

– Хоть и непреднамеренно, но я снова был невежлив. – Он быстро отшагнул, создавая между ними дистанцию. – Я подошел слишком близко. Искренне прошу прощения за мою невнимательность.

Он продолжал кланяться, хоть и слегка, и все извинялся.

– Если вам действительно так жаль, дайте мне пройти.

В этой ситуации у него больше не оставалось выбора, потому что нечем было доказывать, что он действительно принц. Ли Ён отошел в сторону.

– Можешь идти.

Хон промчалась мимо него так быстро, словно у глиняного чана с водой прорвало дно. Принц разочарованно смотрел ей вслед, но тут девушка внезапно оглянулась:

– Ваше высочество!

– О! Верно! Да, я великий принц! Ты мне теперь веришь?

– Разве я могу?.. Но есть одно доказательство, которое подсказывает, что ты и вправду тэгун!

Ли Ён закрыл глаза на то, что Чхонги обращалась к нему на «ты»: ему лишь хотелось поскорее услышать, что она скажет дальше.

– И что там за доказательство?

– Твое извинение! Признать свою ошибку и попросить прощения так быстро, как ты, могут только люди, у которых есть либо власть, либо богатство, либо большое-большое сердце.

– Вот как…

Внезапно ему припомнились другие слова девушки: про вероятность найти один из десятка камней, разбросанных по всему Ханяну. Это ведь то же самое, что и судьба?

– Я сейчас занят, поэтому ухожу. Но если мы встретимся снова, я найду, как доказать тебе, что я принц!.. Мы примерно одного возраста, так что я тоже с тобою на «ты». Хорошего пути!

Она рассмеялась.

– Я ведь жена принца, мы еще обязательно встретимся! Тогда вы, ваше высочество, должны будете принять мои извинения!

– Мне только в радость.

Миновав пару построек, Хон скрылась за большим деревом. По ту сторону был только один дом, поэтому Ли Ён догадался, что девушка вошла именно туда, и сел на лошадь. Он хотел последовать за нею и лично удостовериться, но это было бы совсем уж некультурно, поэтому он решил отступить.

Медленно плетущаяся лошадь прошла мимо двоих: крепкая дама, непохожая на женщину, и мужчина, выглядевший так, словно еле держится на ногах. Оба, казалось, уже устали от собственного возраста, так что, возможно, именно их девушка в накидке и назвала своими родителями. Эти трое совсем не походили друг на друга, но не было ни единой причины, по которой они не могли бы действительно быть семьей.

– Так она не обманывала?..

Хон зашла во двор и остановилась. Дверь дома была широко раскрыта. Но девушка точно помнила, что, перед тем как уйти, она плотно закрывала дверь, чтобы не запустить холодный ветер внутрь.

– Н-неужели?

Она заскочила в дом, опустилась на колени и заглянула в комнату. Скомканное одеяло, лежавшее где-то в стороне, было недостаточно большим, чтобы под ним мог разместиться высокий юноша.

– Его нет! Исчез!

Швырнув накидку на пол, Чхонги задрала юбку и побежала на кухню – там никого не оказалось; оглядела весь дом – пусто. Встав на цыпочки, она принялась осматривать деревню. Вокруг не было ни единой души, поэтому она подпрыгнула, чтобы разглядеть все получше. Но сколько бы она ни прыгала, картина не менялась. Единственный человеком, которого она видела за все время здесь, – самопровозглашенный великий принц. И это только сильнее ее возмущало.

Голова и плечи девушки опустились в бессилии. Слабым голосом она пробормотала:

– Куда же ты пошел в таком виде? Тебе есть куда идти?..

Если это все-таки человек, то точно есть. Если он правда человек…

– Я же написала свое имя на его рукавах, неужели не заметил? Нет, краска ведь ярко-красного цвета, так что он не мог не увидеть. Это не очень распространенное имя, поэтому если он попытается меня найти, то обязательно отыщет…

Хон вернулась в комнату и подняла одеяло, но зря: никакого мужчины там не было. Было бы странно, если бы он действительно оказался под таким маленьким бугром. Она села туда, где раньше лежал юноша, и глубоко вздохнула. Впервые за долгое время она была начисто вымытой; еще и мед, и кашу принесла, и привела с собой Кён Джудэк, а вместо врача позвала иглотерапевта. Но его здесь нет. Никакого толка от ее стараний.

– Просто подожду немного… Стоп! Неужели мне это приснилось? Точно! Это был сон, просто сон! Ну конечно, как мужчины могут падать с небес? Что-то я совсем не в своем уме…

Тут на глаза девушке кое-что попалось, и это «кое-что» отказывалось исчезать, несмотря на все ее попытки проморгаться. Это был мужской ботинок. Настоящий, осязаемый ботинок. Чхонги оглядела комнату. Найти его пару, лежавшую под порогом, не составило особого труда. Она взяла башмаки в руки и внимательно осмотрела: это было явным доказательством того, что произошедшее не сон и не ее сумасшествие.

– Ушел, даже не обувшись? В таком-то месте? Но почему?..

Зачем человеку ходить босиком по голой земле? Может, собрался обратно на небо? Неужели он действительно как-то связан с небесами?

Девушка подняла голову к небу и громко закричала:

– Зачем было отдавать, если тут же забираете?! Раз уж вы небесные владыки, то и ведите себя подобающе… а не вот так!

Неизвестно, дошли ли гневные крики Хон Чхонги до адресата, но только что вошедшие во двор иглотерапевт и Кён Джудэк точно их услышали. Если б не время года, то слышала бы еще и вся деревня.

Не давай Хон обещание учителю – точно никогда бы не вернулась в «Пэк Ю». Ей теперь разрешили выходить только на полдня, и девушка просто не могла не повиноваться, потому что от этого зависело доверие наставника к экономке. Единственным утешением было то, что ей удалось напоследок нацарапать палкой послание во дворе дома: к счастью, иглотерапевт знал иероглифы и смог ей в этом помочь.

Коллеги-художники подтрунивали над Хон:

– Слышал, ты подобрала больную дворнягу, а этот неблагодарный хам сбежал?

– На рисунках плешивых собак денег не заработать. Там напротив висит маска тхангу[25]. Лучше ее срисовывай.

– Да это не собака! И вовсе он не плешивый!.. Это мужчина.

Хон не совсем понимала, человек это или нет, но то, что он мужчина, сказать могла с уверенностью.

– Какая разница, что собака, что мужчина – итог один.

– Давайте уже выдадим нашу девицу Хон замуж… А то время идет, а она у нас все больше и больше бредит, ха-ха-ха!

– Господин У! Я вам его покажу, прямо сейчас нарисую!..

– И мы должны поверить в твоего мужчину из фантазий? Ха-ха!

– Не переусердствуй, у тебя все еще не прошло запястье. И прекрати оправдываться. С нами это не сработает.

Чхонги нахмурилась и бросилась к стопке свернутых бумаг. Оттуда она достала небольшой заранее отрезанный лист и расстелила его на полу, а затем растерла пигмент на чернильном камне и поставила его рядом. Обмакнув кисть в тушь, она проверила ее консистенцию и вознесла руку над бумагой. Как всегда, ее движения были плавными. Кисточка висела над листом, но девушка не торопилась ее опускать. Казалось, будто она забыла, как это делать.

– Хон, ты чего? Краска на кисти же сохнет! – смеялись художники.

– Не можешь собрать выдуманный образ у себя в голове?

– Тогда нарисуй хотя бы нас.

– Эй! Помолчите уже. С ней что-то не так…

Художники толкали друг друга локтями в бок. Издевательские смешки и шутки постепенно стихли, потому что Хон постепенно становилась белее, чем бумага перед ней. Вообще-то, Чхонги никогда не колебалась перед листом бумаги. Она была той художницей, кто мгновенно заполняет пустые полотна. Коллеги никогда раньше не видели Хон настолько сосредоточенной, чтобы она даже не могла опустить кисть на бумагу. Участники группы переговаривались одними глазами по поводу этой ситуации.

– Х – Хон? Что случилось? – Слова дались мужчине с трудом, но они будто отскочили от ушей девушки, так и не сумев достичь ее разума.

– Ужин готов. Прошу всех перейти в другой павильон. – А это были слова служанки, на которые Чхонги все равно ничего не ответила.

– Хон, давай закругляйся. Пойдем есть. – Даже то, что было сказано громким голосом вблизи, она будто вовсе не слышала.

Художникам ничего не оставалось, кроме как покинуть мастерскую, оставив девушку наедине с собой. Когда они сидели за столом, Кён Джудэк спросила:

– А где художница Хон? Она наверняка очень голодна.

В ее руке была миска с рисом, но чуть более скромная в сравнении с другими. Чхонги должна была впервые за долгое время поесть в «Пэк Ю».

– Она… – один из ее коллег посмотрел на уже усевшегося первым Чхве Вонхо и негромко сказал, – внезапно застыла перед листом бумаги.

– Вы о чем? Как это – застыла? – Свирепые глаза наставника оглядели всю группу.

– Не знаю. Она сказала, что собирается нарисовать портрет мужчины, которого недавно подобрала, но совсем не смогла пошевелить кистью… И даже не слышала, как мы пытались с ней разговаривать.

– Честно говоря… у меня мурашки по коже. Это жутко.

– Это что за болтовня за столом?!

После окрика Чхве все мигом втянули шеи и взяли ложки в руки. Тогда наставник, уже давно державший столовые приборы, первым приступил к еде. Джудэк осторожно произнесла:

– Но, господин наставник, нам нужно привести сюда Хон…

– Если захочет есть – сама придет. Не беспокойтесь, лучше ешьте.

Она его видела. И это был не просто короткий взгляд – она смотрела на него два дня подряд. Девушка помнила все. Помнила каждую черту его закрытых глаз, носа и рта. Даже волосы на голове – все до единого запомнила. Но она никак не могла его нарисовать. Когда Хон пыталась начать с глаз – нос и рот превращались в неразборчивый комок, когда пыталась начать с носа – рот и глаза путались в голове, а когда пыталась начать с губ – нос и глаза перемешивались в непонятное нечто. Не то чтобы она никогда раньше не рисовала портреты: девушка прекрасно знала, с чего нужно начать и на чем следует сосредоточиться, но весь накопленный опыт и выученная теория, казалось, начисто стерлись из головы.

Полотно, на котором еще ничего не нарисовано. Эта пустота. Разве она вообще когда-либо была настолько пугающей? Лист, который еще совсем недавно казался таким небольшим, вдруг начал расти и поглотил весь пол, а затем залез на стены и съел потолок. Хон оказалась в этой пустоте, словно в ловушке, и никак не могла шевельнуться.

– Чистый лист захватил твой разум, – пробормотал Вонхо, наблюдая за Чхонги через дверь мастерской.

В помещении никого не было, все художники разошлись по домам, а девушка все еще сидела в темноте, не в силах поставить на бумаге ни единой точки.

– Хочется нарисовать все и сразу… но ты должна по очереди избавиться от всего, что застряло у тебя в голове. Только освободив там место, ты сможешь пошевелить кистью.

Обернувшись, наставник был так ошарашен, что чуть не плюхнулся на мягкое место: сзади неожиданно кто-то подошел. Но пришедший был не менее удивлен:

– Боже, напугали! Что вы тут делаете, господин наставник?

Это была Кён Джудэк с голосом бесподобной красоты, который только ярче сиял в этой темноте.

– Ну, я собирался прогуляться, и… А ты?

Ответ был и не нужен: небольшой столик в ее руках красноречиво все объяснял.

– Подумала, что нужно покормить ее хотя бы кашей.

– Она не сможет есть в таком состоянии. Не мешай ей.

– Вы в своем уме? Так и умереть можно! Надо ее чем-нибудь накормить…

– Два-три дня без еды она спокойно продержится.

– Так она все это время нормально не питалась, только каши сегодня днем немного зачерпнула!.. Отойдите, я пройду.

Вонхо преградил ей путь в мастерскую и покачал головой.

– Подожди еще немного. Прошу тебя. Если завтра все будет так же, мы вернемся и примем другие меры.

– Да черт бы ее побрал, эту картину дурацкую!

– Тебе не жалко ругаться таким красивым голосом?..

– А красивое личико художницы Хон вам не жалко? Да если б у меня была такая внешность, я бы наряжалась каждый день и ни на метр больше не подошла к вашей шарашкиной конторе! Вы и правда не знаете, насколько дорога жизнь… Жизнь – это самое ценное, что есть на свете! Жизнь – это…

Дальше она продолжила выкрикивать неслышные ругательства. Они не были адресованы хозяину художественной группы. Это были ругательства в адрес Неба, которое забрало жизнь ее маленькой дочери.

Как было известно Чхве Вонхо, бессмысленная брань никому не причиняет вреда. Однако было среди ее слов то, что ранило его в самое сердце, – как она назвала «Пэк Ю». Шарашкина контора.

Между ними упала снежинка. Вонхо поймал ладонью падающий снег.

– Если правда так волнуешься, лучше поставь жаровню поближе к ней. В этом будет больше пользы.

Упало еще несколько снежинок, а потом еще и еще. Снег повалил и во дворе бесхозного дома. Белое полотно медленно закрывало иероглифы, складывающиеся в послание: «Приходите в “Пэк Ю” и найдите Хон Чхонги».