20-й год правления Седжона

(1438, год Желтой Лошади)

13 января по лунному календарю

– Просто невероятно.

Чиновники из государственного совета – главный, правый и левый советники, министры и прочие важные для государства лица – возмущенно хмурились. Министр государственной безопасности пыхтя и охая ввалился в комнату и тут же пожаловался:

– Я и так занят! Зачем было звать меня только ради того, чтобы вопросы академии обсуждать?

Затем он быстро поклонился собравшимся и сел на свободное место.

– Все мы люди занятые, а все равно явились. Что за вздор? Конечно, в академии сейчас творится полное безобразие, но зачем было нас-то звать ради этих пустых разговоров? Даже мелкие чины проигнорировали бы это бесполезное собрание, а я!..

Тут министр культуры и образования замахал руками и что-то прошептал ему на ухо.

– Что?.. Ч-что?! Это правда?

Он не мог поверить услышанному. Обведя взглядом всех присутствующих, министр государственной безопасности получил от каждого из них по утвердительному кивку. Но и в это верилось с трудом, поэтому он метнул несколько быстрых взглядов на советника. Если бы приказ не был отдан ваном, он назвал бы инициатора сумасшедшим.

– Его величество еще не дал своего разрешения, – уточнил главный советник.

– Так?..

– И он велел найти постановление, в котором сказано, что женщинам с древних времен не разрешено выдавать чины.

– Это просто безумие! Очевидно, что так нельзя делать, поэтому это и не прописано ни в каких правилах!

– Найдите такие правила, другими словами постановление, и сделайте его безоговорочным… Ха, ну и ситуация.

Сделать документ неоспоримым и заранее предотвратить любые возражения по этому вопросу – даже если это и не было сказано ваном напрямую, не было ни одного министра, который бы не понял этого подтекста. Вот почему он ничего не мог поделать, кроме как нахмуриться и вздохнуть.

– Его величество доверил дело мне.

Это означало, что убеждать министров обязан был главный советник.

– Боже мой…

– Боюсь, вам придется нелегко, господин советник. Ха-ха!

Министр говорил это так, словно собирался наблюдать за всем со стороны, но советник принял его беспечность с небольшим смешком:

– Разве есть что-то, о чем мне следует беспокоиться? Наше правительство решило, что нет особой необходимости вмешиваться в такие мелкие дела. Пускай это будет на совести двух старших министров.

Правый и левый советники кивнули. Секрет быстрого решения проблем заключается в том, чтобы как можно скорее избавить себя от этой головной боли. Как и ожидалось, министр образования и культуры тут же возразил:

– Господин советник! Как вы можете так перекладывать обязанности на других?!

– Вы ведь можете просто придраться к ее навыкам, – недовольно добавил второй министр. – Разве это сложно?

– Это и есть самое сложное.

Все тут же посмотрели на левое крыло. Советник со вздохом сказал:

– Причиной всему этому стала встреча в Мэджукхоне. Я сидел там справа от Анпхён-тэгуна. Ну почему в тот день у меня выдалось свободное время?.. Если б я знал, что все так сложится, то не пошел бы…

И он рассказал обо всех кошмарных поступках, которые принц совершил в тот день. У каждого в комнате отвисла челюсть, за исключением главного советника. Министр государственной безопасности выслушал его и, покачав головой, сказал:

– Поставь деньги – и все кончено. Нет ничего, что нельзя было бы наплести вслух, но как только ты ставишь на это деньги – ситуация значительно меняется. Это самый объективный способ оценки. А вы, господин левый советник, тоже хотели выкупить эту картину? Неужели…

– Сначала да. И я ставил немного. Но торги разрослись до такой степени, что мне пришлось бросить это дело. Что? Почему вы на меня так смотрите? Я тоже жертва игры его величества! Даже не смотрите на меня так.

– Это принц Анпхён организовал встречу и наслаждался процессом, – улыбнувшись, поправил его главный советник. – Его величество ван лишь попросил сына выбрать талантливых художников.

– Так или иначе… вот что мы имеем.

– Разве вы не знаете, как принц упрям? Его величество явно был против, но встреча все равно состоялась.

Было не так много людей, которые стали бы препираться с Анпхён-тэгуном и Ан Гёном, прекрасно разбирающимися в живописи. Трудно однозначно судить о навыках той художницы, раз эти двое, как и большинство других гостей, поставили на нее деньги.

– А разве у художника Ана есть деньги на ставки?..

– Астроном Ха Рам покупал картины, которые ему велел брать Ан Гён.

– Ой-ой… И он здесь участвовал. План, конечно, прекрасный. Но я не могу поверить, что он так легко украл картины из-под носа тэгуна. Нет никого, кто не знал бы, как принц одержим живописью!

– Его высочество так сильно злился. Мне было страшно сидеть рядом.

– Ха-ха! Интересное, должно быть, зрелище. Ха! Ой, извините. – Министр откашлялся и продолжил с более серьезным лицом: – Но разве нам и правда нужно привлечь к работе женщину, оставляя не у дел многих художников-мужчин?

Главный советник улыбнулся и ответил:

– Его величество сказал, что нет ничего глупее, чем отказаться от лучшего и согласиться на второсортное.

Разговор на мгновение смолк. Но спустя время в их рядах все же возникли возражения:

– Художник Ан просто слишком требователен. На должность можно назначить вообще любого мастера.

Министр заступился за художника:

– Если у вас возникает недовольство работой Ан Гёна, то не отправляйте в академию запросы о сотрудничестве. Ему все постоянно жалуются на то, что он посылает художников с неидеальными навыками, вот Ан Гён и разборчив в выборе мастеров. Разве вы не знаете принца Анпхёна? Он уже несколько раз все с ног на голову из-за этого перевернул.

Все снова замолкли. Неужели нечего возразить? Вот так все и закончится? Он втайне надеялся, что кому-нибудь в голову придет умная мысль, чтобы поспорить с таким решением, но в конечном счете все, что им оставалось сделать, – это смириться.

– Тогда мы должны присвоить чин женщине? Это просто безумие…

Поразмыслив, министр кивнул, выражая бессилие, и сказал:

– Не все художники, работающие в академии, получают государственные должности. Таких крайне мало. Можно просто доверить ей работу. Другого выбора у нас нет, верно? Или вы предпочтете обвинить во всем его величество вана? А может, его высочество принца Анпхёна?

Им действительно хотелось повесить все на тэгуна, но, если разобраться, в этом не было его вины. Его обвинение только приостановит работу академии, что скажется на других правительственных учреждениях. Единственное, что они могут сделать, – направить девушку в академию и заставить работать как чиновников, но не дать ей никаких официальных должностей. В молчаливом обмене взглядами все, кроме главного советника, похоже, согласились. Он улыбнулся и перешел к следующей теме для обсуждения.

– Этот вопрос уже выносили на повестку, но Соунгван…

Соунгван тоже был подвластен министерству образования и культуры, поэтому с губ соответствующего главы сорвался вздох. Мимо ветвистого дерева ветреный день не проходит, как и у министерства культуры, которому подконтрольно большое количество государственных органов, не проходит и нескольких дней без какой-нибудь беды.

– Решение отбирать одаренных слепых для обучения «Книге перемен»[52] вступает в силу с этого года. Так сказал его величество.

– Боже мой…

– Так он не передумал?

– Скорее всеми силами старался все учесть. Если начать подготовку в ближайшее время, то уже через два-три года все заработает в штатном режиме.

– Но для тех, кто не может видеть… «Книга перемен» будет очень сложна.

– У нас ведь уже есть хороший пример. Господин Ха.

– Это совсем другой случай. Он с самого детства был известен как одаренный ребенок, еще до того, как ослеп.

– Его величество верит, что где-то есть еще один такой Ха Рам. Сказал, что не надеется на то, что новенькие смогут писать самостоятельно, и ему достаточно, если они смогут запомнить всю книгу. Чтоб от зубов отскакивало.

– Ну выучат они ее, а что дальше-то? Если вообще получится наизусть ее зазубрить.

– Получат должность в Соунгване.

Все дружно покачали головами. Министр отозвался:

– Раз уж была оговорка, что нужно будет выучить текст наизусть, то пусть попробуют. Если не получится – его величество обещал, что сдастся. Пускай их обучают, а господин Ха будет время от времени помогать им своим опытом. Остальное оставим на усмотрение Соунгвана.

– Тогда господин Ха наконец сможет хоть иногда выходить из дворца и отдыхать. Это хорошо. Главное – чтобы не зачастил… Ну, пускай только иногда.

– Кстати, – вклинился левый советник, наклонившись вперед, – кто-нибудь видел его в последнее время? Помимо главного советника, конечно. Вы с ним явно часто встречаетесь.

– Буквально пару раз, и то издалека… А что?

– Я уже говорил, что видел его на встрече у Анпхён-тэгуна? Я был очень удивлен. Он так похож на своего дедушку… Все-таки кровь не обманешь.

Главный советник с улыбкой сказал:

– Это из-за его глаз. Будь они обычными – и он был бы даже красивее деда.

– Разве у местных детишек не было какой-то песни, которую они напевали о нем?

– «Не сажайте дерево рядом с домом Ха, девочки повесятся из-за жениха». Или что-то подобное.

– Да! Помнится, раньше так говорили, когда видели его дедушку. Что угодно были готовы отдать, чтобы хоть денек пожить в его теле, ха-ха! А вы, господин советник?

– А как иначе? Мало мужчин, которые об этом никогда не задумывались.

Они в шутку обсуждали семейную линию Ха, пока правый советник не привлек их внимание:

– Рык тигра сотрясает земли Чосона.

Он говорил о том, что несколько ночей назад в горах Инвансан жители слышали рев зверя. Слухи имеют свойство быть преувеличенными, но, судя по всему, рычал там не самый обычный тигр, а потому совсем проигнорировать происшествие было нельзя. Министры обменялись взглядами. Они поняли друг друга без каких-либо слов.

Это история, которую молодняк еще не слышал, но из старшего поколения знали все без исключения: звук в горах издает бог земли Ханяна, который ищет дедушку Ха, живущего на этих землях с самых ранних пор. Уважаемый чиновник, которого называли духом-покровителем этого края, и его внук Рам. После того как предков Рама отсюда прогнали, их дом снесли, а на участке построили нынешнюю резиденцию вана – Кёнбоккун. Именно поэтому Рама называют его покровителем. Королевская семья до сих пор не может определиться с судьбой дворца, в котором сейчас проживает: многие обеспокоены тем, что если энергетику участка по фэншуй не удастся сохранить, то в будущем может погибнуть много людей.

– Неужели Чхве Янсон[53] пытается использовать расположение дворца, чтобы повлиять на его величество?

– Разве то, что Ли Яндаль предложил разместить господина Ха в Кёнбоккуне, лучше, чем предложение Чхве о перемещении дворца? Я думаю, так всем было бы спокойнее. А вы как думаете, господин советник?

Главный едва заметно кивнул:

– Честно говоря, я тоже чувствую себя безопаснее, зная, что здесь есть потомок рода Ха. Ванская семья пролила слишком много крови…

20-й год правления Седжона

(1438, год Желтой Лошади)

21 января по лунному календарю

– Староват я… Такие странные иероглифы. Что не так с моими глазами? Ха-ха…

Чхве Вонхо громко рассмеялся и передал бумагу Кан Чхунбоку, стоявшему у стола. Это было официальное письмо от художественной академии.

– Не может такого быть. Вы ведь картины смотрите…

Однако Кан тоже потер глаза после того, как прочел письмо.

– Что-то я тоже ничего не понимаю… Хон Чхонги? Почему здесь ее имя…

– Ха-ха!.. Какая забавная ошибка… Разве может такое быть? Просят девушку стать художницей в государственной академии! Ха-ха… Ха? Стой, дай-ка сюда!

Дочь бывшего художника академии Хон Ыно – Хон Чхонги. Дочь… Слова на бумаге явно относятся к той самой Банди. Даже после того как они посмотрели на лист с разных углов и подставили под солнечные лучи из окна, надпись на нем не изменилась. Руки Вонхо дрожали.

– Ан Гён… Этот сумасшедший ублюдок!

Наставник вскочил со стула и выбежал из комнаты.

– Куда вы? – спешно окликнул его Чхунбок.

– В академию!

Кан замешкался, но затем схватил шляпу, теплую верхнюю одежду, ботинки и бросился за ним. Чхве, убежавший в одних носках, остановился, только выйдя за пределы ворот. Навстречу ему бесстыдно шагал тот самый безумец Ан Гён.

– Эй ты! Придурок!

В момент, когда Вонхо собирался схватить художника за воротник, Ан спокойно сказал:

– Давай сначала зайдем.

– Чего?.. Ладно…

Наставник, упустивший момент, идеально подходивший для того, чтобы взять Ан Гёна за грудки, в конце концов вернулся в «Пэк Ю» вместе с ним, хоть и не прекращая ворчать. Они вошли и закрыли дверь. Тогда он протянул руки, чтобы закончить начатое, но и тогда художник, словно избегая этого, быстро приземлился на стул.

– Садись же.

Он не успел его схватить. Почему-то еще до того, как тот опустился, у Вонхо возникло ощущение, что его опять во всем опередили.

– Я хотел приехать перед тем, как тебе вышлют письмо, но, видимо, опоздал.

– Эй! Наша Банди, вообще-то!..

– Она девушка. – Он был быстрее даже на словах. – Знаю.

– Но в академию же!..

– Нам разрешили. Я думал, это не сработает, так что сам был удивлен.

– Да если наверху об этом узнают!..

– Они уже знают. Главенствующее над академией министерство культуры, управляющее тем правительство и даже те, кто стоят выше них, – все одобрили.

– Даже те, кто выше?.. Если выше самого правительства, то… Эй! Да ты же брешешь!

– Нет. Я не настолько смелый, чтобы врать о таком.

– А, неужто Анпхён-тэгун…

– Он, скорее всего, еще не знает об этом.

– Да вы что там, сговорились все?!

Ан Гён глубоко вздохнул и попытался успокоить его:

– Вонхо. Такие зверские усилия были приложены… Это ведь судьба.

Чхве приземлился на стул и оперся лбом о ладони.

– Гён. Сам процесс рисования станет для нее рабочей рутиной с того момента, как она попадет в академию. Это адский труд, особенно для таких, как Светлячок.

– Ты видел хвама?

Наставник поднял голову. Ан Гён посмотрел ему в глаза и сказал:

– Недавно ты уже заговаривал о нем со мной.

– Да. Он был похож на хвама. Давным-давно, когда ты рассказывал мне о том, что видел его, я над тобой посмеялся…

– Еще ты говорил, что видел, как кто-то забирал картину у ее отца.

– Да. Тогда я думал, что это человек.

– Я тоже это видел. Но решил, что это точно хвама. Если бы не он, семья Хон бы не была в том состоянии, в котором они находятся сейчас. Хвама теперь берет картины у Чхонги?

Чхве промолчал. Он просто смотрел на своего собеседника.

– Ты ведь знал, о чем спрашиваешь, да? Станет ли Чхонги такой же, как отец.

Он снова не смог ничего ответить. Ан Гён наклонился вперед и прошептал:

– Вонхо. Я спрошу только одно. Ты хочешь увидеть последнюю картину Чхонги перед тем, как она сойдет с ума, или ты просто надеешься, что она не чокнется, потому что не хочешь видеть ее последнюю картину? Что из этого ты действительно хочешь?

Наставник задрожал всем телом, до самых кончиков пальцев. Ему опять было нечего ответить. Первым, устав ждать ответа, заговорил художник:

– Ты хочешь увидеть последнюю работу Чхонги. Сойдет она с ума или нет.

Он говорил очень тихо, будто звук едва-едва соскальзывал с его губ. Чхве зарыл лицо в ладони, чтобы унять боль внутри.

– Ты прямо как Кан Юнгук. Хвама приходит из-за твоей эгоистичной любви к картинам.

– Наш Светлячок… У нее есть талант, которого не было у меня. Как бы я ни старался, кому бы ни продал душу, я ни за что не смогу стать таким, как она. Если этот алмаз попадет в академию, он погибнет…

– Среди женщин не может быть талантов. Даже если она гений – она не может действительно им быть. Так устроен наш мир. К тому же ее отец хоть и мужчина, а все равно остался ни с чем и превратился в обычного сумасшедшего. Судьба еще более жестока к Чхонги, раз она простая девушка, а не жена какого-нибудь дворянина. Последняя картина, которую она оставит до того, как сойдет с ума, – станет ли она величайшим шедевром? Нет. Мир высмеет ее и откажется от этой работы, потому что ее написала простая женщина. Никто не станет прославлять Чхонги. Она умрет как дворовая псина. Это дочь Ыно, но я не позволю ей сойти с ума, как отец.

– Тогда ты пригласил ее, чтобы…

Ан Гён стал говорить тише.

– Да. Работа в академии должна полностью убить ее талант, потому что это единственный способ избавиться от хвама. И я спрошу у тебя еще раз: как думаешь, лучше быть непризнанным гением, сойти с ума и умереть или жить обычной жизнью и уйти как женщина, которая славно рисует?

Вонхо снова опустил голову. Он долго молчал, думая о Хон Ыно. О том, как его высмеивали, пинали и ругали люди на улице, но он снова и снова разворачивал бумагу и брал в руки кисть. О том, как сложно понять, что изображено на его рисунках. О том, как низко он пал. Потом он представил Чхонги на его месте.

После долгого молчания он заговорил самым тихим голосом, на который только был способен:

– Забирай. Но она не из тех, кто всегда будет слушаться…

Дори низко поклонился девице Хон.

– Прошу прощения.

Девушка прижала к себе плотно свернутый шелковый мешочек и переспросила:

– Ты правда не знаешь, когда он появится?

– Да.

– И он совсем ничего тебе не говорил?

– Нет. Извините…

– Я должна отдать это лично… Хочу сама вернуть ему…

Слуга не разгибал спины. Сколько раз она уже приходила сюда впустую?.. Но художница не сдавалась и продолжала появляться у дома в поисках Ха Рама, хотя с тех пор тот ни разу не покидал дворца. Прошло всего десять дней. Даже не месяц и не три. Хотя Дори и предупреждал ее, что хозяин редко возвращается. Чхонги обняла ткань, словно пытаясь успокоить ураган на душе.

Ей снова не удалось нарисовать его лицо. Она думала, что сможет это сделать, если увидит Рама еще один раз… Хотя она предпочла бы больше не видеть его улыбки. Пусть не показывает ей свое улыбающееся лицо. Может, именно поэтому рисовать стало только сложнее. Чхонги все еще было страшно. Ощущение холодных рук иногда приходило ей на память, из-за чего девушка часто просыпалась по ночам. Даже приходя в этот дом, ей приходилось перебарывать свой страх. Но она все равно продолжала это делать. Выбора не было. Это ей неподвластно.

– Я…

Он не хочет ее видеть. Если бы хотел, то пришел бы. Если бы хотел, то дал бы о себе знать. И это тоже ей неподвластно.

– Я…

Это так жалко. Наверное, она изначально его не интересовала, потому что не подошла по статусу. Ей нечего ему предложить. Если бы Чхонги могла просто увидеть его лицо хотя бы разок и нарисовать его портрет, ей больше не пришлось бы видеть этого человека. Может, тогда она смогла бы сдерживать желание встретиться с ним. Ей бы хотелось, чтобы она и правда приходила сюда только из-за картины. Тогда она не чувствовала бы, что навязывается. Но сердцу не прикажешь. Сердце-то ее, но оно совсем не слушается.

– Больше я…

…не приду. Хон не могла закончить фразу. И даже если могла бы, то все равно пришла бы сюда снова, так что в конечном счете это будет просто ложью. Поэтому девушка отвернулась, так ничего и не договорив.

Чхонги вышла за ворота, и слеза скатилась по ее щеке. Она грубо вытерла ее ладонью, но за ней упала и следующая.

– Вот же!.. Я не плачу. Это не слезы, у меня нет причин реветь! Прошло всего десять дней. Не месяцев, всего лишь дней! Десять дней, так почему же…

Она укуталась в накидку и продолжила вытирать непрекращающиеся слезы. Было тяжело идти. Ничего не оставалось, кроме как стоять и плакать.

– Неужели это… художница Хон?

Мужской голос? Удивленная, Чхонги утерла слезы накидкой и быстро обернулась в сторону, откуда доносился звук. Трепет, ненадолго возникший в ее сердце, мгновенно исчез. Девушка поклонилась и уступила дорогу молодому человеку.

– Да, ваше высочество.

– Ого! Это и правда ты!

– Как вы меня узнали?

– Просто почувствовал. На всякий случай решил тебя окликнуть, и оказалось, что не ошибся. Я так удивился, что…

Она плакала?.. Ли Ён улыбнулся и сделал вид, что не заметил. Он спросил:

– Откуда идешь?

– Возвращаюсь в «Пэк Ю».

Девушка не ответила на его вопрос, но принц не стал допытываться.

– Ой, хорошо сложилось! Я тоже туда еду по кое-каким делам. Можем пойти вместе.

Он решил, что «дела» как-нибудь придумает на ходу. Ли Ён двинулся с места, но Чхонги стояла там же, где и была, не сделав ни шагу.

– Я же предложил пойти вместе?

– Ваше высочество, я пойду вслед за вами.

– Хм, это… звучит крайне неинтересно. Если хочешь поговорить, придется идти рядом. Иначе будет скукотища, а я скучать не люблю.

Прежде чем принц заговорил с девушкой, его слуга натянул поводья и ускакал туда, где мог спрятаться, поэтому, когда Чхонги огляделась, она никого не увидела. Неужели и в этот раз тэгун расхаживает в одиночку?

– Вы снова одни? – уточнила она, догнав принца.

– Эм…

Он тоже посмотрел по сторонам. В этот момент Ли Ён был бесконечно благодарен слуге, который вовремя сообразил слинять.

– Да. Один. Я часто так хожу, ха-ха!

– Чем вообще занимаются ваши прислужники, заставляя добрых простых людей так страшно грешить? Если вы будете и дальше здесь так разгуливать, то само собой разумеется, что никто не узнает в вас великого принца! Я совсем ни в чем не виновата!

Он не мог видеть лица Хон, потому что она была укутана в накидку, но, кажется, ей немного полегчало. В ее голосе появилась сила. Ли Ён с облегчением на душе сказал:

– Поэтому я должен отменить тебе наказание?

– Если вы так поступите, я продолжу вести жизнь, достойную порядочной девушки!

– Что же тут поделать… Плохой из меня добрый принц! – Он посмеялся.

– Вы еще можете встать на путь истинный! Мое помилование было бы отличным началом вашего перевоспитания…

Ли Ён громко рассмеялся, проигнорировав ее просьбу об отмене наказания.

– Нет, серьезно, как вы меня узнали? Вы не могли видеть мое лицо, я же в накидке.

– Верно. Как я тебя узнал? Я и сам не знаю, даже внутрь накидки заглянуть ведь не мог… Странно. Может, ты в той же одежде, что и при прошлой нашей встрече?

– Мои вещи ничем не отличаются от одежды большинства других женщин.

Краем глаза принц увидел группу из пяти девушек, проходящую мимо. Большинство из них носили похожие накидки. Потом он снова перевел взгляд на Чхонги. Юноша не мог сказать точно, что изменилось для его глаз, но все ощущалось совсем иначе. Он подумал, что это может быть разница, которую можно только почувствовать сердцем.

– Видимо, мои глаза настолько зоркие, ха-ха!

Ли Ён вдруг встал. Тогда девица Хон, идущая слегка позади, тоже остановилась вслед за ним.

– Почему вы…

Он наклонился и слегка оттянул ее накидку. Внутри он увидел лицо Чхонги.

– Это точно художница Хон? Никто не притворяется ей? Ого! И правда она! – рассмеялся юноша.

Принц не только удостоверился, что это была она, но и убедился, что девушка прекратила плакать. Глаза ее все еще слезились и выглядели покрасневшими, но ему стало легче от того, что она больше не рыдала. Хоть Ли Ён и не видел ее слез, внутри него все похолодело, и сильнее, чем когда он замечал, как плакали другие люди. Какое облегчение. Теперь ему надо найти предлог, чтобы заехать в «Пэк Ю», прежде чем они туда доберутся.

Слуга, вдруг превратившийся в прислужника и неспособный должным образом сопровождать тэгуна, следовал за ним на некоторым расстоянии. Из его рта один за другим вырывались вздохи по разным причинам: во‐первых, он беспокоился о болях в теле волнительно пританцовывающего на коне Анпхён-тэгуна; во‐вторых, переживал о том, что не попадут на встречу, куда они направлялись, пока не увидели художницу; а в‐третьих, тревожился за психическое состояние принца, потому что тот на протяжении всего их пути то и дело останавливал встречающихся ему женщин и спрашивал, не художница ли Хон это. К счастью, очередная девушка действительно оказалась Хон Чхонги… иначе это было бы большой проблемой.