20-й год правления Седжона

(1438, год Желтой Лошади)

12 января по лунному календарю

Солнечный свет залил комнату. Он растекался по ней все шире и шире, касаясь закрытых век Ха Рама, но тот даже не дрогнул: слепой, он не мог уловить солнечный свет. Темно-карие глаза видели все прошлой ночью, а сегодняшние красные реагировали только на звук. Чхонги активно закивала самой себе: вчера вечером с ними определенно было что-то не так. Трудно точно сказать, что именно, ведь все произошло ночью, при лунном свете, так что, наверное, это ей просто почудилось… а у него лунатизм. Поразмыслив над этим всю ночь напролет, она пришла к единственному возможному выводу – он ходит во сне. Сколько бы девушка ни ломала голову, лучше этой мысли ей ничего не приходило.

Рам издал короткий стон и проснулся. Чхонги, услышав это, напряглась и тут же села. Юноша открыл глаза, а затем снова закрыл их – они были обычного красного цвета, который под солнечными лучами становился чуть более прозрачным. Рам встал, поправил одежду и прочистил горло.

– Господин Ха? – осторожно окликнул его девичий голос.

– К-кто это? – удивленно спросил господин Ха. – Художница Хон?..

– Да, это Хон Чхонги.

– Ой! А п-почему вы в моей комнате?! Р-разве сейчас не утро?

– Утро. А вы… вы совсем ничего не помните?

– Ч-что? Ч-то я должен помнить? Н-нет, подождите-ка! Сейчас важнее другое! Почему вы оказались в моей комнате?

– Это моя комната… Ну, вообще-то, она не моя, потому что я все-таки в вашем доме, но раз уж вы разрешили мне остаться у вас на ночь, значит, сейчас она принадлежит мне.

Рам смутился. Коснувшись пола и одеяла руками, он понял, что они отличаются от его собственных. Тогда он потрогал подушку – тоже другая. Повозив руками в воздухе, он понял, что в тех местах, где должны стоять другие вещи, была лишь пустота.

– Это и правда не моя комната. Т-тогда как я здесь…

– А вы совсем ничего не помните?

– Совсем… Как я сюда попал? Неужели вы меня…

– Что?! Какой бы никудышной женщиной я ни была, разве я смогла бы на спине донести сюда спящего мужчину?

– И то верно… Тогда как я здесь оказался?

– Это я у вас должна спрашивать. Вчера ночью…

Однако она не могла сказать. Невозможно одними словами выразить то, что она увидела. А может, это все был сон, и тогда уж совсем нет нужды посвящать его в события этой ночи.

– Вчера вы зашли ко мне в комнату и просто уснули здесь. Я очень испугалась… Думала, вы на меня нападете.

Юноша активно замахал руками:

– Я не такой человек. Нападать на вас…

– Да, вы не такой. Поэтому ничего и не произошло.

– Правда? Или, может, я действительно сделал с вами что-нибудь ужасное, но не помню этого? Я ведь даже не могу вспомнить, как пришел сюда, так что, возможно…

Чхонги вспомнила про холодную руку, которая обвила ее шею прошлой ночью, и всем телом задрожала.

– Все плохое, что вы сделали, – это вошли в эту комнату. А потом просто уснули. Может, вам снилось что-нибудь этой ночью?

Рам покачал головой:

– Мне не снятся сны. До того, как я ослеп, мне снились кошмары, но после этого они исчезли.

Ему ничего не снится? Неужели слепым не снятся сны? Вот оно как…

– А может, это лунатизм?

– Лунатизм?..

– Если даже во сне не ходите… То как бы иначе вы здесь оказались? Я думаю, это все-таки лунатизм!

– Я хожу во сне?..

На лицо девушки вернулась улыбка. В растерянном и не совсем понимающем, что к чему, Раме было какое-то особенное очарование. И в том, как он выглядел, когда только проснулся. Под лучами солнца юноша сидел в одной рубашке и ночных штанах, которые тут и там обнажали участки обычно прикрытой кожи, что выглядело крайне эротично… Ой!.. Чхонги замигала глазами.

– Н-нижнее б-белье?

Она сказала это себе под нос, но Рам все равно услышал. Он быстро ощупал собственное тело. На нем действительно было только нижнее белье.

– П-подождите! Не смотрите сюда. М-моя одежда…

Хотя рядом не могло оказаться его одежды, Рам на всякий случай ощупал все вокруг себя. Кое-что все же попалось ему под руку – это была одежда Чхонги. Увидев, что оказалось в ладонях юноши, она опустила взгляд на собственное тело. На ней тоже были только тонкая рубашка и подъюбник.

– Ой! И н-на меня не смотрите!

– Я все равно ничего не ви…

– Отвернитесь!

Она забрала свою одежду, валявшуюся рядом с юношей.

– Я же сказал, что ничего не вижу… – пробормотал Рам, но все-таки отвернулся.

– И не вздумайте оборачиваться! – сказала Чхонги ему в спину. – Стойте так, как стоите. Ах! Да не двигайтесь же!

Даже этого было недостаточно, чтобы ее успокоить, поэтому она набросила одеяло на его голову.

– Прошу, побудьте так немного…

– Я ведь сказал, – повторил Рам из-под одеяла, – я все равно не вижу.

– Знаю. Но мне как-то не по себе…

Юноша беззвучно рассмеялся. Ему подумалось, что это очень забавно: он слепой и не видит даже солнечного света, но с ним обращаются так, как обращались бы с человеком, глаза которого в полном порядке. Это немного радовало его.

Однако вскоре юноша перестал смеяться. Как он сюда попал?.. Обычно, перемещаясь куда-то, Рам четко следует пути из своей памяти. В глазах других это казалось чудом, но на самом деле он никогда не передвигался без предварительного расчета. Поэтому Рам и остерегался передвигать предметы в своем привычном окружении: это приводило к ошибкам в расчетах, а ошибки – к разного рода травмам.

До сих пор он никогда не слышал о том, что у него может быть лунатизм: о таком никогда не узнаешь сам, пока кто-нибудь не сообщит. Юноша вообще впервые вышел из собственной спальни во сне. Но даже если это и лунатизм, менее странным его поведение не становится, ведь незрячий слеп всегда, даже когда дремлет. Он не мог двигаться неосознанно, без расчета, тем более если местом, куда он направлялся, была спальня Хон Чхонги. С какой бы стороны подобраться к этой абсурдной ситуации?..

Его рука коснулась пятки и тут же почувствовала грязь на подошвах ног. Такая же была и на его штанах, и в других местах… Значит, он и правда пришел сюда самостоятельно. Босиком. Что вообще происходило в эту ночь?

– Эй, блоха собачья! – послышался голос Чхве Гёна.

Рам, вздрогнув, сдернул с себя одеяло. Чхонги замерла и прекратила завязывать одежду.

– Ты встала? – Крики художника были слышны из пристройки. – Мне нужно на работу в академию! Выходи быстрее!

– Дори! – Теперь раздался голос Мансу: его было слышно немного дальше. – Где господин Ха? Его нет в комнате.

– Наверное, где-то внутри дома, – ответил Дори, – его обувь тут!

Рам застыл, не в состоянии пошевелиться. Девица Хон ходила по комнате туда-сюда, в растерянности садилась и снова вставала.

– Ч-что нам делать?

– Нас неправильно поймут?

– А есть еще какие-то варианты?!

– То есть на вид это так же плохо, как я представляю?..

– На вид это даже хуже, чем вы можете себе представить!

– Ладно, тут и смотреть не нужно – мы в беде… Да уж. Надо бы подумать…

– По-вашему, у нас есть время думать?!

Она была полностью собрана, но проблема состояла в другом: Рам все еще в нижнем белье и в комнате нет ничего, что подошло бы ему в качестве одежды. Юношу же больше беспокоило то, что его найдут в этой комнате, а не собственное полуобнаженное тело.

– Сначала мне нужно уйти отсюда. Так, чтобы меня не видели.

– Дори! Господин Ха не у себя! Я его не нашел!

– Правда?.. Хозяин! Где вы?

– Эй! Блошка! Если ты не выйдешь, я сам приду и растопчу тебя!

От крика Чхве плечи Рама вздрогнули. Ощущение было такое, что растоптать пообещали его, а не Хон Чхонги.

– А Чхве Гён, он… страшный человек?

– Совсем он нестрашный. Просто характер скверный.

Неизвестно, что хуже, – быть страшным или просто со скверным характером, но тон девушки выражал неприязнь именно ко второму.

– Проснулась я! – крикнула Чхонги. – Но я сейчас раздета. Зайдешь – убью!

А вот она, видимо, была похожа в этом на Чхве Гёна. Может, Раму стоит с облегчением выдохнуть, раз она не убила его этой ночью? Хон приблизилась к юноше. Он снова вздрогнул.

– Я пойду вперед и осмотрюсь, – прошептала Чхонги, – когда я подам сигнал…

А ведь он не сможет его увидеть!

– …в общем, я возьму вас за руку.

– Зачем?.. А!

Она так и сделала. Кожа их ладоней соприкоснулась. Рам крепко сжал ее, и тепло его руки будто послужило доказательством того, что все произошедшее прошлой ночью – всего лишь странный сон. Он поднялся, следуя за рукой Чхонги.

Вдруг девушка издала странный звук, не похожий ни на крик, ни на восклицание.

– Что? Что-то еще случилось?..

– Я… я не смотрю! Я крепко-крепко зажмурилась!

– Точно!.. На мне же одни ночные штаны…

Юноша тут же сел на корточки, все еще не отпуская ее руку. Девица Хон расправила накидку и отвернулась от него.

– Перед вами сейчас моя накидка. Попробуйте встать. Все в порядке, я вас не вижу.

– Все, – поднявшись, ответил он.

Девушка обернула ткань вокруг талии Рама.

– Конечно, в накидке вы еще более странно выглядите, но…

– Я-то себя не вижу. Мне удобнее с ней.

– …тогда так и идите.

Когда Чхонги попыталась выйти из комнаты, он потянул ее за руку:

– Художница Хон.

Ой, он улыбается! И снова одними глазами.

– Говорите.

И он притянул ее чуть ближе. Тело девушки было достаточно близко, чтобы почти касаться кожи Рама.

– Простите меня.

Это был теплый шепот. Короткая фраза, в которой была тысяча извинений за многое. Лицо Чхонги покраснело. Она отвернулась, чтобы скрыть розовые щеки. Да, Рам не может ее увидеть, и девушка прекрасно об этом знает, но ей все равно хотелось спрятать горящее лицо.

– Нам нужно идти.

Со всей решительностью она открыла дверь – там никого не было. Она вышла из комнаты и потянула Рама за собой. Бах! Это был звук, с которым Рам треснулся о притолоку двери. Одна за другой его ноги запнулись о порог, из-за чего громадное тело рухнуло вперед, утаскивая Чхонги за собой. Двое лежали на полу, перепутавшись в собственных телах – даже ночью такого не было – и сдерживая желание завопить от боли. В конце концов они все же сумели отлипнуть друг от друга и сесть.

– Вы в порядке? – почти неслышно спросил Рам.

– Да. Боже, что делать? Ваш лоб…

– Там кровь?

– Нет, но похоже на шишку. Я не привыкла вести кого-то, прошу прощения…

– Проблема не в вас, а в том, что я не вижу. Как бы вы ни старались, в такой ситуации ничего особенно не поделаешь.

Опять улыбка, но на этот раз горькая. Чхонги дотронулась ушибленного лба Рама и погладила его в качестве утешения.

– Вчера я вас чуть не раздавила, хотя с моими глазами все в порядке. От меня еще больше хлопот.

Двое все так же крепко держали руки друг друга.

– Пойдемте.

– Кстати! Я не могу бежать. Думаю, вы об этом не знаете.

– Вот как? Буду иметь в виду.

Не может бегать? И как такой слепец мог забраться на дерево? Чхонги покачала головой. Сейчас важнее всего добраться до комнаты астронома и не попасться, а уж об остальном она подумает позже. Они пересекли террасу и спустились на землю. Девушка шепнула Раму на ухо, чтобы тот не споткнулся, поэтому это препятствие он прошел без осечек. Прижавшись спинами к стене, они подкрались к двери. У хозяйских покоев не было признаков чьего-либо присутствия – по крайней мере, Чхонги их не заметила. Если они смогут спокойно перебежать через двор, то события прошлой ночи можно будет унести с собой в могилу. Но здесь возникала еще одна проблема: Ха Рам не мог бежать. Поэтому девице Хон расстояние, которое им предстояло пройти, напоминало бескрайнее море. Она ступила во двор хозяйских покоев, и юноша благополучно повторил за ней. Когда они достигли середины, услышали крик Мансу:

– Дори! Там его тоже нет?

– Да! Кажется, мы в беде.

Дори и Мансу одновременно возникли в ее поле зрения. Чхонги быстро обернулась: позади них стояли Чхве Гён и мать Дори. Она снова посмотрела вперед – Дори и Мансу заметили их и остановились, как и Чхве Гён вместе с матерью Дори.

Чхонги и Рам стояли спиной друг к другу. Наступила тишина.

– Что случилось? – прошептал Рам.

– Это полный провал. Мы окружены.

Взгляды всех четверых были прикованы к ним. Точнее, к их рукам, за которые они крепко держали друг друга. Когда Хон это поняла, она одернула ладонь и заговорила:

– Так! Вам всем, наверное, интересно, как так вышло…

Однако окружавшие их люди молча разошлись.

– Это недоразумение! – смущенно закричала Чхонги. – Вы правда все неправильно поняли… Нет, вы не можете так просто уйти, даже ничего не сказав! Да не молчите же! Спросите хоть что-нибудь!.. Не вздумайте притворяться, что вы ничего не видели!

Девушка подбежала к матери Дори и потянула ее за рукав.

– Вы же понимаете, что я говорю? Нет! Все не так, как вы думаете!..

Девица Хон не могла понять жест, который Дори сделал для матери, но у нее не было времени рассматривать и думать, что он значит. Тогда она побежала к Чхве Гёну и преградила ему путь:

– Ну уж нет, пес блохастый! Даже не думай о том, о чем ты там думаешь!

– Ха! А что, можно как-то иначе это интерпретировать?

– Да! Выслушай же меня!

– Меня не интересуют такие низменности.

– Да нет же! Ах ты… Бог с тобой, позже поговорим!

Затем она побежала к Мансу.

– Мансу! Это не…

…О таком нельзя говорить с ребенком. Мансу с притворным равнодушием улыбнулся и сказал:

– Я еще слишком мал для такого. А какое тут могло быть недоразумение?

– Ну серьезно…

Девица Хон ничего не могла сказать, лишь растерянно бросаясь то к одному, то к другому. В последнюю очередь она обратилась к Дори:

– Дори! Мне сложно это объяснить, не пойми неправильно…

– Это дела хозяина, я ничего не скажу. Ха-ха! Не волнуйтесь.

– Нет, дело вообще не в этом! Это недоразумение!

– Да-да, никаких недопониманий. Наверняка хотите сказать, что ничего не произошло? Ха-ха!

– Да! Это правда! Так и знала, что ты все поймешь…

– Ага. Ха-ха! Кстати, какую пинё[51] пожелаете?

– Я же сказала, все не так!

– Я понял, что все не так. Но если я сейчас выйду в город, я мог бы заодно поискать вам пинё…

– Да что ж такое-то!

В отличие от девушки, которая носилась то туда, то сюда, Рам продолжал стоять на месте, будто застрял. Наконец он пришел в себя и закричал:

– Все! Идите сюда!

Дори с матерью и Мансу тут же подбежали и остановились перед ним.

– Ничего не произошло. Не заставляйте гостью нервничать.

В голосе слышались собранность и достоинство, но эффекта его призыв не возымел, ведь одежда Рама на контрасте с этим казалась эталоном распущенности. Все предпочли промолчать, но Чхонги видела, что ему никто не поверил. Это чувствовал и слепой Рам.

– Апчхи!

В конечном счете юноша чихнул, и все смогли наконец сдвинуться с мертвой точки.

Комнату наполняли звуки общей трапезы. Если бы закатывающиеся глаза издавали шум, он был бы самым громким среди них. Улыбающийся Дори ничего не ел, лишь молча сидел в уголке и наблюдал за Ха Рамом. Ему хотелось услышать хоть что-нибудь от хозяина. Время от времени девица Хон со вздохом говорила:

– Это недоразумение.

Все молчали в ответ. Не было никого, кто мог бы объяснить этот казус, ведь виновники возникшего недопонимания – Чхонги и Рам – так же, как и остальные, не знали причины происшествия. Поэтому они могли лишь сказать, что все не так, как можно подумать, но не были в состоянии детально объяснить, что именно произошло.

– Вы все на самом деле неправильно поняли…

Она посмотрела на Мансу. То, как мило он улыбался, вызывало в ней неприятные чувства. Этот ребенок показался ей знакомым… Мальчик. Трость. И спина мужчины.

– Ах да! Ночь зимнего солнцестояния!

Глаза Мансу расширились от удивления.

– Разве мы не сталкивались тем вечером? – спросила Чхонги.

– Мы с господином Ха наткнулись тогда на какого-то бродягу, но… А! Так это были вы?!

– Тогда у меня был безобразнейший вид, но совсем не по моей вине…

– В тот день я потерял нашего господина Ха из-за того, что столкнулся с вами!

– Ага… Значит, он самостоятельно прошел весь путь до того дерева?..

– Какого дерева? – вклинился Рам.

– Дерева, с которого вы упали…

Под конец фразы она засомневалась. Что-то здесь явно было нечисто, но девушка не могла точно сказать что. Он переспросил:

– То есть я не просто так валялся на дороге?

– Ну… вы упали откуда-то с неба…

Чхве Гён чуть не лопнул от смеха, не успев прожевать еду:

– Ха-ха! Дуреха, ты что, еще не проснулась? Какое небо? Ха-ха!

– Эй! Мама сказала, что молилась обо мне семи божествам, чтобы они послали мне избранника. Когда господин Ха вдруг упал мне прямо в руки, я сначала подумала, что он спустился с неба… но потом осмотрелась и поняла, что падал он все-таки с дерева.

Все громко расхохотались, кроме самого Рама.

– Я не одна так думала! – смущенно оправдывалась Чхонги. – Лесорубы из той деревни у Инвансана вообще решили, что наш господин Ха – горный дух.

Смех стал еще громче. Посреди хохота раздался голос юноши:

– А где находится то дерево?

– Перед входом в деревню у подножия горы… Там, где проезд перекрыли. Красивое большое дерево…

Кое-что не сходилось – расстояние между тем местом, где трое столкнулись, и деревом, с которого рухнул Рам. В тот день она первая из них ушла – точнее, умчала на полной скорости не медленнее, чем бежал бы мужчина. Хоть ее и заставила притормозить старушка у костра, она не потратила на это так уж много времени. Но Рам все равно обогнал ее и каким-то образом оказался на дереве. Он не мог бежать, потому что слепой, тогда как же он мог взобраться вверх по стволу? Чхонги снова посетило чувство, будто холодные руки, которые сжимали ей горло сегодняшней ночью, снова касаются ее. На шее, где трогала ее его рука, пробежали мурашки. Сама того не осознавая, она взялась за собственное горло.

Палочки для еды, которые держал Чхве Гён, вдруг замерли в воздухе. Он заметил дрожащие руки Чхонги, однако сразу продолжил есть как ни в чем не бывало.

Неожиданно за столом у Рама произошел переполох: ложка выпала из его рук, и он, пытаясь снова ее взять, опрокинул тарелку супа. Удивленный Дори отодвинул стол и обтер одежду и руки хозяина полотенцем.

– Вы в порядке? Не обожглись?

– Все хорошо, суп остыл.

– С вами такого раньше никогда не случалось…

Красные глаза Рама блуждали в воздухе – он выглядел встревоженным. Чхонги спросила:

– Все точно хорошо?

Когда он услышал голос девушки, то едва ли мог посмотреть ей в глаза.

– Я упал? С самого… дерева?

– Может, мне все почудилось?.. Вы врезались в меня, и показалось, что вы упали на меня…

В это время она заметила, как взволновался Мансу. Он тоже видел что-то невероятное в ту ночь. То же, что и она сегодня…

– Что у вас произошло? – резко спросил Чхве.

Это были первые слова, сказанные после того, как они с Чхонги покинули дом Ха Рама.

– Я же сказала, вы все неправильно поняли.

– Я знаю. Знаю, что между вами ничего не было.

Девица Хон посмотрела на товарища:

– Ты мне веришь?

– Думаешь, я тебя не знаю? Да если бы у вас действительно был… В общем, ты не из тех, кто стал бы изо всех сил притворяться, что ничего не произошло. Ты бы не смогла даже позавтракать. Не настолько ты бессовестная.

Чхонги пожала плечами, будто стесняясь, и поправила накидку.

– Вот мне и любопытно: что произошло этой ночью? Было бы, наверное, даже менее странно, если бы между вами правда что-то было…

– Он пришел ко мне и просто уснул. Господин Ха правда ничего не делал, только дремал.

Она замолкла и с головой укуталась в накидку. Чхве знал, что больше из нее ничего не вытянуть. Даже если это будет ей во вред, даже если речь идет о ее целомудрии – она не станет ничего говорить, если ее слова могут нанести ущерб другому. Он улыбнулся и похлопал Чхонги по макушке. Это было больше похоже на поглаживание.

– Если не хочешь – не говори. Никаких недопониманий.

– Спасибо, придурок.

– Если ты действительно мне благодарна – убедительная просьба, держись подальше от меня ближайшие лет пять. Не сердись и не зови меня вором, если я просто заглядываю посмотреть на твои картины.

– За что я тебе так не нравлюсь?..

– Вызываешь во мне чувство неполноценности.

– В тебе-то? Да-да, конечно.

– Эй, блошка…

Он остановился. Чхонги тоже перестала шагать. Чхве Гён обернулся к ней и сказал:

– Держись подальше от астронома Ха. Он кажется опасным. Я бы не стал тебя останавливать, если бы господин Ха представлял угрозу как мужчина, но он опасен именно как человек. Он странный…

– Опасный?..

Она не могла возразить, поэтому не стала ни кивать, ни качать головой – лишь молча смотрела на собственные ноги, выглядывавшие из-под края юбки: поверх ее изношенных носков надеты старые сандалии из соломы. Пальцы ног Чхонги были холодными.

Мансу опустился на колени перед Рамом. Сидевший поодаль Дори нервно поглядывал на двоих.

– Мне нужно во дворец, иначе я опоздаю.

Несмотря на все поторапливания, Мансу так и не вымолвил ни слова. Вздыхая, юноша спросил:

– Ты видел, как я шел один?

Однако мальчик так и не раскрыл рта.

– Я убежал от тебя? Поэтому ты меня упустил?

Из глаз Мансу закапали слезы, но затем он кивнул. Хотя мальчик знал, что Рам не может этого видеть, он не был способен выдавить из себя нормальный ответ. Астроном протянул руку и ласково погладил ребенка по голове, будто все равно его понял.

– Так ты все время переживал об этом один…

– Мне, наверное, все показалось. Было темно, – всхлипывал он, – я не мог разглядеть…

– Дори.

Взвинченный слуга был уже на пределе, поэтому мгновенно ответил:

– Да?

– Вчера вечером я самостоятельно ушел в комнату к художнице Хон.

– Ах…

Был всего один момент, который волновал Дори. Он и малейшего понятия не имел о том, что видели Мансу или Чхонги, и никогда не был свидетелем подобного, потому эта деталь не вызывала у него никакого интереса. Дори волновало, правда ли господин Ха и художница Хон провели вчерашнюю ночь вместе и останется ли Чхонги с ним.

– Но я совершенно этого не помню.

– Вот оно что…

Он все еще не знал, о чем идет речь.

– Художница Хон ничего не говорила об этом, потому что боялась причинить мне вред, хотя сама оказалась в неприятном положении из-за этого недопонимания. Прямо как наш Мансу.

Значит ли это, что между ними ничего не было?.. Эта новость крайне разочаровала Дори.

– Господин, я не совсем понимаю, о чем вы…

– Выходит, я пробежал огромное расстояние и забрался на дерево. Сам я этого не помню, но нечто подобное произошло и вчера.

Когда Рам был совсем ребенком, с ним такое уже случалось. В тот самый день, когда умер его отец.

– Я пугаю вас?

Никто не решился ответить. Мансу лишь стал сильнее плакать, а Дори перестал улыбаться и молча почесал голову. Рам держался за собственные руки, пытаясь унять непрекращающуюся дрожь.

– Мне сейчас очень страшно. Настолько, что я не могу этого вынести…

Внутри него что-то есть. Что-то, что заставляет его тело двигаться само собой и, возможно, заслоняет ему глаза. Может, если он избавится от того, что живет внутри него, то сумеет снова увидеть мир. Может быть…

Попрощавшись с Чхве Гёном, она направилась в «Пэк Ю». С каждым шагом Чхонги все сильнее ощущала, будто за ноги ее тянет какая-то неведомая сила. Было даже чувство, что идет она уже очень долго, но ближе к месту совсем не становится.

– С ума сошла, совсем с ума сошла… – послышалось чье-то цоканье.

Девица Хон тут же навострила уши. Оглядевшись, она увидела старую нищенку, сидящую под лучами солнца и жующую кусочек ттока.

– Где же это я?

Это была торговая улица. Видимо, сама того не осознавая, она снова пришла к отцу. Чхонги присела перед старухой на корточки и с широкой улыбкой сказала:

– Сегодня мне нечего вам предложить.

– Ну и ладно. У меня все еще осталось то, что ты дала мне в прошлый раз! Сколько бы я ни кусала этот тток, он никак не уменьшается.

Девушка увидела рисовый пирожок в ее руке. Он и правда выглядел так же, как и тот, что она отдала на днях.

– Ха-ха! У вас хорошее чувство юмора, бабушка. А как вы меня узнали?

– Я же говорила, что ни с кем тебя больше не перепутаю. Если я что-то обещала, то выполняю. Даже от родственников тебя теперь отличу. Я очень стараюсь.

– От родственников?.. Вы и с этим путаетесь?

Старушка внимательно посмотрела на девицу Хон и пальцем указала на землю. Мимо них шагал рой муравьев. Откуда они? На улице ведь еще холодно… Неужели погода настолько прояснилась? Или это потому, что тут солнце достаточно припекает?..

– Ты можешь отличить этих муравьев друг от друга?

– Что?.. Нет, конечно.

– Для таких, как я, люди выглядят так же. Муравьи для человеческих глаз все равно что люди для моих.

Снова какая-то неразбериха… Как ни странно, это весело было слушать. Страх, который чувствовала Чхонги еще совсем недавно, значительно ослаб.

– А вы, случаем, не шаманка?

По лбу ей прилетел крепкий щелбан от старухи. Бесшумный, зато больно было просто безумно: голова гудела так, будто ее использовали вместо гонга.

– Ай! Б-бабушка, больно же!

– Ох, прости. Не рассчитала силу. Но как ты вообще смеешь называть меня шаманкой?!

– Я спросила, потому что вы разговариваете прямо как они. Неясно и неопределенно.

– Я – это я.

Конечно, ты – это ты, не кто-нибудь другой же! Поразительно, как кто-то может сказать такую очевидную глупость, не чувствуя себя при этом неловко. Старушка принюхалась, все ближе приближаясь к девице Хон.

– Прошлой ночью две нечистые твари наделали здесь шума, пока ругались. Из-за этого проснулся он…

– Что за «нечистые твари»? Духи, что ли?..

– Нечисть – это нечисть, а духи – это духи. А я – это я. И почему людишки этого не понимают? – вновь зацокала бабушка.

Девушке трудно было понять, о чем она говорит. Все-таки шаманка?.. Тогда у нее можно спросить о том, что Чхонги видела вчера вечером?.. Нет. Этому не бывать. Если слухи распространятся, Раму несдобровать. Старушка улыбнулась, глядя на мрачное выражение лица сидевшей напротив нее художницы.

– Эй, человечишка. Как тебя зовут?

– Хон Банди.

– Нет, настоящее имя. У людей много разных имен, но среди них должно быть одно настоящее, да?

– По-настоящему меня зовут Хон Чхонги.

– Ясно. Я запомню его. А ты взамен нарисуй мне картинку!

– Только с разрешения учителя…

– То есть не получится? Тогда я не стану тебя запоминать.

– Простите. Я спрошу учителя. Если не разрешит, я принесу вам что-нибудь поесть в следующий раз.

– Хотя бы пустяковую маленькую картинку! Иначе я не смогу вспомнить, как тебя зовут.

– Хорошо. Я еще к вам приду!

Чхонги встала и продолжила путь к «Пэк Ю». Она шла по той дороге, где могла бы увидеть отца. Старушка взглянула на место, где еще недавно сидела девушка, и пробормотала:

– Хон Чхонги… Ой! Ничего от нее не получила, а имя само собой запомнилось! Проклятье!

Перед «Пэк Ю» слонялась фигура, в которой даже издалека легко было различить экономку.

– Кён Джудэк!

Чхонги угодила прямо в объятия женщины, и все ее волнение сразу куда-то исчезло. Джудэк прижала к себе обмякшую девицу Хон.

– Где же ты была? Даже не сказала, куда уходишь!

– Мы просто прогуливались с этим придурком…

– Поэтому я уже собиралась идти за тобой в художественную академию. Я вчера так волновалась! Думала, ты снова пойдешь на Инвансан…

– В гору-то? А что там?

– Ой, и не спрашивай… Люди из деревень, что рядом с ней, еще с самого раннего утра собирают пожитки и бегут оттуда…

– Снова зараза ходит?

– Нет. Всю ночь они слышали рев тигра… Настолько страшный, что все стараются поскорее убраться подальше.

– Ха! Тигр, значит. Надо бы пойти взглянуть на него…

Только из ее голоса исчезли все силы. Тело девушки повисло в объятьях Кён: она медленно засыпала. Поддерживаемая под руки экономкой, Чхонги плелась в полусонном состоянии. И тогда она подумала, что говор Ха Рама ей удивительно знаком. Он очень похож на тот, что у Кён Джудэк… Точно, и та нищая старушка говорит похоже. У всех них один диалект. Старое название – Кёнджу, нынешнее – Янджу. Так когда-то говорило коренное население Ханяна…