– Ты что, в трех соснах заблудилась? Если пойдешь туда, мы просто-напросто вернемся обратно!

– Знаю. Но там мы сможем увидеть форзицию…

– Да кончай уже со своей форзицией!

Чхве сорвался на крик, но все было бесполезно: девица Хон уже пошла другим путем.

– Делай что хочешь. А я пойду туда, куда захочу.

– Ага. Скатертью дорожка.

Он развернулся к изначально намеченной дороге. На небе сияло солнце. Еще немного, и оно начнет снижаться. Чхве Гён снова взглянул на Чхонги, которая упрямо шла по неверному пути. Юноша перевел взгляд в сторону, куда им на самом деле было нужно.

– Сделаем вид, что я этого не видел. Мне все равно, куда она там попадет…

Однако его тело само собой последовало за девушкой.

– Я с ней с ума сойду… Нельзя больше связываться с этой девчонкой! Сегодня же был мой долгожданный выходной, вот же проклятье… Эй, дуреха! Ты бы хоть накидку надела!

На ней была верхняя одежда, которую она спустила на время, чтобы выслушать Чхве, но затем девушка снова плотно укуталась в накидку. Он быстро нагнал Чхонги, так что теперь они шли бок о бок.

– И почему я вынужден смотреть на первый цвет форзиции в этом году именно с тобой?..

– Не переживай. Нет здесь никаких цветов.

– Как это?

– Я соврала. Мне просто хотелось пойти именно по этой тропинке.

Чхве Гён беззвучно открыл рот. Он сильно злился, но не мог закричать на нее прямо улице.

– Ты и в прошлой жизни была моим заклятым врагом? Иначе как мы вообще оказались в этой ситуации…

– Не говори таких ужасных вещей. Есть поверье, что те, кто в прошлой жизни были заклятыми врагами, в новой становятся любящими супругами.

– Что? Какой кошмар! Хорошо, забираю свои слова назад.

Затем некоторое время они шли молча, пока Хон вполголоса не произнесла:

– Слушай, придурок…

– Что?

– У тебя в горле не пересохло?

– Мы ведь только что пили в Мэджукхоне, с чего бы ему сохнуть? Вот в туалет бы…

– Так ты в туалет хочешь?

– Не то чтобы…

Однако было слишком поздно. Чхонги уже стучалась в ворота незнакомого ему дома.

– Эй! Ты с ума сошла? Зачем ломиться в такие хоромы?!

Изнутри послышался шум. Чхве все труднее давалось сдерживать гнев, и он уже собрался на нее накричать, но тут девица Хон произнесла:

– Хозяин этого дома выкупил мои картины во время встречи в Мэджукхоне.

Тогда юноша быстро закрыл рот. Как только входная дверь распахнулась, первым заговорил Чхве Гён:

– Извините, могу я воспользоваться вашим туалетом? Проходил мимо, и тут приспичило…

К ним вышел Дори с озадаченным выражением лица. Позади неизвестного гостя девица Хон медленно стянула свою накидку.

– О! Художница Хон! – добродушно рассмеялся он.

– Дори! Мы тут просто прогуливались, и мой товарищ сказал, что ему срочно нужно по делам…

– Пожалуйста, заходите!

Девушка зашла внутрь, а Чхве последовал за ней. Он шепнул:

– Прогуливались? Сказал, что нужно по делам?.. Мы с тобой еще увидимся, и вот тогда-то я точно все косточки тебе пересчитаю…

Она выглянула из-под накидки и улыбнулась. Юноша покачал головой, спросил, где находится туалет, и ушел. Чхонги вытянула голову, заглянула внутрь здания и пробормотала:

– Мансу не на месте?..

– Нет, – смеялся Дори, – я вам говорил, что хозяин может вернуться раньше, чем обычно, но он еще во дворце. Что же делать? Выходит, вы зря пришли…

– Я пришла не специально. Мы просто проходили мимо…

– Да-да, я слышал. И коллеге приспичило, ха-ха! – продолжал хохотать он.

– Но это правда… Тебе не говорили, когда он будет? Мансу, разумеется.

– Вам придется подождать. Прошу, приходите где-нибудь через месяц.

– Ох, я не смогу ждать так долго, чтобы просто сказать спасибо… Целый месяц… Эх.

Девушка не могла скрыть разочарования в собственном голосе. Впрочем, она и не умела этого делать.

– Может, даже дольше месяца… Ах да! Заходите, пожалуйста. Раз уж пришли, то хотя бы поужинайте.

– Нет-нет. Спасибо, но я лучше просто…

– Дори! Почему ворота настежь? – раздался вдруг голос Мансу.

Чхонги сразу же оглянулась – мальчик вместе с Ха Рамом входили в ворота. Девушка была обескуражена их неожиданным появлением. Вытирая ладонью пот и убирая прилипшие тонкие волосы с лица, она тихо сказала Дори:

– Я совсем немного поем и пойду. Не могу отказать, раз уж ты предлагаешь! Ха…

Рам вдруг остановился. Несмотря на то что она практически шептала, он расслышал голос Чхонги.

– Художница Хон? Неужели…

Он думал, что ослышался. Этого не может быть. Он ведь совершенно точно вернулся домой, а у той девушки не было ни единой причины тут находиться. Но она выбежала, встала перед Дори и произнесла:

– Здравствуйте. Это Хон Банди… то есть Хон Чхонги из «Пэк Ю». Я проходила мимо и случайно оказалась тут. Мое присутствие вас не обременит?..

Это действительно была она. Голос девушки звучал так, будто она улыбалась, но в нем точно слышались и отзвуки напряжения. Рам молча улыбнулся, но девушка увидела в этом знак – нет, не обременит. Вдруг в еще не начавшийся разговор вклинился Дори:

– Художница Хон прогуливалась вместе с товарищем. Я предложил ей поужинать у нас.

Прежде чем астроном успел раскрыть рот, на случай если ему найдется что возразить, Чхонги быстро сказала:

– А я согласилась!

– Даже если гость просто проходил мимо, было бы невежливо отпускать его голодным. Дори, приготовь-ка стол как следует. Ох… Кажется, и товарищ вернулся.

Как и почувствовал Ха Рам, к ним все ближе подходил Чхве, по принуждению воспользовавшийся хозяйским туалетом.

– Здравствуйте. Я сотрудник художественной академии, Чхве Гён. Простите, что доставили вам столько хлопот…

– Чхве Гён из академии? Я много слышал о вас от Ан Гёна. Меня зовут Ха Рам, я астроном из Соунгвана. Рад познакомиться.

– Сам астроном из Соунгвана? Ого! Вы очень известная личность. Не могу поверить, что мне удалось лично с вами встретиться.

Художник обратил внимание на его слепые глаза. Сам собой возник вопрос: неужели ее картины купил незрячий? Все же он не стал произносить этого вслух, а лишь сказал:

– Я слышал, вам достались картины художницы Хон на том аукционе, поэтому мы зашли. Было бы очень интересно на них посмотреть, можно? Ну, заодно и туалетом у вас воспользовался…

– Конечно можно. Я взял их, потому что мне посоветовал это сделать художник Ан. Он все мне объяснил. Так что не сочтите за странность то, что слепой человек покупает картины.

Это просто жутко. Неужели эти глаза видят чужие мысли насквозь? Когда Мансу и Рам пошли вперед, Чхонги потянула художника за руку и шепнула:

– Как это – «известная личность»? Ты о нем слышал?

Чхве закусил нижнюю губу, намекая, чтобы она замолчала, а затем одним пальцем обвел собственное лицо. Стало ясно, какую роль его внешность сыграла в такой популярности. Затем он указал на всю голову. Это уже показалось ей не совсем понятным, поэтому Чхонги нахмурилась.

– Он гений, – бросил ей на ухо Чхве Гён и удалился.

Впервые она увидела свою картину на шелковом свитке. Чхонги была смущена и почувствовала, что каждый волосок на ее теле встал дыбом. Она взглянула на Ха Рама – тот глядел на ее картину красными глазами. Казалось, что он и правда что-то там видел. Даже не имея возможности действительно на нее посмотреть, он выкупил полотно по высокой цене, уплотнил бумагу и повесил на стену. Конечно, на самом деле это все сделал Дори, но, вероятно, Рам отдал ему приказ так поступить, прежде чем уйти во дворец, ведь вернувшись, он уже знал, где именно висела картина.

Чхве был полностью погружен в рисунок. Девица Хон отошла от него и села поближе к астроному, сидевшему позади. Его брови дернулись, как только он это почувствовал, но юноша не показывал удивления настолько явно, чтобы Чхонги могла это заметить. На самом деле он был поражен гораздо больше, просто хорошо умел сдерживаться.

Девушка прикрыла рот ладонью и прошептала:

– Спасибо за ваш подарок. Я хотела передать вам эти слова через кого-нибудь, но, к счастью, мы встретились лично…

Юноша неловко улыбнулся:

– Мне жаль картину. Следовало бы отдать ее кому-то, кто смог бы должным образом за ней ухаживать и созерцать ее.

– Говорят, что у картин есть своя воля. Они сами находят человека, к которому хотят попасть. Уверена, мои картины тоже искали именно вас, а не кого-то другого.

Рам посмотрел на нее. Красные глаза встретились со взглядом девушки – по крайней мере, так казалось со стороны. Неужели он и правда совсем ничего не видит? Тогда как же он с такой легкостью смотрит ей в лицо? Ах, он улыбается… Улыбается одними глазами. Как необыкновенно это выглядит. Наверное, этим он и сводит всех женщин с ума. Такого выражения на его лице Чхонги не видела, пока он спал, и даже представить себе не могла.

– Прошу, полюбите меня… Ой, то есть мои картины! Я имела в виду, что очень надеюсь, что они вам понравятся! Не говорите, что вам жаль, лучше просто…

– Блоха собачья!

Девица Хон, пораженная внезапным окликом Чхве Гёна, подползла ближе к нему и села. Ткнув его в бок, девушка прошептала:

– Эй! Не называй меня так. Не при них…

– Уходи из живописи.

– Что?

– Прекращай рисовать, дуреха!

Он повернулся к девушке. Очень серьезным тоном Чхве произнес:

– Что с тобой случилось за последние несколько месяцев? Как ты могла…

– Что?

– Как ты могла стать настолько хороша?!

Юноша обеими руками обхватил ее голову, беззвучно хихикая. Она, выворачиваясь, зыркнула на него.

– Эй! Ты чего делаешь? Отпусти!

– Сколько же каши внутри этой уродливой головы?

Она покосилась на Ха Рама и угрожающе шикнула на Чхве:

– Зачем ты меня так позоришь?! Отпусти же!

Однако художник лишь крепко держал Чхонги за голову. Смотря ей прямо в глаза, он сказал:

– Если ты станешь еще хоть немного лучше, то… Ладно, забудь.

Он отпустил ее и повернулся обратно к картине. Девица Хон снова посмотрела на Рама и ударила Чхве кулаком в бок. В ответ на вопросительный взгляд художника она лишь угрожающе нахмурилась.

– Господин Ха, – заговорил тот, – у меня вопрос.

Затем он взглянул на Чхонги и улыбнулся, но это скорее походило на насмешку.

– Я слышал, что вы сдавали государственный экзамен на чин по гражданскому разряду. Зачем вы стали чиновником Соунгвана? Эта должность предназначена для таких, как мы. Для тех, кто сдавал прочие дисциплины.

– Да. Верно.

Гражданский разряд? Тогда он дворянин[50]?.. Об этом она не знала и даже никогда не задумывалась. Чхонги было так радостно находиться рядом с ним, что она не нашла ни секунды, чтобы переживать о статусе. Рам ведь еще и слепой, как он может читать и писать настолько хорошо, чтобы сдать такой сложный экзамен? Хон просто всегда чувствовала, что они близки по уровню. Чхве Гён посмотрел на нее и одними губами произнес:

– Приди в себя.

Его взгляд вернулся к картине. Чхонги же смотрела только на свои руки. Хоть она и знала, что Рам не может видеть, все никак не могла найти в себе смелость повернуть голову в его сторону. Было лучше, когда она думала, что он не человек. Было лучше, когда она думала, что он небожитель. Было лучше, когда она думала, что просто накормит его и спасет.

Чхонги оглядела комнату – красиво и просторно. Вся мебель в комнате была аккуратной. Она посмотрела на Рама, и в его лице девушка рассмотрела собственную убогость. Ей подумалось, что это даже хорошо, что он ее не видит. Ей захотелось где-нибудь спрятаться, поэтому замечательно, что у нее есть возможность сделать это вот так.

– Художница Хон?

Она удивилась внезапному зову Ха Рама.

– Просто долго не слышал вашего голоса…

На самом деле он очень захотел ее услышать. Из-за длительного молчания на душе стало неспокойно. Но Рам этого не сказал.

– П-просто… смотрела на картину, ха-ха… Она не подходит для того, чтобы висеть на этой стене. У вас такой хороший дом, а моя работа… Она так убога, поэтому…

Чхве Гён схватил ее за запястье и потянул к себе. Щелкнув девушку по голове, он отпустил руку и сказал:

– Она так говорит, потому что скромничает. Ничего там убогого нет. Это ее лицо делает дом убогим.

– Знаю. Я не плачу за то, чему грош цена.

Тут их позвал прислужник:

– Стол накрыт.

Чхонги от неловкости тут же вскочила с места, благополучно забыв о юбке, на которую и наступила. Дверь открылась, и в комнату вошли Дори и Мансу. Они тут же остановились, провожая взглядом падающую на их глазах девушку. Раздался громкий «бух!», после которого девица Хон приложила палец к губам, отдавая Чхве Гёну, Дори и Мансу команду молчать. Первый кивнул и нахмурился, второй закусил губу и согласился, а третий просто застыл, смотря на нее удивленными глазами.

– Все в порядке? Вы не ударились?

– Эм…

– Мне показалось, что художница Хон только что упала.

– Нет! У-упала?.. О чем вы вообще говорите?! Что я, по-вашему, спотыкаюсь везде, где не попадя? Я не из таких девуш…

Она хотела подняться, но снова наступила на собственный подол. На этот раз особого шума не поднялось, и все благодаря быстрой реакции Ха Рама. Чхонги лежала и смотрела в потолок, чувствуя под собой что-то не очень мягкое, но очень теплое: девушка слишком поздно поняла, что это был он, но так и не могла встать. Она была так удивлена и смущена, что голова совсем перестала работать. Руки юноши обвивали ее спину. Он поднялся, поддерживая ее, и, едва сдерживая смех, спросил:

– Сейчас-то вы явно споткнулись?

Рам заставил Чхонги сесть. Она до такой степени была не в себе, что ни движения не смогла сделать самостоятельно. Как только она собралась с мыслями, первым чувством, вернувшимся к ней, был стыд. Девушка села и закрыла лицо ладонями.

– Разве вы не говорили, что вы не из тех девушек, что спотыкаются, где ни попадя? – дразнящим тоном сказал Рам, изо всех сил подавляя смех.

Она повернулась к юноше и возразила:

– Это была всего лишь ошибка! И вообще! В прошлый раз вы так же на меня рухнули, чуть не раздавили… Конечно же, вы об этом не помните. Так что давайте просто будем считать, что у нас ничья, и забудем об этом. Ладно?

– Я? Рухнул?..

– Да. Когда мы впервые встретились…

– А можно мы стол опустим? – улыбаясь, сказал Дори.

– У меня рука уже болит, – добавил Мансу.

Когда девица Хон пыталась встать, все разом вздрогнули, потому что боялись, что та снова упадет, но на этот раз все закончилось благополучно. Пока двое ставили стол, Чхонги выглядела так, будто была наказана. Чхве подошел к ней и прошептал:

– Вот уж правда, шила в мешке не утаишь… Опять за тебя краснеть.

– Перестань.

– Не ударилась хоть? Руки в порядке?

– В порядке.

– На всякий случай покрути запястьями. И плечи разомни.

Девушка принялась крутить правым запястьем, затем плечами. Все было в порядке. Проблема была только с ее раскрасневшимся лицом. Чхонги тайком понюхала собственную одежду. Потом понюхала плечо. Она взглянула на Ха Рама – тот прикрыл ладонью нижнюю половину лица. Непохоже, чтобы от нее слишком пахло.

Насупившись, она сказала:

– Если хотите смеяться – смейтесь во весь голос. Если долго сдерживать смех, можно лопнуть.

И опустила голову. Говорят, если ты неудачник, то и упав назад умудришься нос сломать, но лучше бы она действительно разбила нос. Что ей, лечь было некуда, раз на него приземлилась? Тьфу ты! В конце концов раздался сдержанный смех Рама – гораздо более тихий в сравнении с другими. Но Мансу смотрел на это иначе:

– Ого! Я впервые вижу, чтобы наш господин Ха так улыбался!

Ее словно кипятком окатило. Все испорчено. Оно и с самого начала было ужасно, но теперь точно пошло насмарку.

В комнате зажгли несколько свечей. Все четверо сели ужинать. Чхонги выглядела вялой, но сил поднять ложку у нее все-таки хватило. От блюд, расставленных на столе, текли слюнки, а столовые приборы двигались сами собой. Ей чувствовался вкус меда. В конце концов, еда и ее стыд – вещи несовместные.

Она стала медленнее орудовать палочками: ее внимание привлекло то, как ловко Рам ел. Пускай юноша немного возился с посудой на столе, но ложкой и палочками он владел на высшем уровне. Единственное, что выдавало в нем слепца, – то, как он слегка поддерживал столовые приборы левой рукой, но у него все равно ничего не падало. Наверное, он и писать умеет. Но как же он читает? Как он мог сдать экзамен на чин, если не видит? И почему ему обязательно было быть дворянином?..

– Вам не нравятся закуски, художница Хон?

– Нет-нет, все очень вкусно.

– А почему тогда я не слышу стука вашей ложки? Неужели наблюдаете за тем, как я ем? Настолько странно выглядит?

Мансу взглянул на Рама, зажав кончики палочек для еды во рту. Обычно астронома не заботило, что думают другие… но теперь все было иначе.

– Нет! То есть я, конечно, на вас смотрела… но не поэтому!

– Я ослеп, когда мне было около шести. Отец посадил меня к себе на колени и научил орудовать столовыми приборами. Я учился этому очень долго и даже сейчас продолжаю это делать. Вся моя жизнь – череда тренировок. И так будет всегда.

Шесть лет… и до сих пор? Чхонги положила палочки на стол и опустила руку.

– Могу я быть с вами честна?

– Да, пожалуйста.

– Я смотрела на вас, потому что вы красивы. Вы пользуетесь ложкой и палочками даже аккуратнее, чем я. Вас будто с картины списали. Я смотрела, потому что была поражена. Так что не поймите неправильно.

Теперь Рам был по-настоящему удивлен. Даже больше, чем тогда, когда Хон упала и пришибла его. Мансу тоже пораженно смотрел на Чхонги. Чхве же выглядел так, будто совсем не впечатлен, и цокнул языком:

– Ты же женщина, как у тебя может совсем не быть чувства такта? Ты, наверное, единственная девушка в мире, которая посмела бы сказать что-то подобное в присутствии того, о ком говоришь!

– Я просто назвала красивого человека красивым! Что в этом такого?

Художник покачал головой и продолжил есть. Девица Хон снова обратилась к Раму:

– Я ведь не сказала ничего, что вас оскорбило бы? Вы все равно наверняка часто такое слышите…

– Впервые слышу подобное от девушки.

Мансу захихикал. Чхонги покраснела, но было темно, поэтому можно было и не разглядеть.

– Ах… Ха-ха… Неужели девушки вокруг вас настолько слепы?

– Дело не в них, а в том, что странно, что ты сыпешь такими словами, дуреха! – вклинился Чхве. – Постеснялась бы хоть…

– Мне было неловка это говорить! Но я не хотела, чтобы меня неправильно поняли. В общем, надеюсь, вы теперь знаете, что я посмотрела на вас из-за того, что вы хорошо выглядите, а не потому, что вы как-то странно едите. Хорошо быть красивым. Гордитесь этим!

– Я все равно не могу увидеть своего лица.

– Это нормально. Я тоже не вижу своего лица. Все мы такие. Не можем увидеть себя ни внутри, ни даже снаружи, ха-ха!

Он услышал, что он привлекательный. Ему хотелось сказать то же самое своей собеседнице, но он не мог. Очень хотел, но не смог бы. Дори, Мансу и Со Коджон как-то отзывались о внешности художницы Хон и говорили, что она красавица. Однако это было только их впечатление. Эти чувства не принадлежали Раму.

Ему хотелось сказать, что она прекрасна. Поэтому он хотел ее увидеть. Хотел разглядеть это собственными глазами, почувствовать самостоятельно и передать эти эмоции через слова, со всей искренностью, на которую он способен. Он крепко зажмурился, чтобы увидеть мир, в котором не было ничего, кроме алого.

– Ты и впрямь с ума сошла?! Тебе поесть было недостаточно, еще и ночевать там собираешься? Ты, молодая девчонка, в доме юноши?

Чхве Гён говорил очень тихо, хотя и был крайне зол. Чхонги стояла на улице в полной темноте, взглянула на комнату Рама, из которой лился свет, и сказала:

– Тогда что нам еще делать? Прямо сейчас вернуться в «Пэк Ю»? Там же стражники, а вдруг заберут! Разве это лучше? А?

– Боже! Вот же бессовестная девица…

– Эй! Ты думаешь, я это все от хорошей жизни предлагаю? Я не хочу, чтобы меня воспринимали как девушку, которая спокойно остается на ночь в чужом доме. Если мне удастся вернуться, я бы предпочла так и сделать! Ты не знаешь, каково мне сейчас!

Он взглянул на звезды в небе и сказал:

– Если я выйду прямо сейчас, то могу успеть добраться до здания академии…

– Может, мне тоже с тобой пойти?

– Эй! Там сплошные мужчины! Куда ты собралась?!

– Тогда мне одной тут уснуть предлагаешь?!

Чхве почесал затылок и раздраженно ответил:

– Ой, да понял я, понял. Тоже здесь останусь. Но после этого, надеюсь, не увижу тебя ближайшие лет пять. Только на рисунки смотреть буду.

– Ты ведь уже так и делаешь?.. Впрочем, ладно. Спасибо.

Она кивнула Чхве. Затем Чхонги подошла к комнате, где находился Рам, и прошептала.

– Я буду нелепо выглядеть, да?..

– Выглядеть – нет, но он точно подумает, что ты странная. Дуреха.

– Ох… Что же делать?

– Он, может, и слепой, но точно видит, что у тебя внутри. Ты не умеешь скрывать свои настоящие чувства. Попробуй уже этому научиться, тебе-то точно будет полезно. И когда на картину смотрели, у тебя улыбка была во все тридцать два… Такая глупая. Радуйся, что он не мог этого увидеть. Это выглядело просто ужасно, блошка.

– Попробуй чуть повежливее разговаривать, уродец. До этого момента я еще могла тебя терпеть, а сейчас уже не собираюсь.

– На кой мне твое терпение? Это же чистой воды проклятье. А! У тебя есть с собой ножик?

– Нет. Наверное, остался где-то в моей комнате.

– Носи лучше с собой. Хочешь, украду один у них с кухни?

Она рассмеялась:

– Ну спасибо, пес блохастый.

– Учитель говорил, что постарел из-за тебя. Видно, не врал. Ужас…

Оба вернулись в комнату Рама. За ними вошел Дори.

– Не думаю, что безопасно уходить в такое время. Я оставлю свет в свободной комнате, пока пойду спрошу разрешения хозяина. В доме много места, так что не стесняйтесь. Вы же останетесь переночевать?

Присаживаясь, Чхве ответил:

– Да. Я останусь здесь на ночь. Художница Хон пыталась уйти, но я подумал, что это опасно, поэтому остановил ее. Я так сильно хотел взглянуть на картины, что злоупотребил вашим гостеприимством и доставил неприятности художнице Хон. Конечно, мне изначально не следовало против воли загонять ее сюда… Мне очень жаль.

Глаза Чхонги вдруг расширились от того, как неожиданно Чхве ее прикрыл. Она попыталась одним взглядом выразить свою благодарность, но художник даже не поднял головы.

Опустив голову, Ха Рам сказал:

– Мне тоже очень жаль. Беседа с вами была такой интересной, что я, сам того не понимая, задержал вас. Я совсем потерял счет времени.

После их разговора затруднительное положение Хон Чхонги стало чуть проще. Потому что кто-кто, а она действительно не замечала, как время бежит. У сонного Дори с души упал камень. Он волновался, что же произойдет, когда гости уйдут, потому что лицо Рама светилось настолько, что его было бы видно даже в темноте. Он давно не видел его таким счастливым. Точнее сказать, совсем не видел – раньше хозяин никогда не улыбался настолько ярко. И Дори осознал это только сегодня.

Все крепко уснули: даже те, кто долго ворочался от волнения. Чхве Гён задремал, как только его голова коснулась подушки, а Чхонги все не могла найти удобную позу для сна, прежде чем отключиться. Ночь была довольно тихой и мирной, несмотря на шумящий за окнами ветер.

Дыхание Ха Рама было спокойным и ровным, но вдруг он перестал дышать. Его веки поднялись, и темно-карие глаза засверкали в лунном свете. Неожиданно юноша свернулся калачиком, схватившись за грудь от боли, и застонал. Подняв взгляд выше, он увидел картину Чхонги, висевшую на стене. Рам протянул к ней руку, но та была так далеко, что он не мог ее схватить. Попытавшись подползти ближе, юноша снова потянулся к ней, но невидимая сила будто оттолкнула руку Рама.

– Проклятье! Хон Чхонги со своими оберегами…

Ему едва удалось подняться. Он сделал шаг назад, но его шаткие ноги подкосились, из-за чего юноша уселся на пол. Затем снова с трудом встал, и, схватившись за грудь, он, шатаясь, попытался открыть дверь… но опять упал. Поднявшись, Рам прошагал всю террасу, рухнул и покатился вниз во двор. Несмотря на ночной холод, рот и нос юноши совсем не испускали пара. Когда он встал, его лицо исказилось от боли.

– Повезло, что Рам часто выходит из Кёнбоккуна. Ха! Если бы не это…

Он вышел во двор главного здания. Рам вставал и двигался вперед снова и снова, хотя и продолжал падать. Поднявшись, он наконец добрался до нужной комнаты и открыл дверь, а затем вошел в нее. Там кто-то спал – и это была Хон Чхонги. Местом, куда он направлялся, с трудом передвигая ноги и держась за больную грудь, была именно эта комната. Его ноги тут же потеряли силу. Остаток энергии юноша направил в руки, обхватив ее шею обеими ладонями. Это придало ему сил.

Холод, коснувшийся ее шеи, был подобен льду. Чхонги с трудом дышала, напуганная этим ощущением, вызвавшим рой мурашек. Она видела этого странного Рама в темноте. Пока девушка пыталась сопротивляться, в голове родился целый ворох вопросов. Это сон? Почему он здесь? Зачем ему ее шея? Ох… его глаза…

Ладонь, державшая ее глотку, вмиг потеряла силу, будто в ней закончилась вся энергия. Взгляд юноши метался из стороны в сторону, пока он пытался понять, что делать. Посмотрев на ворота, он произнес:

– Это и есть моя добыча? Проклятье! Если бы не оберег, я бы точно…

О чем же он говорит? Что имеет в виду? Это точно был голос Ха Рама, но интонация звучала совершенно иначе. И цвет глаз тоже был другим – точно не красным. Неужели все из-за света луны? В голове у Чхонги окончательно прояснилось. Ладони, касавшиеся ее шеи, не были похожими на человеческие – они были гораздо холоднее, чем у трупа. От страха она не могла даже закричать, хотя вопль уже подступал к ее горлу. И тогда они встретились взглядами. Темно-карие глаза ей по-прежнему улыбались, но выглядели так, будто они не принадлежат Ха Раму, которого она знала. В этом взгляде не было чувств, а улыбались только самые уголки губ. Это невероятно пугало Чхонги.

Темно-карие глаза Рама медленно исчезли под опускающимися веками. Вскоре его тело потеряло всю силу и повалилось набок. Холодная ладонь, державшая ее шею, тоже упала без сил, поэтому Чхонги тут же вскочила и быстро попятилась подальше от него. Ее спина коснулась стены – когда отползать уже было некуда, она обхватила собственные плечи и свернулась калачиком. Ноги и руки девушки дрожали, все тело трясло, а дыхание было рваным.

У ворот дома астронома стояла мрачная человеческая фигура. Это был черный гость, полностью облаченный в темную одежду, из носа которого клубился белый пар. Некоторое время он молча стоял, а затем развернулся и зашагал прочь.

Это был сон? Чхонги смотрела на Рама, рухнувшего на одеяло, под которым она лежала буквально мгновение назад. Было чувство, будто девушка до сих пор не может смахнуть с себя остатки сна. Эти глаза. Холод его рук. Но страха, который он только что в ней вызывал, больше не было. Все стало как раньше, когда он просто спал на ее глазах. Она даже слышала его дыхание, видела, как грудь Рама размеренно поднимается и опускается.

Хон набралась смелости. Встав на четвереньки, она рукой потянулась к нему. Вновь вспомнив тот холод, который совсем недавно ощутила, девушка заколебалась. Заново собравшись с силами, с большим трудом она дотронулась до руки юноши. Теплая… и очень мягкая. Все-таки это был сон. Не может быть, чтобы человеческие руки были такими ледяными. Значит, и те глаза тоже ей приснились. Их цвет был гораздо ближе к обычному, человеческому, нежели к красному, но как же это было странно! Фух!

Девушка подкралась поближе и села, все еще крепко держа Рама за руку. Затем она прислушалась к звуку его дыхания. Хорошо, допустим, это и правда был сон… Но что он тогда здесь делает? Чхонги осмотрелась. Это не его спальня. Это была комната, где заснула она сама. Под ладонью девушка почувствовала остатки земли на его руках. Было слишком темно, чтобы увидеть, действительно это грязь или нет. Она коснулась собственной шеи, и что-то шершавое задело ее ладонь – по ощущениям, то же самое, что было на руках Ха Рама. Напуганная, она опустила его кисть. Затем Чхонги снова медленно попятилась назад. Сев у стены, она оглядела юношу, неспособная оторвать руки от собственной шеи.

«Кстати говоря, как он вообще залез на то дерево, ничего не видя? Он ведь был тогда один совсем, без Дори и Мансу. Раз уж он человек, а не небожитель, он непременно упал с дерева, а не с небес…»