– Ваше высочество, что за вздор? Вам нельзя смотреть на художников!

Ли Ён встал с места. Все остальные тут же поднялись вслед за ним.

– Сядьте и слушайте меня.

Он вышел во двор и встал, глядя на гостей. Принц поднял руку и жестом приказал людям сесть, потому что некоторые из них все еще заметно колебались, и только тогда они снова заняли свои места. Повернувшись спиной, он начал говорить:

– Я тоже не видел художников, собравшихся в гостевых помещениях. Мне не разрешили открыть дверь. Так что мы с вами в равных условиях. У нас нет никаких сведений об авторах: ранг, образование, происхождение и даже возраст будут нам неизвестны.

– Тогда за что мы будем платить?..

– За картины! Разве вы пришли не за тем, чтобы посмотреть на искусство и купить его?

– Нельзя же оценить картину по одному только полотну! Нужно смотреть еще и на личность, и на достижения человека, который ее написал…

– Наверное, так и надо судить о художественном наследии прошлого. Но мы живем в настоящем. Разве не следует как-то иначе оценивать современное искусство?

За Ли Ёном в комнату вошли пять прислужников с картинами. Это были первые работы с изображением бамбука и цветов сливы. Даже не взглянув на них, принц приказал:

– Перемешайте.

Тогда пятеро поменялись местами, протискиваясь друг между другом, затем собрали рисунки вместе, снова раздали и вновь поменялись. Проделав это несколько раз, они отдали их всех одному человеку, оставляя остальных с пустыми руками.

– Здесь мы плюем на ранги, забираем у художественных групп названия, которыми они гордятся, забываем о мнении критиков и назначаем цены исключительно по самим картинам! Я не буду ни на кого давить. Тот, кто ставит, сам придумывает стоимость. Участвуют те, кто готов поставить все на свой наметанный глаз!

В комнате воцарилась тишина. Что за бессмыслица? Ставить цену, зная, только как выглядит картина, и не имея ни малейшего представления о том, кто ее автор, было совсем непривычно и даже как-то абсурдно, потому что никто из них никогда не судил о картинах исключительно как о рисунках: всех интересовало, какой чин за ней стоит. Сегодняшняя ситуация казалась им очередной шалостью тэгуна, закрыть глаза на которую было трудно, каким бы великим ни был принц Анпхён.

В тот же момент на всю комнату вдруг разразился громкий смех. Со Коджон, сидевший где-то с самого краю, расхохотался и захлопал в ладоши.

– Ха! Это весело! Это и правда очень увлекательно! Хорошо, что я пришел. Так и знал, что тут произойдет нечто эдакое! Ха-ха!

«Если бы он только не был внуком Квон Гына…» – подумали все остальные.

– Ну сами посмотрите! – сказал парень, хлопнув по спине сидевшего рядом с ним критика. – Разве это не уникальная возможность, посланная нам свыше? Когда бы вам еще выдался шанс продемонстрировать свою глубочайшую проницательность? Я знаю, что большинство из собравшихся здесь гостей любят картины, так почему бы просто не попробовать? Вы что, в себе не уверены?

Однако проблема была не только в том, чтобы оценить картины вслух перед всеми гостями. Куда хуже было платить за эти самые работы, не имея о них особых сведений. Все же нужно бережливее относиться к деньгам.

Все же критик побледнел по другой причине. Будет очень стыдно, если картины тех, кого он до сих пор критиковал, посчитают хорошими, а работы авторов, которых он за монету расхваливал, отнесут к худшим.

Богач из Кэгёна добродушно рассмеялся и заявил:

– Я буду участвовать. Может, я ничего и не смыслю в искусстве, но на глаз определить картину, за которую отдадут много денег, я точно смогу.

Другие состоятельные гости также подняли руки.

– И я поучаствую. Уверен, что куплю хорошую картину.

– Я тоже. Постараюсь взять то, что мне понравится.

Так согласились еще несколько людей. Среди них были и те, кто, как и Со Коджон, воспринимали подобную авантюру как приятное развлечение.

Принц Анпхён повернулся к Чхве Вонхо и его соседке и сказал:

– Вам двоим, владельцам художественных групп, запрещено покупать картины. И держите язык за зубами. Вы не должны подавать никаких намеков.

Они одновременно склонили головы, соглашаясь. Ли Ён вернулся на свое место, уже более радостный. Вонхо взглянул на сидевшего рядом Ан Гёна. Кстати, зачем он вообще сюда пришел? Явно не для просмотра картин и не для их покупки, но для чего тогда? Неужели просто из-за их дружбы с принцем? Наставник кивнул сам себе: с другой стороны, у него ведь нет и причин не приходить. Да и вообще, нет времени на раздумья о том, что здесь делает Ан Гён. Чхве был слишком занят: он цокал языком в ответ на выходки Ли Ёна и всеми силами пытался угадать, с какими намерениями принц устраивал это мероприятие.

– Ты знал, что все так получится? – прошептала хозяйка «Чхон Мун».

– Нет. А ты?

– Тоже. Страшно представить, что из этого выйдет.

Чхве треснул Ан Гёна по спине и, смотря перед собой, спросил:

– Ты знал?

– Что?

– О плане тэгуна.

– Нет. Удивился, интересная задумка.

– Что-то ты не выглядел удивленным.

– Но я был! Правда. Я никогда не задумывался о том, что можно так оценивать живопись.

– Зачем ты сюда пришел?

– Купить картину.

– Хо-хо… Думаешь, тебе тут что-то приглянется?

Ан Гён безучастно взглянул на Вонхо. Ему хотелось бы высказаться, но он не смел этого сделать в таком-то месте. Художник перевел взгляд вперед.

– Я пришел, чтобы купить картины настоящих молодых художников. Но все повернулось вот так… к моему огромному сожалению. Не повезет – уйду с картиной дворянина на руках.

Чхве усмехнулся.

– Ты так не уверен в своем выборе?

– Придется попробовать, чтобы узнать наверняка. Если покажут какую-нибудь хорошую работу, мне надо будет посоветовать ее купить. Именно поэтому я сюда и пришел.

– Что это значит?..

– Я тут в качестве советника.

– Чьего?

– Самого богатого человека в Ханяне.

Наставник оглядел гостей. Там явно было много богачей, но он не мог понять, кого именно художник имел в виду.

Слуги временно закрепляли картины на нескольких свитках из шелка и проносили их, начиная с главного здания, где сидел Ли Ён, к пристройкам с обеих сторон. Имена художников, записанные в левом углу картины, были заклеены плотной бумагой так, чтобы их не было видно. Закончив с одной картиной, они открепляли ее и вешали другую. Лица гостей становились все серьезнее: это оказалось в разы сложнее, чем ожидалось. Трудно было даже отличить картины дворян от простых рисовальщиков. Некоторые полагали, что знать будет рисовать только тушью. Но ведь не исключено, что картины без использования красок могут принадлежать и не дворянам, – художники в целом обычно не используют цвета, рисуя в жанре сагунджа, поэтому раскрашенных картин здесь практически не было.

В комнату внесли странную работу: в мазках кисти на ней трудно было различить бамбук или цветки сливы, из-за чего гостям снова пришлось ломать головы. Их мысли кипели, пока они задавались вопросом, есть ли в этом всем какой-то глубокий смысл. Но среди собравшихся оказались два человека, для которых такой почерк был знаком, – Чхве Вонхо и Ан Гён. Они обменялись обеспокоенными взглядами, из-за чего другие гости, занятые попытками оценить атмосферу в комнате, также заметно напряглись.

Внезапно настроение гостей значительно изменилось: такое впечатление на них произвела картина с цветущей сливой. Все глаза в комнате следили только за ней одной, работы по соседству остались практически незамеченными. Выражение лица Вонхо почти не изменилось, а у Ан Гёна, напротив, глаза полезли прямо на лоб. Когда картину пронесли рядом с Ли Ёном, он тоже посмотрел на нее крайне изумленным взглядом. Так все рисунки проплыли мимо.

Молодой человек, выглядевший как прислужник, подошел к Ан Гёну. Тот обернулся, и двое некоторое время о чем-то перешептывались. Чхве смотрел на парня рядом с художником. Судя по тому, что он вышел из левой пристройки, а затем вернулся туда же, он не был слугой человека, сидящего где-то здесь. Если он прислуживал самому богатому человеку в Ханяне, то как его хозяина могли посадить не рядом с принцем, а в такое отдаленное место? Даже дверь туда была закрыта. Он что, подглядывал через щель? Получается, этот богач готов купить картину только на основании того, что скажет Ан Гён, даже не взглянув на нее как следует. Вонхо не мог знать, кто он, но ему показалось, что это потрясающая идея. Одолжить глаза художника из академии, чтобы купить картину? Есть ли еще более безопасный способ играть в эту игру?

– Думаю, у всех есть хотя бы одна ставка. Давайте же назовем их!

Прислужники медленно проходили долгий путь от одной пристройки к центральному зданию и сворачивали в другую пристройку, держа первую картину, прикрепленную к шелковому свитку. Но никто так и не поднял руку, чтобы назвать цену.

– Пропускаем! Следующая!

Никто не поднимал руки ни во второй, ни в третий раз. Так пронесли еще несколько картин, и только тогда появились люди, готовые сделать ставку. Но цена все равно особенно не возрастала. Непроданных картин оказалось гораздо больше, чем проданных.

Перед гостями предстала работа, смотря на которую сложно было сказать, бамбук это или слива. Все усердно пытались считать обстановку в комнате. Тут появилась одна ставка: ее сделал кто-то, кто неправильно понял взгляды, которыми обменялись Ан Гён и Чхве Вонхо. Затем появилась еще одна. Но сколько бы они ни ждали, никто не предлагал сумму больше. Принц Анпхён тоже не был особенно заинтересован в обсуждении. В конце концов эта работа попала в руки человека, который больше полагался на чужую точку зрения, нежели на свою собственную.

Мимо прошли еще несколько картин, и рисунок цветущей сливы снова привлек всеобщее внимание. Снег на фруктовом дереве был изображен с помощью пустот тут и там, а на ветке, возвышающейся между ними, был нарисован единственный цветок. Хотя на рисунке были лишь пустые мазки кисти, казалось, что весь лист целиком заполнил холодный снег. Большинство собравшихся в Мэджукхоне сошлись на том, что нет другой картины, которая бы так блестяще выражала благородный дух ученого мужа, преодолевающего трудности.

Прежде чем прислужник успел закончить обход, появился гость, который сделал ставку размером в целый рулон хлопчатобумажной ткани. В одно мгновение ставка удвоилась, а затем и утроилась. Потом на короткое мгновение в комнате повисла тишина, но тут же ставки покрупнели: за картину уже готовы были отдать три рулона ткани и мешок риса. В это время Ли Ён, до сих пор не проявлявший особого интереса к работам, внезапно сказал:

– Пять рулонов ткани и мешок риса!

Сам принц сделал ставку! Цены, которые люди называли, продолжали расти. Тогда тэгун снова заявил:

– Десять рулонов и три мешка!

На этот раз в комнате стало так тихо, словно все разом затаили дыхание. Ставка была слишком высокой, и казалось, что повышать ее уже было некому. На лице Ли Ёна появилось такое довольное выражение, будто наконец он позволил себе проявить к рисунку вопиющую жадность, которую до сих пор едва сдерживал. Это была картина, которую ему действительно хотелось заполучить. Насколько же сильно принц все это время сдерживал себя, стараясь не подавать виду?..

– Десять рулонов ткани, три мешка риса и три рулона шелка! – прокричал кто-то еще.

В главном здании не было слышно ни звука, голос доносился из закрытой комнаты в левой пристройке. Люди начали оглядываться.

– Кто там, ваше высочество?..

– Это я его пригласил, но он не любит людные места, поэтому для этого гостя было приготовлено отдельное место. Но… как он посмел украсть мою картину?

Хотя она еще не стала его картиной, Ли Ён ни капли не сомневался, что обязательно заберет ее, с того самого момента, как едва увидел. Поэтому он и использовал слово «украли», несмотря на то что фактически никакой кражи не произошло. Принц принялся считать. Пейзажи сансухва еще даже не вынесли. Если он потратит на цветок сливы весь свой бюджет, то может пропустить и остальные картины… Он не знал, чья это работа, но если она была так хороша, то разумно ожидать от автора и качественный пейзаж. Скрепя сердце тэгун решил поставить на него все, что у него есть.

– Сдаюсь.

Он опустил руку. В конечном счете рисунок сливы отошел гостю в закрытой комнате.

Наконец последний рисунок сансухва был написан. Закончив картины, художники сели группами по несколько человек, начались беседы. Некоторые сразу сняли рабочую одежду, сложили инструменты и, скрючившись, задремали прямо там. Чхонги тоже переоделась и села среди товарищей по группе, чтобы поболтать. К ним присоединился и Чха Ёнук, до сих пор находившийся в другом помещении.

Вдруг открылась дверь. В комнату начали вносить огромные столы с едой.

– Ого! Они и поесть дадут!

– Ничего себе! Говорят, в Мэджукхоне всегда щедры к художникам. Видимо, это не просто слух!

Мастера из «Пэк Ю» сидели за большим столом с другими художниками. У Чхонги упала челюсть, когда она увидела поданную еду. Меню в основном состояло из овощных блинов, рисовых лепешек и печенья, и, хотя всего было понемногу, кушанья выглядели красиво и аккуратно. Один из художников сказал:

– Лучше бы каждому по тарелке рисового супа дали…

– Если не сейчас, то когда нам еще поесть такие вкусности?

– Так тебе, как и всем девчонкам, тоже нравятся всякие красивые штучки? Все, давайте есть!

– Вот это да… Только посмотрите на эти украшения на печенье. Так жалко их пробовать! Если даже еда тут настолько красивая, наверное, у хозяина тонкий вкус!

Девица Хон огляделась и быстро спрятала одно печенье в накидку. В глазах у художников появился один и тот же вопрос.

– Я отдам его Кён Джудэк, она ждет снаружи. Смотрите, другие тоже с собой берут!

Стол в одно мгновение опустел.

– И что теперь, тут сидеть, что ли? Должны же нам как-то сказать, чем можно заняться.

Ситуация была неудобная, потому что никто не понимал, что именно происходит в главном здании. Сейчас там во всю велись торги, но художники и об этом не знали. Все, что было на уме у Чхонги, – это сансухва Го Си. Одна только мысль о том, что эта картина находится где-то в этом доме, заставляла ее сердце трепетать так сильно, что казалось, вот-вот – и она не сможет этого выдержать.

– Надеюсь, это быстро закончится. Все равно никто не станет брать мои картины. Я хочу кое-что попросить у принца Анпхёна…

К лицу Ли Ёна хлынула кровь Прямо перед ним разгорелась борьба за сансухва. Он ни за что не смог бы отказаться от этой картины. На ней была изображена сосна и далекая крутая гора на заднем плане. Композиция была сложной, но расстояние легко выражалось одними лишь чернилами. Никто не сомневался, что это была картина мастера высокого класса, поэтому с самого начала битва за нее была более жестокой, чем у других пейзажных картин. Цена выросла вмиг еще до того, как принц Анпхён успел вмешаться, а уже после его ставки конкуренция стала куда более серьезной.

Люди, которым такие высокие ставки были не по карману, один за другим сдавались. Взгляд Ли Ёна обратился к Ан Гёну. У него была такая же реакция на эту работу. Тогда тэгун посмотрел на закрытую комнату – оттуда еще ни разу не называли цену. Ему оказалось достаточно заснеженных цветков сливы? Все гости отчаявшимися голосами отменяли ставки. Остался один Ли Ён. Теперь все, что ему нужно было сделать, – это продержаться еще немного. Он боялся тишины за дверьми закрытой комнаты и не отводил взгляда оттуда. И вот из комнаты крикнули:

– Десять рулонов ткани, десять мешков риса и десять рулонов шелка!

В конце концов ставка была сделана. Голос из-за двери был раза в два громче, чем у Ли Ёна, когда делал последнюю ставку. Теперь эта битва была между ними двумя.

– Одиннадцать рулонов ткани, одиннадцать мешков риса и одиннадцать…

– Пятнадцать рулонов ткани! – раздался голос из-за дверей прежде, чем принц успел договорить. – Пятнадцать мешков риса! И пятнадцать рулонов шелка!

Цена вмиг выросла. Даже тэгун не мог ее перебить. Его руки тряслись, когда он гневно выкрикнул:

– Сдаюсь!

Торги завершились. Тем временем злость внутри Ли Ёна немного утихла. Он повернул голову и посмотрел на Ан Гёна и тут же увидел Чхве, сидящего рядом с ним. Это напомнило ему о художнике, о котором он до сих пор совершенно не вспоминал. Принц задумался: кажется, сегодня не было ничего и близко похожего на ту картину-оберег.

– Господин Чхве!

– Да?

– А твой художник, о котором мы говорили, не пришел?

– Пришел. Среди картин были и его работы.

– Вот как?

Что же это была за картина? Принц недолго подумал и пришел к выводу, что, как и сказал Вонхо, тот художник хорош лишь в одном жанре. Потому что среди хороших картин не было тех, что напоминали бы его стиль. Ан Гён подумал о том же. Можно было догадаться, что мастер, которого обсуждали эти двое, и «тот еще уродливый поганец», о котором говорил Чхве Гён, – это один и тот же человек, художник с утонченной и аккуратной манерой письма. Однако ни одна из показанных картин не вызывала того же чувства. Ан Гён и Ли Ён сделали одинаковые выводы.

Одну проданную картину вынесли вперед. Затем ее автор вошел во двор главного здания и встретился с тем, кто ее купил. Перед гостями появилась еще одна картина, и повторилось все то же самое. Так шел показ картин и представление художников. Некоторые были разочарованы тем, насколько низкой была цена за рисунок, другие расстраивались после того, как встречали художника. Но случалось и наоборот.

Большинство покупателей были разочарованы, если автор был молодой. В этом случае их по указанию Ан Гёна вместе с картинами просили пройти в другую комнату. Затем гость в этом помещении называл цену, за которую была куплена работа, и все без лишних слов соглашались со стоимостью.

Через некоторое время в комнату вошел старый шатающийся художник. Он был автором картины, по которой трудно было сказать, бамбук это или слива. Как и догадались Чхве Вонхо и Ан Гён, ее нарисовал Хон Ыно, отец Хон Чхонги. Настроение покупателя рисунка сразу ухудшилось, как он увидел ее автора, и это была самая гневная реакция за день. Его тоже направили в закрытую комнату. И в этот раз все с легкой душой отдали картину за ту же цену, по которой она была продана изначально.

Рядом появилось две работы: именно те, которые выкупили по самой высокой цене. Как и ожидали Ан Гён и принц, они принадлежали одному и тому же мастеру.

– Они были написаны одним и тем же художником? – удивленно воскликнул критик.

Тут и там раздался изумленный шепот. Критик прокашлялся и снова заговорил:

– Я, конечно, тоже об этом думал, но не знал, что все и правда так.

Когда картины поставили рядом, принц стал еще более нетерпелив. Он не мог дождаться, когда придет художник, поэтому громко крикнул:

– Покажите их ближе. Быстро!

Удивленные прислужники спешно поднесли картины к нему, пока их автор приближался к входу в главное здание. Ли Ён оторвал полоску бумаги, скрывающую имя, и прочитал надпись под ней. Хон Чхонги!

Она пришла и встала перед ним. Принц медленно поднял голову. Около него стояла уже знакомая ему девушка со знакомым ему именем. Чхве Вонхо, не говоря ни слова, встал на колени и опустил шею, будто склоняя голову перед палачом. Вся комната погрузилась в тишину. Молчание длилось невообразимо долго.

Хон не знала, что ее позвали уже после того, как картины были распроданы. Поэтому она думала, что молчание повисло только из-за того, что никто не хотел покупать ее работы.

«Ну конечно», – подумала девушка, но тишину так никто и не нарушал.

К этому моменту уже должны были посыпаться комментарии вроде: «Как женщина смеет сюда входить?», «Выведите эту нахалку сейчас же!» или «Естественно, картина плохая, ее же баба намалевала».

Не выдержав тишины, Чхонги тайком повернула голову и посмотрела перед собой. Удивительно, насколько одинаковы выражения лиц гостей. Единственный, кто выделялся на этом фоне, – Чхве Вонхо, стоявший на коленях. Девушка почувствовала, что ситуация куда серьезнее, чем ожидалось, поэтому она осторожно согнула колени, повторяя за наставником, и хотела уже было опуститься на землю, но, посмотрев наверх, вдруг замерла. Перед ней было знакомое лицо. В самом центре, где должен сидеть принц Анпхён, находился тот самый бессовестный обманщик и воришка, со смесью злости и удивления в глазах. То есть он и правда тэгун?

Она вспомнила их первую встречу. Деревня у горы Инвансан… Зачем он там был? Первый вопрос, который он ей задал: «Ты, случайно, не знаешь человека по имени Ха Рам?»

Ха Рам, значит… Ей тут же вспомнились слова Дори: «Ох… Моего хозяина нет дома. Он во дворце, но… я не знаю, когда он вернется».

Дворец… Может, принц отправился в деревню, чтобы найти того юношу? Итак, хозяина Дори зовут Ха Рам? Хон посмотрела на учителя. Ей нужно тоже встать на колени! Прямо как он, в такую же позу: она должна молиться, пока не сотрет ладони! Чхонги продолжала думать об этом, но была так потрясена, что не могла согнуть ног.

– Это мои картины.

Голос, доносившийся непонятно откуда, нарушил тишину, до сих пор висевшую в помещении. Все повернули головы в сторону, откуда слышался звук. Чхонги тоже посмотрела туда и увидела закрытую комнату в пристройке.

– Пожалуйста, принесите их сюда.

С этими словами двери приоткрылись. Прислужники забрали две картины из рук принца Анпхёна, отнесли их в комнату и удалились. С места, где находилась Хон Чхонги, не было видно внутреннюю часть только что открытой комнаты. Тогда она отступила на пару шагов назад, но все еще не могла ясно видеть, что находится внутри. Оттуда показалось знакомое лицо – это был Дори. Чхонги могла видеть только самый край головного убора незнакомца, которому слуга продолжал что-то шептать. Ноги Хон на мгновение стали ватными, но она все же смогла сделать еще один неуверенный шаг назад.

Дверь открывалась все шире. По мере этого юноша представал перед Чхонги все более ясно. Хозяин Дори сидел, склонив покрытую голову. Когда он показал лицо, девушка увидела его аккуратные губы, острую переносицу и сомкнутые глаза. В конце концов веки распахнулись и обнажили красные роговицы.

Ноги Хон несли ее сами. Держа перед собой чистый лист бумаги, она приблизилась к юноше, о котором так долго думала. Поднявшись на ступеньку, девушка оказалась прямо перед его красными глазами, не дрогнувшими ни на мгновенье. Она опустилась на колени и протянула руку через дверной проем, касаясь его теплой щеки. Это был человек.

– Хон Чхонги… это вы? – раздался прекрасный мужской голос.

Она впервые в жизни слышала настолько приятный звук и только сейчас узнала, что ее имя может звучать настолько красиво. Девушка кивнула.

– Да. А вы же… Ха Рам?

– Верно.

И она снова кивнула.

– Вот как… Ха Рам… Вас зовут Ха Рам. Какое облегчение, что вы человек.

– Облегчение, что «Хон Чхон Ги» все это время было обычным именем.

Холодный тон. Совсем не соответствующий тому, как с ним говорила Чхонги – ее голос был полон самых разных сложных эмоций. Юноша схватил ее за руку, которая покоилась на его щеке.

– Я скоро отплачу за ваше добро. Не трогайте мое лицо. – Он убрал ее ладонь и, грубо отпустив запястье, приказал: – Закройте дверь.

Дори засуетился и обеими руками подал Чхонги знак, чтобы та сделала шаг назад. Она встала и спустилась со ступеньки, когда Рам окончательно скрылся за дверью. Несмотря на то что та была вполне обычной – деревянной с шелковой отделкой, сейчас она ощущалась как неприступная стена какой-нибудь крепости. Люди, сидевшие в главном помещении, стали перешептываться, никак не решаясь заговорить во весь голос. Ли Ён пристально посмотрел на Чхве Вонхо.

– Я так понимаю, тебе многое предстоит мне рассказать. Встретимся с тобой попозже, с глазу на глаз.

– Мне очень жаль.

Указывая подбородком на Хон Чхонги, Ан Гён спросил:

– Это, случайно, не «тот еще уродливый поганец»?

– Что?.. Кто тебе такое сказал?

– Художник Чхве из академии.

– Ах… Если так, то он точно имел в виду эту девчонку.

– А почему он так о ней отзывается?

– Они всегда были грубы друг с другом.

– Что ж, Чхве Гён и правда грубоват…

– Грубоват? Не то слово.

Пока Вонхо говорил, взгляд Ли Ёна случайно пересекся с его. Он снова склонил перед принцем колени.

– О чем вы там только что говорили с художником Ан? Стой, неужели и тот оберег рисовала…

– Да… Было много причин, по которым я не мог быть с вами честен…

– Перестань! Ни слова больше. У меня сейчас такая каша в голове… Потом поговорим.

В это время Ан Гён незаметно проскользнул к выходу и направился в ту самую комнату.

– Это я.

– Прошу, заходите.

Дверь открылась, и художник вошел к Ха Раму. Тот сидел лицом к входу. Дори протянул Ан Гёну купленную им картину.

– Спасибо, что помог мне. В обмен на эти картины я отдам тебе свои, как и обещал. Отправлю их в ближайшее время. А где те две работы? Хочу скорее на них взглянуть.

Было сразу ясно, о каких конкретно работах говорил художник. Рам повернулся, посмотрел на Ан Гёна и произнес:

– Господин Ан, прошу прощения, но я не могу отдать вам эти две картины.

Тот, ни секунды не колебавшись, кивнул:

– Ничего, это твое право. Ведь ты изначально их и купил. Я просто ненадолго одолжил тебе свои глаза. Но… могу я узнать почему?

– Я просто чувствую, что не хочу с ними расставаться. Хочу, чтобы они остались у меня.

– Картинами, которые желаешь оставить себе, действительно стоит владеть. Поэтому я так настоятельно их рекомендовал. Цена на них может быть снижена из-за того, что автор – женщина. Но настоящая ценность этих работ не падает.

– Раз я решил оставить их себе, цена не имеет никакого значения.

– Понимаю. Что ж! Я верну тебе стоимость одной из картин, которые получил. Ее я попросил купить только потому, что хотел самостоятельно заплатить за нее.

Астроном кивнул, не спрашивая, о какой именно работе идет речь. Автором рисунка, который хотел оплатить Ан Гён, был Хон Ыно.

– Я пришлю два рулона ткани и мои работы. А пока – дай-ка мне напоследок посмотреть на те, что ты оставишь себе. Хочу разглядеть их поближе.

Дори передал ему два полотна. Художник разложил их на полу и принялся внимательно рассматривать, время от времени издавая звуки, похожие на восторженные вздохи. В глаза бросилось имя, записанное в углу.

– Хон Чхонги? А Хон – это…

– Господин Ан.

Поглощенный рисунком, он неохотно откликнулся:

– Да?

– Пожалуйста… опишите картины.

Ан Гён поднял голову.

– Что-что?..

– Мои глаза не в состоянии их увидеть.

Посмотрев на Ха Рама, художник заметил и Дори, сидящего рядом с ним, и Мансу, дремавшего в углу. Он был один, кто мог бы подробно рассказать ему об этих картинах. Художник постарался детально описать обе работы. Попросив ладонь юноши, Ан Гён любезно вывел на ней пальцем ветки дерева и добавил свои мысли по этому поводу:

– Что делает эти картины прекрасными, так это пустое пространство. Композиция сосредоточена скорее вокруг пустоты, а не линий туши. Обычные художники, смотря на чистый лист бумаги, сначала набрасывают в уме положение черных линий – она же двигает кисть, сначала думая о белом пространстве. Думаешь, это легко? Вовсе нет. Эту способность трудно освоить, даже прилагая усилия и долго тренируясь. Скорее всего, художница Хон с ней родилась. Может, она и не знает, что видит формы иначе, чем другие мастера. Молодая девчонка, а картины заполнены такой свободной пустотой… Как она это делает? Как облачная гора вдалеке может казаться куда насыщеннее темной сосны вблизи? – Он на мгновение замолчал, но затем продолжил: – И что еще удивительнее – это картина-оберег ее авторства. Когда я видел ту работу, на ней не было ни одного пустого места. Значит, она рисовала совсем в другом стиле, нежели сейчас… Это и правда… Ой! Что-то я увлекся…

– Значит, у нее какая-то уникальная способность видеть мир?

– Нет. Мозги у нее другие, мозги! Как и у тебя.

– Да не очень-то они у меня особенные.

– Это тебе так кажется. Та художница тоже наверняка ответила бы, как ты.

– Хотите сказать, она хороша в своем деле?

– Она еще лучше. Таких, как она, называют гениями. В наших кругах сказали бы, что она – добыча духа хвама.

– Хвама?..

– Настолько талантлива, что ее работы пожирала бы глазами всякая нечисть. Такой художник появляется раз в поколение, но большинство из них умирают еще молодыми либо сходят с ума. Мозг, отличный от других, вызывает много проблем. Поэтому и говорят, что таких, как она, поглощает дух хвама.

Ан Гён, просмотрев картины, наткнулся взглядом на работу Хон Ыно. Он с грустью в голосе заключил:

– Вот что случается с теми, кто стал добычей хвама. Хон Чхонги сможет нарисовать не так много картин. Вероятно, ее работы будут довольно редкими. Для самого художника это прискорбно, но нам всем повезло, что мы можем лицезреть такие картины. В любом случае… мы – просто кучка негодяев, которые наслаждаются болью гения и назначают ей цену либо высмеивают его, не в состоянии понять чужой ход мыслей. Разве мы – не то же, что и хвама?

Чхве Вонхо не хотел показывать художницу всему миру. Он пытался сделать все, чтобы замедлить процесс схождения с ума, давая ей рисовать как можно меньше, а если и рисовать – то только новогодние картинки, постоянно борясь с собственным желанием увидеть больше ее работ. Так наставник хотел защитить Хон Чхонги.

Снаружи раздался громкий голос:

– Да начнутся гуляния! Теперь мы выставляем картины, принадлежащие его высочеству Анпхён-тэгуну. Любой желающий может ознакомиться.

Глаза Ан Гёна сверкнули.

– Ох! Уйди я чуть пораньше – мог бы упустить такую замечательную возможность. Мне непременно нужно посетить выставку.

Художник попрощался и вышел из комнаты, снова оставив их втроем. Дори подошел к Ха Раму и присел.

– Есть кое-что, чего я не сказал вам в прошлый раз…

Юноша провел рукой по полу и нащупал картину Хон Чхонги. Своими глазами он не мог видеть ни пустого пространства, ни линий туши. Рам видел только красный. Но теперь юноша не совсем понимал: был ли тот цвет, который он видел, действительно красным?

– Что там у тебя?

– Тут упомянули картины-обереги, и мне кое-что пришло на ум. Помните, я вам говорил, что художница Хон приходила в ваш дом в канун Нового года? Тогда она отдала оберег и быстро исчезла. Но как бы я ни искал, все никак не могу найти тот рисунок.

– Ты знаешь, что там было нарисовано?

– Я оставил его в упаковке. Ни разу не разворачивал.

– Он должен быть где-то дома. Если только у него нет ножек, на которых он убежал. Обязательно найди рисунок.

Рам положил ладони на картину. Он не видел даже своих рук.

– Слепец захотел себе живопись? – тихо произнес юноша и зацокал.

Его рука коснулась щеки, на которой недавно лежала ладонь Чхонги. Когда она подошла к нему, юноша почувствовал запах туши и нотки того, чего он никогда раньше не ощущал. Аромат, который заставляет все внутри него трепетать.

– Эти картины…

Ха Рам не мог произнести этого вслух: его охватило чувство, которое невозможно выразить словами, поэтому конец фразы существовал только внутри его мыслей. Эти картины… он хочет их увидеть.