Ан Гён вошел в Соунгван. Ха Рам в это время пил чай, но первым заметил его присутствие, встал и поклонился.

– Так вы уже вернулись во дворец, художник Ан.

– Всем велели собраться у королевских покоев, но чиновник Соунгвана сидит здесь и неторопливо чаевничает?

– Господин Чан Ёнсиль[43], ответственный за строительство, тоже здесь сидит.

Ан Гён взглянул туда, куда показывал юноша, и действительно увидел там ученого, потягивающего чай. Как только он вошел, то сразу заметил мальчика, дремлющего в углу, но не заметил сидевшего прямо перед ним Чан Ёнсиля. Он был незаметным настолько, что это пугало.

– Не знал, что и вы тут. А почему вы не на мероприятии?

– На тот банкет все равно приходят только высокопоставленные чиновники.

– А вы и есть высокопоставленный чиновник.

– Только на словах. Толку в том, чтобы быть служащим третьего ранга и не иметь никаких особых привилегий, нет никакого. Поэтому давайте просто посидим тут и спокойно попьем чаю.

Рам потянулся за заварным чайником.

– Ах, давайте лучше я…

Однако прежде чем Ан Гён успел сделать шаг в его сторону, юноша ловко налил напиток в чашку. Когда емкость наполнилась достаточно, он тут же поднял носик чайника. Художник не отводил от него взгляда до тех пор, пока чашка с чаем не оказалась перед ним. Руки слепца двигались аккуратно и точно, настолько, что казалось, будто он видит мир даже с закрытыми глазами. Рам почувствовал удивленный взгляд Ан Гёна, направленный на него, и улыбнулся. Затем астроном посмотрел на Ёнсиля, а тот покосился на колесо юндо[44] у чашки.

– Банкет закончился, и основные планы по строительству тоже понемногу завершаются, верно?

– Можно считать и так, каменная обсерватория почти готова. Все это время Соунгван вели масштабное строительство…

– Это воля не Соунгвана, а его величества, – твердо сказал Ха Рам.

Чан, безэмоционально смотря на Ан Гёна, произнес:

– Думаю, вы тут по тем же делам, что и я.

– Вряд ли мы с вами пришли по одному вопросу.

Ёнсиль одними глазами указал на юндо. Художник понял, о чем тот пытается ему сказать, и рассмеялся:

– О, мы действительно пришли сюда ради одного и того же.

Ха и Ан спокойно поднесли чаши к губам. Чан снова взглянул на юндо. Игла в центре компаса внезапно повернулась, а затем и вовсе остановилась.

– Хм… Снова.

– Вас что-то беспокоит? – спросил Ха Рам.

Ан Гён взглянул на безэмоциональное лицо Ёнсиля. Как он с закрытыми глазами сумел понять, что того что-то волнует? Он засомневался, могут ли такие обычные зрячие люди, как он, вообще видеть. Все, что заметил Ан Гён, – как Чан смотрел на астронома.

– Я сыт и одет, о чем мне еще беспокоиться? Спасибо за чай.

Он поднялся и взял юндо. Ха Рам и Ан Гён тоже поставили чашки и встали.

– Как только каменная обсерватория будет построена, я покину Ханян. Перед отъездом только сделаю юндо по заказу. Вы же просили три?

– Да, пожалуйста.

– Художник Ан, вы тоже заканчивайте свои дела и возвращайтесь.

Ёнсиль покинул Соунгван. И снова игла в юндо начала вращаться, а затем замерла. Он отошел на значительное расстояние, и только тогда часть компаса, указывающая направление, перестала сбоить и указала на север.

– Хм… Юндо стал чаще ломаться. И каждый раз – рядом с господином Ха.

Она коснулась ворот. Дыхание сперло где-то в горле, а рука дрожала, когда она пыталась постучать.

– Дори! – Чхонги пыталась отдышаться. – Дори!..

Никто не ответил ей, но ворота открылись, словно ее тут ждали. Отворил их незнакомый ей прислужник.

– Вы по какому делу?

– Дори, – пытаясь отдышаться, сказала она, – ищу… Дори…

– Что? Доль?.. У нас такого нет…

Не было времени говорить. Она оттолкнула слугу и вошла внутрь. В отличие от прошлого раза, когда вокруг не было ни души, теперь по двору туда-сюда сновали слуги.

– Девушка, сюда нельзя входить без разрешения!

Однако парня по имени Дори нигде не было видно. Это точно то место. В прошлый раз по ошибке она вошла именно сюда. Все вокруг нее вертелось и гудело. Она изо всех сил пыталась перевести дух и чувствовала, что ее вот-вот стошнит.

– Уходите. Здесь…

– П-погодите. – Тяжелый вздох. – Есть ли тут Дори…

– Ах, Дори? Он вышел ненадолго… Ой! А вот и он!

Как только Дори вошел во двор, он тут же увидел Чхонги.

– Так вы здесь? А я и не знал… Получается, зря ходил до «Пэк Ю».

Ноги девицы Хон подкосились, и она рухнула на пол, а испуганный слуга подбежал к ней. Девушка достала из мешка чужую обувь и выставила пару перед Дори. Она все еще ничего не могла сказать.

Предмет, который доказывал, что именно Чхонги была рядом с Ха Рамом в момент его исчезновения, не нуждался в дополнительных объяснениях. Дори опустился на колени и широко улыбнулся.

– Эти ботинки принадлежат моему хозяину.

Чхонги указала на свои глаза. Привыкший к такому общению с немой матерью, Дори будто услышал слова, которые она никак не могла произнести.

– Вы спрашиваете, красные ли у него глаза? Верно, красные.

– Он… человек?..

– Да! Наш хозяин – самый обычный человек, как и вы, художница Хон! – Он посмеялся. – Красными глаза у него стали после сильной лихорадки, которой он переболел в детстве. Это не значит, что он не человек.

Тогда девица Хон пальцем обвела лицо. На этот раз Дори на мгновение призадумался, но совсем скоро ответил:

– Ах, лицо? Ха-ха! Как у человека может быть такое лицо?

Девушка кивнула.

– Я тоже ума не приложу, – все еще хихикая, сказал он. – Не знаю. Видимо, это семейное.

Тогда Чхонги наконец смогла отдышаться и впервые подала свой настоящий голос:

– Я могу… его нарисовать. Теперь я смогу. Смогу нарисовать…

Хотя он не совсем понимал, о чем именно она говорила, Дори с улыбкой сказал:

– Мой хозяин тоже искал вас. Спасибо, что пришли к нему сами.

– А где он? Хочу увидеть его прямо сейчас…

– Ох… Его нет дома. Он во дворце, но… я не знаю, когда он вернется. Может, через месяц, или три, или дольше?..

– Это немного затруднительно, ведь мне нельзя покидать дворец ближайшие несколько месяцев… Только тогда я смогу заплатить вам за картину.

Получив заказ на рисунок от слепого чиновника Ха, Ан Гён немного растерялся:

– Мне неважно, когда ты отдашь деньги. Но зачем тебе…

– Я в долгу у принца Анпхёна.

– Ах, принц Анпхён. – Он расхохотался. – Тогда мне лучше нарисовать сансухва?

– Думаю, да.

Рам поставил чашку, встал и вытянул ладонь в сторону. Мансу, до сих пор сидевший в углу, подбежал и вложил в его руку трость. Когда он выглянул за дверь, то увидел начальника дворцового караула и двух солдат. Один из них держал связку ключей.

– Вы очень расстроите его высочество.

Ан Гён последовал примеру астронома и тоже встал.

– Просто я очень ему благодарен.

Они покинули Соунгван вместе с Мансу. Начальник караула шел впереди, а двое солдат следовали в конце.

– Вы так выражаете свою благодарность?

– Если бы не он, кого бы еще заинтересовали сансухва такого простого художника, как я? Он оценил меня, и я тоже начал себя ценить. Поэтому я так редко дарю ему свои работы. Чем труднее что-то получить, тем ценнее оно становится. – Он добродушно расхохотался.

– Это жестоко. Я даже сочувствую принцу Анпхёну.

За этим разговором они подошли к зданию, которое находилось прямо за дворцовым Соунгваном. Это был склад. Начальник достал ключ из связки и отворил замок. Из-за того, что дверь уже давно не открывали, она издала громкий скрип. Пыль взмыла в воздух, Рам закрыл нос и рот рукой.

– Фу! Весной надо бы тут прибраться.

Ан Гён вошел внутрь, обеими руками разгоняя перед собой пыль. Мансу и Ха Рам последовали его примеру. Солдаты остались у двери снаружи, настороженно оглядываясь по сторонам.

Художник доставал книги с полки одну за другой и ставил их на покрытый пылью стол. Но эти книги отличались от обычных, маленьких и тонких, книжек. Они были настолько громадными, что даже поднять их в одиночку было трудно. Ан Гён принялся перелистывать страницы и проверять, в каком они состоянии. Внутри них были яркие цветные карты. Отодвинув одну такую книгу, он тут же принимался за другую.

Перебирая очередные листы, художник сказал:

– Многое предстоит отреставрировать. Где-то не хватает аж нескольких глав. Повсюду следы крыс… – Он поцокал. – Не знаю, из-за дождевой ли это воды, но некоторые страницы слиплись и не разъединяются. Если потянуть, они могут порваться. Все размокло так, что и букв различить толком нельзя.

– Так со всеми книгами?

– Да, кроме последнего тома «Географии восьми провинций». Остальные части пострадали. Если оценивать их состояние по пятибалльной шкале, то всем можно было бы ставить твердый кол.

– Требуется слишком много работы. Надо ведь еще и картографические сведения обновить.

– Даже если начинать с самой запущенной книги, так много всего придется отремонтировать…

Ан Гён покачал головой:

– Нам не хватает рабочих рук, а к этому нельзя подойти спустя рукава. Здесь и несколько незаконченных карт есть. По стилю похожи на те, что рисовали в Хансоне, но их уже давно перестали рисова…

Не успел он договорить, как его руки, быстро перелистывавшие страницы, вдруг замерли. Затем художник вернулся к началу книги и начал медленно просматривать лист за листом. Время от времени он приостанавливался и чрезвычайно нежно поглаживал книгу. Ан Гён долго смотрел на одну и ту же карту. В морщинах под глазами появилась влага.

Рам молчал. Он не задавал лишних вопросов и не дергал внезапно переставшего говорить художника. Юноши словно не существовало до тех пор, пока Ан не сумел взять под контроль свои эмоции:

– Ах, о чем я там говорил?..

– О том, что некоторые из карт не завершены.

Рам не касался того, что только что произошло, но Ан Гён чувствовал, будто его мысли вот-вот прочитают. Он понимал, что люди не могут знать, что у него в голове, но все никак не мог успокоиться. В таких ситуациях, как эта, ему было важно, чтобы его мысли оставались в секрете. Наверное, дело не в Ха Раме, ему было бы настолько же неудобно и с другими.

Юноша просто молчал. Чувствовалось, как тяжелая атмосфера пронизывает воздух. Конечно, он не мог читать мысли людей, однако понял, что Ан Гён чувствует себя некомфортно из-за его безмолвия.

– Что-то не так?

– Нет. Просто удивился тому, сколько тут работы.

– Может, установим срок через пару лет и будем восстанавливать коллекцию постепенно?

– К тому времени у нас снова появятся карты, которые придется реставрировать. Мы не можем сосредоточить всю работу академии на рисовании карт Соунгвана. Я продолжаю просить его величество о пополнении штата. Говорю ему, что вместо студентов, которых нужно готовить, нам нужны художники, которые смогут сразу приступить к работе. Но никакого результата.

Наборы кадров, конечно, проводились. Но чиновники во главе с художником Кимом часто принимали людей, которые хотели получить хотя бы самый низкий чиновничий ранг, и позволяли им за плату вступить в их ряды. Ан Гён тоже об этом знал. Он также знал, что «Чхон Мун» выступает в качестве посредника в этих делах. Это было настоящей бедой для художников с опытом. Их лишают должностей, которые они могли бы занять, но в конечном счете художники с навыками все равно вынуждены брать на себя работу тех, у кого недостаточно опыта. Такой труд отнимает много времени, которое они могли бы потратить на зарабатывание собственных денег, и в конце концов люди покидают академию, не в силах вынести такой нагрузки. Этот порочный круг весьма трудно разорвать.

– Нас в Соунгване тоже игнорируют, когда обращаемся с просьбами.

– И что? Значит, и нас, что ли, должны? Тьфу ты…

– А вы можете сами найти рабочую силу, о которой говорите?

– Нет. Хорошие художники не берутся за пустяковые заказы даже ради денег. Это не разрешить самостоятельно. Чуть позже я пойду поговорить с его величеством, но поможет ли это?..

Ан Гён посмотрел на книги, сложенные на столе. Тяжелым вздохом он поднял клубы пыли в воздух.

– Это и правда невыносимо. Нельзя больше откладывать…

20-й год правления Седжона

(1438, год Желтой Лошади)

8 января по лунному календарю

С раннего утра перед Мэджукхоном выстроились в очередь множество мужчин, но среди них были видны две женских накидки. Одна выглядела мягкой и слабой, а другая – напротив, настолько огромной, что разница была видна сразу. Послышался шепот:

– Зачем этот мужик переоделся в женщину?..

Большая фигура обернулась и сняла с себя накидку.

– Что?!

Это была Кён Джудэк. Мужчины быстро ретировались, даже слегка разочаровавшись ее крепким видом.

– Ах, это Джудэк… Та экономка из «Пэк Ю».

Она была известна среди художников не только из-за репутации художественной группы, но и потому, что легко выполняла работу, которой обычно занимался мужчина. Хотя экономка не имела никакого отношения к художеству, она была той, кто давала еду и теплые слова всем в них нуждающимся. Сегодня задача Кён заключалась скорее в надзоре за Чхонги, чем в ее защите. Из-за того, что наставник был сильно этим напуган, у нее не было выбора, кроме как составить девушке компанию.

Один молодой художник увидел этих двоих – а точнее, изящную накидку Хон Чхонги – и бегом спрятался за дальним деревом. Ствол не был достаточно толстым, а потому прикрывал лишь половину его тела.

– Эй ты, щенок плешивый!

Прямо за его спиной стояла девица Хон и вопила:

– Ну и чего ты от меня прячешься?

Их взгляды наконец встретились. Чха Ёнука называли плешивым щенком, потому что тот был поздним ребенком. Он склонил голову и произнес:

– Потому что стыдно. Не могу художникам из «Пэк Ю» больше в глаза смотреть. Особенно тебе.

– Значит, ты воспользовался возможностью и сбежал, пока меня не было?

Он еще сильнее склонил голову, даже вжал ее в плечи. Чхонги, с силой ударив его по плечу, сказала:

– Ой-ой-ой, наш робкий плешивый щеночек! Как ты можешь ребенка воспитывать с таким-то характером?

– Извини…

– Потом с этим разберемся. Пошли! Кажется, все заходят.

Художники вошли в главные ворота Мэджукхона, болтая друг с другом.

– Ты всю жизнь собираешься меня избегать?

Голос Ёнука стал поживее:

– Мне было бы не так жалко не видеть тебя всю жизнь…

– Чего?!

– …Но прожить ее, больше не увидев твоих картин, было бы действительно ужасно.

– Ну ты!.. Щенок плешивый.

Блохастый пес, плешивый щенок и собачья вошка – трое из «Пэк Ю», родившихся в год Желтой Свиньи. Они были известны также как «собачье трио». Сейчас ровесники находились в разных местах, а в детстве учились вместе. Конечно, между троими витал соревновательный дух, но никто из них все никак не мог обогнать другого.

Порог входа в Мэджукхон не был высоким, им без труда удалось войти. Только Кён не впустили, потому что у той на руках не было инструментов для рисования. Художников проводили в помещения для гостей. Если осмотреться, высокопоставленных чиновников или богачей, о которых все говорили, нигде не наблюдалось. Даже принца Анпхёна не было видно. Зато вокруг бесконечно толпились люди, пришедшие сюда ради рисования.

Их разделили по статусу. Людям знатного происхождения выделили верхние комнаты, остальным – нижние. В других помещениях, размещенных друг напротив друга через весь двор, происходило то же самое. Из-за довольно прохладной погоды почти все двери были закрыты, чтобы руки и плечи художников не мерзли. Поэтому нельзя было увидеть ни улицу, ни соседние помещения. Трудно сказать, кто пришел и сколько в целом на мероприятии было людей, – об этом приходилось только догадываться.

Хон Чхонги села среди других художников «Пэк Ю». Прислужник из Мэджукхона громко кричал со двора:

– Каждый берет себе по два листа бумаги. Только два!

Двери в комнаты распахнулись, и туда начали передавать полотна. Девушка тоже получила свой лист. Прежде чем дать второй, прислуга озадаченно посмотрел на нее, но все же оставил бумагу и тут же вышел наружу. Оттуда он прямиком побежал к слуге Ли Ёна.

– Среди художников есть девушка. Что с ней делать?

– Что?! Прогони ее немедленно! Как она смеет сюда заявляться?

– Понял.

Он уже развернулся, но мужчина в спешке остановил его:

– Подожди! Нет, пусть сидит дальше. Не выгоняй.

Он вспомнил слова принца Анпхёна: «Чем разношерстнее толпа пришедших, тем интереснее с ними беседа. Может, если придут и дети, будет еще веселее». Конечно, о женщинах речи и не шло, но и запрета для них тоже не звучало. Слуге трудно было судить, ведь он никогда до конца не понимал планы тэгуна, но девушка, рисующая картины, идеально подошла бы для задумки такого чудака, как он. По крайней мере, это явно будет интересно.

Слуга вошел в комнату принца. Сюда приводили богатых и высокопоставленных чиновников, о которых и ходили слухи среди художников. Многие уже заняли свои места. Помимо богатейшего человека в Кэгёне, прибывшего вчера, там было много других обеспеченных и властных людей, гордящихся своими чинами.

Чхве Вонхо, значительно постаревший за один день, пришел в Мэджукхон, оставив голову с мыслями где-то в мастерской. За ним вошла женщина средних лет, одетая в роскошную одежду. Заметив наставника, она воскликнула:

– О боже! Разве вы не владелец «Пэк Ю»?

Вонхо обернулся и ответил:

– Какие-то проблемы, госпожа хозяйка «Чхон Мун»?..

– Мамочки, что у вас с лицом? Что-то случилось?..

Ее мимика выражала неподдельное удивление. Женщина с изысканной внешностью, такой же манерой речи и лисьими чертами лица.

– Ничего. Случись со мной что-нибудь – вы бы давно уже об этом узнали.

В ответ она лишь элегантно, одними кончиками пальцев потянула юбку по бокам и прижала ее локтями к телу, чтобы присесть.

– Ой, да разве?.. Крепость «Пэк Ю» так сильна, что ее совсем ничем не разрушить, – посмеялась она.

Так случилось, что места, которые им определили, оказались совсем рядом. Поэтому разговор продолжился.

– Кстати, давайте не будем забирать друг у друга художников. Поступайте по-человечески. Пускай они растут в «Чхон Мун», пускай вы даете им лучшие возможности, пускай в «Пэк Ю» они будут рисовать нудные, старомодные картины… не надо жульничать.

– Мы просто придаем им ценность. Благодаря мне растет стоимость картин художников, которые приходят к нам в группу. Жаль, если вас это так задевает…

– Разве стоимость картины, искусственно раздутая за счет чего-то другого, – это подлинная цена работы?

– Иногда человеку, который с трудом зарабатывает на жизнь, важны другие вещи, помимо рисования. Тем более я с лихвой заплатила за каждого из ваших мастеров.

– С лихвой? Ты вообще в курсе, каких усилий стоит вырастить и воспитать настоящего художника? Хотя откуда тебе знать, ты ведь так ни разу не делала!

– Если так продолжится, мне придется разнимать вас двоих, ха-ха!

В разговор вмешался ученый, известный в кругах художественных критиков. Руководительница «Чхон Мун» отвернулась и беззвучно выругалась, а затем вновь показала вежливое улыбчивое лицо.

– Ох, и вы тут! С вами сегодняшняя беседа обещает быть интересной, – льстиво посмеялась она, а затем шикнула в сторону Чхве Вонхо: – Улыбнись хоть немного! С такими, как он, лучше не иметь конфликтов.

Наставник не ответил, но кивнул. Мужчина недовольно взглянул на Чхве, ушел и сел на отведенное ему место. В его глазах читалась угроза: «Будь осторожней, не то я публично растерзаю все картины мастеров “Пэк Ю” на сегодняшней встрече». Владелица «Чхон Мун» покачала головой:

– Вот и все, быть беде… Какой же ты неугомонный.

– Я не вожу дружбы с теми, кто вымогает деньги любыми силами.

– Вот поэтому «Пэк Ю» и страдает. Нужно идти на компромисс.

– Это неважно. Все равно фальшивым критикам скоро придет конец. Настоящие ценители искусства возьмут верх в правительстве.

– Ха, и правда… Того, у кого глаз наметан, не обманешь, поэтому такие критики страшнее всех. Уловки с ними не прокатят. А вот и один из них…

Все тут же встали: в комнату вошел великий принц Анпхён. К нему подбежал молодой человек и принялся тараторить:

– Ваше высочество! А тут гораздо больше людей, чем казалось, когда отбирали кандидатов…

– Что-то я не помню, чтобы приглашал тебя?..

– Ой, ну зачем же вы так? Меня нельзя было не пригласить.

Со Коджон, внук Квон Гына[45], смотрел на принца и улыбался. Ли Ён резко ответил:

– До экзаменов осталось меньше месяца. Откуда у тебя время на то, чтобы тут прохлаждаться?

– Мне всего девятнадцать, самое время веселиться. Разве я смогу так бессовестно тратить время, когда займу государственную должность? В любом случае в этом году освободится место чиновника Сина, поэтому я должен буду его занять.

Ли Ён пальцем подозвал слугу. Хотя он и был занят обслуживанием гостей, но тут же бросился к принцу.

– Найди куда ему сесть. Вон в том углу было бы славно.

Место, куда указывал тэгун, находилось совсем далеко, прямо рядом с критиком.

– Ну что ж, хотя бы там! Если бы ваше высочество не выделил мне место, я бы смотрел стоя, – посмеялся Со Коджон.

– Давай там потише, а потом возвращайся домой. И не расстраивай стариков вокруг всякой чепухой.

Парень тихонько убежал и сел в углу. Внезапно критику около него стало не по себе. С ним рядом сидит Со Коджон. Не кто-нибудь там, а гениальный писатель! Еще до начала мероприятия он вконец оробел.

Ли Ён сидел в самом центре, а все остальные устроились в ряд по обе стороны от него. Мэджукхон, где проводилась встреча, представлял собой основное здание с несколькими пристройками, которые были обращены друг к другу и окружали двор посередине. Большинство гостей сидели в главном помещении. В пристройках тоже наверняка находились люди, но двери были закрыты, поэтому нельзя было точно сказать, кто именно.

Все вокруг было занято, но единственное место рядом с Вонхо осталось пустым и, как ему казалось, источало зловещую атмосферу. Плохое предчувствие Чхве оправдалось, потому что Ан Гён опоздал на встречу, а место, как выяснилось, принадлежало именно ему.

Он поклонился принцу Анпхёну:

– Опоздал, потому что нужно было скоординировать кое-какую работу. Прошу прощения, ваше высочество…

– Ничего. Для меня большая честь, что вы пришли. Садитесь там, рядом с владельцем «Пэк Ю».

Взгляды Ана и Чхве встретились. Оба неловко переглянулись и тут же отвели глаза в сторону. Художник сел. Вонхо хотел немного отвернуться, но с другой стороны от него сидела наставница «Чхон Муна». Внутри него разгорелась целая борьба: он никак не мог выбрать, в какую сторону ему смотреть, поэтому в конечном счете просто сел прямо и уставился перед собой. А когда случайно встретился взглядом с тем самым критиком, Вонхо окончательно сдался и обессиленно опустил голову.

– Боже, ну и место мне досталось…

– Господин Чхве!

Это был голос принца Анпхёна. Вонхо удивленно обернулся:

– Да? Вы меня звали?

– Тебе нравится, где сидишь?

– А?.. Д-да, нравится…

Хозяйка «Чхон Мун» с улыбкой покачала головой, а Ан Гён без лишних эмоций закрыл глаза. Ли Ён спросил:

– Тот художник, о котором мы говорили, здесь?

– Да. Если только его не выгнали, конечно…

Ли Ён жестом подозвал слугу.

– Сегодня ведь еще никого не выставляли за дверь, верно?

– Никого, – ответил он после того, как оглянулся. Казалось, он тщательно подбирает слова. – Никого, кто пришел сюда рисовать, не отсылали. Ни одной букашки.

– Слышал? – спросил тэгун, глядя на Вонхо.

– Да.

– Так… Раз уж все прибыли, давайте начнем! Подайте нам еду.

Бесчисленные слуги, будто стая муравьев, сновали туда-сюда, разнося блюда и выставляя их перед гостями. Во дворе был расстелен мат из соломы, на котором разместились музыканты с барабанами и певцы. Вслед за слугой принц поднялся со своего места, они оба покинули гостевую комнату и вместе двинулись в противоположном от исполнителей направлении. Все, кто там сидел, в замешательстве смотрели вслед тэгуну и переглядывались. После них в такое же замешательство пришли художники, сидевшие в боковых пристройках, когда из-за закрытых дверей раздался громкий голос:

– Всем оставаться на своих местах и слушать меня! Я – великий принц Анпхён, владелец этого дома.

Художники, сидевшие в комнатах, на мгновение перестали галдеть и переглянулись. Никто не знал, почему двери были закрыты, – наверное, потому, что на благородное лицо ванского сына нельзя смотреть абы кому?

– Раз уж вы сюда пришли, почему бы не отдать честь Мэ Джукхону? На первом листе нарисуйте либо бамбук в честь покидающей нас зимы, либо цветущую сливу во имя приходящей весны. Как только закончите, передайте ее за двери и переходите ко второй работе. – Ли Ён закашлялся от холодного воздуха, а затем продолжил: – Другой лист для жанра сансухва. Неважно, что конкретно вы нарисуете. Если хотите, можете и небожителей изобразить. Главное – ваш собственный стиль рисования. Для обеих картин используйте только тушь или краски, в остальном – делайте все что захотите. Надеюсь получить от вас хорошие работы. Начинайте!

Принц Анпхён махнул руками и повернул обратно к основному помещению. Художники тут же принялись за работу. Чхонги, не в силах сдержать нервное хихиканье, развернула бумагу. Тэгун собрал рисовальщиков и дворян в одном месте и заставил рисовать сансухва и сагунджа[46], которые, как известно, считаются жанрами, олицетворяющими сознание и душу ученых конфуцианских мужей. Девица Хон была взволнована еще до того, как начала рисовать. Разве такие интересные ситуации не должны казаться веселыми?.. Как говорят ее товарищи по группе, такие пачкуны, как все они, – не более чем расходный материал, чтобы настоящие дворяне, разворачивающие бумагу в верхней комнате, чувствовали себя лучше. Напротив помещения, где находилась Чхонги, сидел ее отец, пьяными руками развертывающий бумагу.