Лошадь, на которой скакал Ли Ён, остановилась перед академией, раздувая ноздри после быстрого бега. Спрыгнувший с нее принц тоже тяжело дышал, испуская белый пар. Он вошел в здание.

– Художник Ан! Он уже ушел?..

Ан Гён, заканчивавший дела в академии, первым заметил Анпхён-тэгуна. Из его рта невольно вырвался тяжелый вздох.

– Только не это… Ему снова не понравилась высланная картина.

…Но лучше бы он пришел, чтобы раскритиковать их за плохой рисунок. Прежде чем художник успел скрыться, Ли Ён заметил его и побежал к нему. Он развернул картину, которую держал в руках, прямо перед глазами Ан Гёна.

– Кто? Кто это нарисовал?

– Я не знаю.

– Еще раз посмотрите внимательно! Кто это нарисовал?

Художник, делая вид, что внимательно изучает картину, ответил:

– С первого взгляда и не вспомнишь. Я столько этих оберегов повидал…

– Значит, это не ваш мастер. Верно?

Как и ожидалось, принц не был так прост. Ан Гён стоял молча, не подтверждая, но и не отрицая сказанное. К ним с задумчивым лицом приближался слуга тэгуна.

– Вы заказали эти рисунки у частных групп? – продолжал выпытывать Ли Ён. – Откуда именно? «Пэк Ю»? «Чхон Мун»? Отвечайте, скорее же!

– Ну…

Прежде чем он успел хоть что-нибудь сказать, слуга схватил тэгуна за руку так, будто хотел на него наброситься:

– Ваше высочество! Не нужно вам здесь находиться… Его величество велел сюда не приходить!..

Так вот почему его в последнее время не видно?.. Ан Гён улыбнулся и хотел было ответить, но принц заговорил первым:

– Это похоже на стиль Чхве Гёна. Вероятно, они учились у одного мастера. Вы говорили, художник Чхве пришел к вам из «Пэк Ю»? Тогда, видимо, и эта картина принадлежит кому-то оттуда. Я прав?

Не было причин этого скрывать. Хотя такие сведения и могли подпортить лицо академии, лгать Ли Ёну с его проницательностью было бы глупо.

– Верно. Эта картина пришла нам из «Пэк Ю».

Это был именно тот ответ, который он хотел получить, но все же принц остался неудовлетворенным. Ли Ён снова посмотрел на картину.

Владелец «Пэк Ю»! Он был известным человеком, как и хозяйка «Чхон Мун». И тот и другая приходили к нему, чтобы продать картины своей художественной группы, но Чхве Вонхо никогда раньше не привозил работ этого художника. В ином случае он бы обязательно узнал, чей это рисунок. Если картина действительно оттуда, это просто какое-то безобразие! Ли Ён хотел немедленно бежать туда, чтобы разобраться, но сегодня канун Нового года, а в это время в группе остается не так много художников. Возможно, лучше было бы пригласить хозяина «Пэк Ю» к себе домой и расспросить его обо всем лично.

Ан Гён опустил напряженные плечи. Кажется, все закончилось без каких-либо серьезных проблем, хоть он сначала и испугался. Теперь настала очередь страдать Чхве Вонхо. По крайней мере, так думал художник. Однако принц продолжил:

– Ах да, у меня еще один вопрос к вам, художник Ан. Разве вы не были сотрудником академии еще около двадцати лет назад?

– Да, но…

– А Кан Юнгук в то время тоже здесь работал?

Даже кончики пальцев Ан Гёна дрожали. Почему он так внезапно называет это имя? Что пытается выяснить этот юноша с нечитаемым лицом?

– Да. А зачем вы…

– Я хочу взглянуть на его работы. У вас осталось что-нибудь?

– Кажется, нет.

– А может, у вас остался портрет его величества покойного короля?..

Ли Ён вдруг замолчал и посмотрел на лицо художника. Затем тихо прошептал:

– Вам неудобно, да? Когда я задаю вопросы о Кан Юнгуке.

– Нет.

Принц с теплотой взял Ан Гёна за руку.

– Тогда почему вы так дрожите?..

Художник спокойно рассмеялся и ответил:

– Я не могу не дрожать, стоя на улице в такой мороз и отвечая на ваши вопросы. В отличие от вашего высочества, я ношу довольно легкую одежду.

Ли Ён понимал, что вовсе не поэтому тот дрожит, но кивнул и улыбнулся, ничего больше не сказав. Затем принц попрощался и сказал, что сожалеет о том, что побеспокоил, а затем послушно покинул академию. Он доверил дорогу до дома коню, потому что его собственная голова была занята глазами Ан Гёна, полными страха, и ответом, который продолжал крутиться у него в мыслях. Слуга, следовавший за ним, понемногу успокоился. К счастью, лошадь вела их домой.

Девушка легко сориентировалась, куда идти. Шагая от отмеченного на схеме Чесэнъвона[38], она наткнулась на дом. Он был настолько огромным, что стены его, казалось, не заканчивались, и не было никаких сомнений в том, что, будь это чьей-то усадьбой, ее хозяином явно был бы Мэ Джукхон. Вытянув шею, она заглянула за высокий забор. Для такого громадного дома людей вокруг было мало. Возможно, накануне Нового года прислугу отправили по домам.

На воротах не было никаких вывесок. Если это не везение, то что тогда? Хон Чхонги глубоко вздохнула. Хотя она уже проделала весь этот нелегкий путь и стояла прямо перед калиткой, ей потребовалось немало смелости, чтобы в нее постучать.

– Надеюсь, Анпхён-тэгун – человек с добрым сердцем. Пусть он будет так же широко улыбаться, как тот обманщик на улице. Н-нет, это уже слишком… Надеюсь, он хотя бы не рассердится на меня! Пожалуйста!

Она постучалась в ворота, подождала, но никто так и не вышел. Тогда Чхонги постучала еще раз.

– Прошу прощения! Тут есть кто-нибудь?

Девушка почувствовала, как кто-то приближается. Одна из ставен тихо открылась, пожилая прислужница посмотрела на девицу Хон. У нее было доброе лицо, которое как бы спрашивало: «Зачем пришла?» Чхонги набралась смелости и сказала:

– Это Мэджукхон? Я из художественной группы «Пэк Ю».

Женщина покачала головой и показала пальцем сначала внутрь дома, а потом на свою голову. Может, просит ее снять накидку, потому что хозяин дома? Почему работница молчит? Неужели принц Анпхён такой страшный человек? Девушка занервничала и немедленно сняла верхнюю одежду. Впервые за долгое время она выглядела аккуратно и собранно.

– Я пришла, потому что мне нужно кое-что спросить у хозяина этого дома.

Прислужница, увидев лицо Хон Чхонги, радостно заулыбалась. Затем, продолжая показывать внутрь дома, она повернула ладонь вниз и сделала так, как будто прижимает ее к земле. Неужели просит говорить еще тише?

– Я слишком шумно себя веду?..

Она произнесла это тихим шепотом, почти не выдыхая. Чхонги неосознанно потерла плечи от холода. Заметив это, прислужница дернула ее за руку. Прежде чем Хон успела достать принесенные картины-обереги, ее потащили с собой за ворота. Ах вот оно что! Она немая…

Неизменные интервалы, размер и форма иероглифов, которые составляли весь календарь прогнозов, – никто, взглянувший на эту книгу, не смог бы догадаться, что ее написал слепец. Хотя ван довольно часто видел его почерк в документах, он не переставал удивляться.

– Пятьдесят пятый год шестидесятеричного цикла – это год Желтой Лошади. Ведущая стихия – чхонсанхва, другими словами – небесное пламя. Этот год управляется энергией огня… Надо бы тщательно подготовиться к засухе в этот год, но, судя по астрономическим предсказаниям, следует ожидать еще и наводнений. Скорее всего, будет неурожай.

– Опять, что ли?

– Природные катаклизмы не остановить человеческими усилиями. Но я думаю, что все-таки важно правильно использовать людские ресурсы для оказания помощи.

Ван судорожно выдохнул. Он пытался скрыть собственное отчаяние.

– Дальше.

– По расчетам ответственного, в этом году лунное затмение произойдет семнадцатого февраля и пятнадцатого августа, а солнечного затмения стоит ждать в ночь на первое сентября.

В голосе Ха Рама слышалась усталость. Ему всегда было тяжело после завершения работы над прогнозами, но в этот раз было особенно нелегко. Из-за своего положения он чувствовал себя все более одиноким, хотя на это состояние больше всего влиял его необычный цвет глаз. Его величество не мог оставаться равнодушным и хотел хоть немного помочь, но пока не знал, как это сделать.

– В этом году будут проведены экзамены на государственную должность. От этого зависит судьба страны не только в этом году, но и в последующих поколениях. Что об этом говорит Небо?

– Это время, в котором сосуществуют лучшие и худшие. Так же как засухи и наводнения приходят вместе, можно предположить, что великие таланты будут приходить и уходить.

– Вот как? Хотелось бы мне, чтобы к нам пришли еще три таких парня, как ты. Ни больше ни меньше! – Ван посмеялся. – Или трое – это слишком жадно с моей стороны?

Настроение короля улучшилось, поэтому он удержался от других вопросов и пригласил евнуха к себе. Тот зашел и достал небольшой мешочек.

– Вот лекарство от хвори.

– Щедрость вашего величества не имеет границ. Кстати, есть ли какие-нибудь новости за это время? Что-нибудь по поводу моего исчезновения…

– Ничего особенного, – ван посчитал, что нет нужды упоминать, как Ли Ён все это время продолжал сходить с ума из-за картины, – можем считать, что мы отделались легким испугом, так что не беспокойся об этом. С Новым годом.

Рам сделал шаг назад. Когда он ступил на землю, Мансу, все это время сидевший рядом с тронным залом, подбежал к нему и помог обуться. Затем он вложил в его руку трость и тихо пробормотал:

– Вот, господин Ха…

Рам огляделся, хотя глаза ничего не видели. Двое мужчин, не похожие на придворных, приближались к нему. Чиновник Ха почувствовал, как его кожи будто бы коснулась их воинственная аура.

– Его величество приказал вас защищать.

Ван только что велел ему не беспокоиться об этом. По губам Ха Рама скользнула легкая улыбка.

– Чрезмерная охрана – это одна из форм лишения свободы. Пошли домой, Мансу.

В руки девицы Хон попала теплая миска с рисовым отваром. Прислужница со сверкающими глазами сделала вид, что что-то пьет.

– Вы хотите, чтобы я это выпила?

Горничная кивнула.

– Почему вы ко мне так… Ах! Вы хотите, чтобы я отогрелась?

Снова кивок. У женщины было не только доброе лицо, но и большое сердце. Хозяин, которому служит такой человек, тоже должен быть хорошим. Может, он даже разрешит ей посмотреть на картину Го Си, не забирая у нее рисунки, которые она принесла?

Чхонги выпила теплую жидкость и отдала пустую миску.

– Спасибо. Благодаря вам мне стало теплее.

Женщина снова попыталась показать что-то руками, но это уже слишком трудно читалось.

– Я совсем не понимаю, о чем вы говорите…

– Матушка! Ой?.. А кто это?

К ним вышел парень с таким же приятным лицом, как и у его матери, – Чхонги наконец встретила того, с кем могла бы поговорить. Она собралась что-то сказать, но вошедший смотрел только на прислужницу. Поговорив с ней, парень повернулся к девушке и произнес:

– Извините. Мне нужно было сначала послушать, что скажет матушка. Меня зовут Дори, я работаю в этом доме. А вы кто?

– Здравствуйте! Я из художественной группы «Пэк Ю».

– «Пэк Ю»?.. Ах да! На днях я встретил вашего сотрудника. Что вас сюда привело?

Сотрудник… Он о дядюшке Чхунбоке? Это точно Мэджукхон.

– Я бы хотела поговорить с Анпхён-тэгуном.

– Великий принц?.. А почему вы ищете его здесь?

Хон только моргнула. Дори смотрел на нее смеющимися глазами.

– Разве это не Мэджукхон?..

– Нет.

– То есть дом принца Анпхёна не здесь?..

– Нет, – расхохотался он, – думаю, вы пришли совсем не туда!

– Но дом такой большой и красивый, неужели он не принадлежит его высочеству?..

– Нет! – Дори продолжал смеяться. – А что такое?

– Может, это дом другого тэгуна?..

– Не говорите так. У моего хозяина совсем невысокий чин.

Можно ли жить в таком месте, в таком доме и занимать низкую должность? Глубоко вздохнув, Чхонги достала карту и снова взглянула на нее. Как бы она ни смотрела, схема вела именно сюда. Дори тоже посмотрел на нее.

– Судя по карте, вы в правильном месте. Как же так?..

Хон скомкала бумагу и крепко сжала в кулаке. Ее руки дрожали. Она начала думать, что это учитель так над ней пошутил.

– Приношу свои глубочайшие извинения. Вы не знаете, где находится Мэджукхон? Мне сказали, что он где-то поблизости…

Голос ее был практически безжизненным, поэтому Дори заговорил с еще большим добродушием:

– Знаю, но принц Анпхён сейчас во дворце и вряд ли будет дома. Я бы с радостью вас туда проводил, но пока не могу уйти, потому что скоро вернется хозяин. Мне жаль, но я ничем не могу вам помочь.

Чхонги посмотрела на стопку бумаги в своих руках. Она так старалась над этими рисунками, но вмиг они превратились в нечто совершенно бесполезное.

– У вас есть картины-обереги? Когда я смотрела, на воротах их не было.

– Хозяин редко вешает их. Вместо этого он жжет лекарства[39].

– Ничего страшного, все равно возьмите. Если не понравится – просто сожгите их. Вам придется это сделать, даже если на ворота вы их не повесите…

Дори в растерянности замахал руками, но его мать тут же приняла картины и дружелюбно улыбнулась. Лицо Хон Чхонги тоже смягчилось.

– Это плата за теплый рисовый отвар.

– Ого! – вдруг воскликнул Дори, словно только сейчас осознал. – Вы это сами нарисовали?

– Неловко это признавать, но да.

– Неужели в «Пэк Ю» целых несколько художниц?

– Нет… Только я.

Парень почесал лоб и, с трудом решившись на это, спросил:

– Прошу прощения, а вы, случайно, не художница Хон?

– Да, это я.

– Хон Банди?

– Да.

– Неужели… А «хулиганка» – это тоже… Ой! – Он прикрыл рот ладонью, чтобы не выпалить чего-нибудь лишнего.

– Но откуда вы знаете, как меня зовут?

– Прошу прощения! Я слышал о вас от сотрудника «Пэк Ю»… Извините, что так разбрасываюсь вашим именем… Простите.

Пока Дори отвешивал поклоны один за другим, в его голове проносились слова, которыми называли эту девушку в лавке каллиграфа. «Хулиганка», «выглядит как бродяга», «запретили выходить, потому что она устроила неприятности» – все эти характеристики не подходили художнице Хон, которая стояла перед ним.

– Мне нужно идти.

– П-подождите! Скоро вернется мой хозяин, пожалуйста, хотя бы поздоровайтесь с ним перед уходом!

– Но у меня нет причин этого делать…

– Эти обереги! Может, передадите их нашему господину напрямую? Знаю, что прошу о многом, но…

– Я дарю эти картины тому, кто напоил и отогрел меня. Мне нет смысла встречаться с хозяином этого места.

Чхонги вежливо поклонилась и развернулась. Парня охватило странное предчувствие, будто он во что бы то ни стало должен ее остановить, но Дори не знал, для чего именно. Было очень жаль смотреть девушке в спину и наблюдать за тем, как она исчезает, выходя за ворота и повернув налево. Вскоре ее фигура совсем пропала из виду. Дори привел мысли в порядок. В голове оставалось только одно слово: «Хон Чхон Ги».

Он должен спросить ее. Слышала ли она когда-нибудь о Хон Чхон Ги? Даже если и не слышала, стоит хотя бы попробовать узнать! Дори не хотелось произносить этого вслух из-за возможных толкований трех иероглифов, но он ничего не мог с собой поделать.

– Госпожа! Подождите минутку!.. Художница Хон!

Он выбежал за пределы ворот и посмотрел налево. Там никого не было. Тогда он посмотрел направо. Издалека к нему приближались четверо: это были Ха Рам, Мансу и еще два незнакомых мужчины. Пока Дори растерянно думал, в какую сторону ему бежать, господин Ха и его сопровождающие подошли к воротам. Матушка Дори оставила обереги в комнате чиновника и тоже собралась выйти.

– Почему вы все тут?

– Н-ну…

Пока Дори обдумывал, стоит ли говорить о визите художницы при мужчинах, которые только что вошли вместе с хозяином, Рам развернулся и вошел в ворота. Точнее, попытался это сделать, но не смог даже переступить порог, будто был связан чем-то невидимым. Он изо всех сил старался оторвать ногу от земли, но так и не смог сдвинуться с места. Холодный пот струился со лба юноши. Все словно происходило не по его воле – Рам находился под чьим-то контролем.

– Господин! Что это с вами вдруг?..

Голос Мансу слышался будто издалека. Посох выпал из рук Ха Рама, он пошатнулся. Испугавшись, Дори передумал бежать за девушкой и быстро подошел к господину. Схватив юношу за руки и талию, он с трудом перетащил его за порог. Пройдя всего пару шагов, Рам схватился за голову. Боль одолела его так же, как в ночь зимнего солнцестояния. Обереги Чхонги и пол в комнате Рама дымились.

В этот момент в его голове промелькнула какая-то сцена – не новое видение, а старое воспоминание. Он не наблюдал это собственными глазами, но словно смотрел на него в мыслях: перед ним огромный искусственный пруд. Но о чем эта сцена?.. Его охватил еще один приступ сильной головной боли. Рисунок, лежавший на полу в комнате Рама, начал полыхать.

Боль принесла с собой образ беседки, но необычного вида. Это была просторная, большая беседка, которую придерживали десятки высоких каменных колонн. Издалека была видна табличка и символы на ней. Что же там? Что на ней написано? «Кён»?.. Пламя погасло, и там, где лежал оберег, остался только белый пепел. Тогда Ха Рам наконец смог прочитать слова на вывеске. Кёнхверу[40]! Это было последнее, что ему когда-то удалось увидеть прямо перед тем, как потерять зрение.

Ощущение, подобное весеннему ветру, пронеслось над юношей и теми, кто был рядом с ним. Ветер колыхал подол одежды Ха Рама, избавляя его от головной боли. Когда она прошла, чиновник глубоко вздохнул. Белый пар вышел вместе с дыханием и тут же растворился в воздухе.

– Я могу идти сам.

– Вы в порядке?

– Да. Просто ни с того ни с сего голова заболела.

Юноша оперся на трость, которую протянул ему Мансу. Красными глазами он смотрел на собственный дом в мире, где все погружено в алый цвет. Но в этом бесконечно красном вдруг появилась трещина: настолько тонкая, что даже сам Ха Рам не мог этого почувствовать.

20-й год правления Седжона

(1438, год Желтой Лошади)

2 января по лунному календарю

– Пойдемте со мной. Прямо сейчас.

Чхве Вонхо не мог так легко довериться самому посыльному смерти, стоявшему перед ним. А потому не двигался и даже почти не дышал.

– Скорее.

От него было не спрятаться и уж точно не убежать. Наставник бросил все и последовал за ним. Они пересекли ворота, когда Вонхо остановился и погладил вывеску «Пэк Ю», висящую рядом.

– Учитель… Простите, я не смог сохранить ее до конца…

Мрачный жнец поторапливал:

– Мы не можем терять время.

Для всех вокруг светило яркое солнце, но для Чхве Вонхо, бесцельно шагающего по тропе, мир казался кромешной тьмой. В душе его тоже ни лучика света. Дорога, которой не было конца, вдруг оборвалась перед огромным зданием. Хотя на вывеске и было написано «Мэджукхон», в глазах Чхве эти символы читались как «верховный суд Яма»[41]. Прислужник, словно мрачный жнец, привел наставника к принцу Анпхёну, который выступит для него в роли Ямараджи.

Они остались одни в пустой комнате. Вонхо стоял с опущенной головой, будто пытался слиться с полом. Карту он рисовал наспех. Неужели в канун Нового года Хон Чхонги все-таки смогла прийти туда, куда нужно? После того дня она не вернулась в «Пэк Ю». Он думал, что девица Хон останется дома во время праздников, но все было не так? А что, если ее и правда тут держат? Светлячок – предательница! Даже если она находится на грани жизни и смерти, зачем было упоминать «Пэк Ю»?! Чхве мысленно покачал головой. Наверное, все было не так. Хотя характер у Анпхён-тэгуна весьма взбалмошный, он совсем не плохой человек. Ее явно освободили после парочки ударов палкой. Пожалуйста, пусть это действительно будет так…

– Чхве Вонхо… Ты выставил меня посмешищем.

Его голос был полон недовольства. Наставник много раз склонял голову перед великим принцем, но никогда не слышал от него такого низкого тона. Что же натворила эта девчонка? Неужели ей и правда отрубили голову после очередной выходки?

– Вносите! – крикнул Ли Ён куда-то за дверь.

Он просто попросил что-то принести, но Чхве уже вообразил, будто сейчас в комнату втащат Хон Чхонги, залитую кровью от бесчисленных побоев. Это недопустимо! Пускай будет сломано что угодно, только бы не правая рука… Ой, что это?

Вонхо раскрыл глаза. Перед ним развернули два шелковых полотна. Сначала он увидел что-то, не совсем ему понятное: на картинах были два тэджангуна, которые стояли лицом друг к другу, но они больше подошли бы для входных ворот, чем для свитка из шелка. Подумав об этом и тщательно рассмотрев работы, Чхве понял, что перед ним картины-обереги. Вместо того чтобы сжечь рисунок, они нанесли его на шелк. С ума, что ли, сошли?.. Впрочем, если это сделал человек, сидящий перед ним, то в этом нет ничего удивительного.

– Картина-оберег должна быть прикреплена к воротам, так почему вы…

– Для тебя это оберег? Лично для меня это просто картина.

Глаза Чхве раскрылись еще шире. Это явно была работа Хон Чхонги. Точно, в канун Нового года она вышла из «Пэк Ю» с картинами-оберегами. С их помощью она попала в дом великого принца Анпхёна. Вот как оно было… Погодите-ка! В тот день художница взяла не эту работу, а картину с двумя драконами! Он четко это помнил. В отличие от других картин-оберегов, на ту у нее ушло два дня, поэтому она не спала всю ночь – и результат соответствующий. Это была картина, выполненная с единственной целью: задобрить принца и посмотреть на сансухва Го Си. Чхве Вонхо тяжело стенал из-за того, что такой рисунок исчез в огне. А этот оберег? Его явно нарисовала Светлячок… Ах да! Это же та картина, которую они отправили в академию!

– П-почему она здесь?..

– Это я хотел у тебя узнать. Почему вы выпустили эту картину?

– Д-да, действительно… Почему это мы ее выпустили?..

Это был бред, который он выпалил в состоянии полного испуга. Ли Ён озадаченно на него посмотрел.

– П-подождите немного… Я сейчас настолько поражен, что не могу прийти в себя. Погодите…

Хон Чхонги здесь еще не была. Если бы она уже приходила сюда, то шелковое полотно пред ним было бы с рисунком дракона, а не тэджангуна. Тогда это может стать очередной проблемой… Говорят, что беда никогда не приходит одна, – и это правда, ведь ее с собой приводит Хон Чхонги.

– Да! Этот оберег «Пэк Ю» отправили по заказу академии. Но что не так?

– Ха! В чем проблема, спрашиваешь? Ты обманул меня! И до сих пор обманываешь!

– Что за вздор! Когда это я обманывал ваше высочество?

– Я о картинах, которые ты мне приносил! Среди них не было ни одной, которая принадлежала бы этому художнику! Разве не так?

Ах вот оно что… Вонхо понял, в чем дело. У него действительно большие проблемы!

– У вас в группе есть такой талант, а ты носишь мне середнячковые картины. Неужели у тебя совсем нет уважения ко мне?

Нужно собраться. Если он допустит хоть малейшую ошибку, «Пэк Ю» тут же закроют.

– Есть разные жанры искусства, и разные художники справляются с ними либо хорошо, либо плохо. Вы знаете об этом лучше, чем кто-либо другой. Например, Ан Гён замечательно справляется с сансухва, Чхве Гён – с портретами. Однако у первого страдают картины с людьми, у второго – пейзажи. То же касается и художника, написавшего эту работу. У него хорошо выходят картины-обереги и новогодние рисунки, но с остальными жанрами он справляется просто ужасно. Поэтому я не осмелился их вам принести.

В глазах Ли Ёна поутих гнев. Кажется, это его убедило… и только. Кровь стыла в жилах Чхве. Принц жестом попросил повернуть полотно к нему. Слуга подчинился. Уголки рта тэгуна приподнялись: то ли в улыбке, то ли в усмешке, то ли глумясь, то ли угрожая. Выражение на его лице вызвало целый рой мурашек на спине Вонхо, в этом не было никаких сомнений.

– Тогда пусть этот художник теперь рисует такие картины для нашего дома. Я выкуплю их по хорошей цене, так что приноси, когда захочешь.

– Ох… Д-да, хорошо. Так и сделаем, ваше высочество.

– И еще кое-что. Через пару дней здесь, в Мэджукхоне, будет торжественная встреча. Небольшой смотр картин, который я буду проводить в честь прихода весны. Я пригласил нескольких художников, в том числе из «Чхон Мун», но будет жаль, если «Пэк Ю» останется в стороне. Тем более этот художник!

После этих слов в комнате побледнели двое: Чхве и слуга Ли Ёна, один бледнее другого.