19-й год правления Седжона

(1437, год Красного Змея)

27 декабря по лунному календарю

Господин Ким, едва открыв ворота и шагнув за них, испугался, будто увидел призрака, и занес ногу обратно. Он крикнул служанке, подметавшей двор:

– Скажи ей, что я мертв!

– Что?.. Что вы только что…

Она даже не успела переспросить, да и не услышала бы ответа. Господин Ким уже скрылся, будто его преследовала сама смерть.

– Девушка!

Громкий женский голос, доносившийся из-за ворот, напоминал ту хулиганку из «Пэк Ю». Чхонги сняла накидку, только ступив за ворота, и спросила:

– А где дядюшка?

Служанка задумалась, вспомнив, что судачили о ее верхней одежде. Говорили, что Хон использует накидку не для того, чтобы стеснительно прятаться от незнакомцев, а чтобы скрывать спутанные волосы и грязное лицо.

– Он просил передать, что умер.

– Что?! Вот же проклятье! Я, кажись, опоздала…

Чхонги на всех парах влетела в дом и настигла господина Кима сзади, пока тот судорожно искал, где ему спрятаться.

– Дядя Ким, покажите мне картину!

Мужчина был чиновником в Саёгвоне[35]. Он ездил в Китай и приторговывал там, в том числе картинами. В этот раз он снова получил несколько полотен через китайских послов, потому что кто-то заказал у него сансухва от сунского художника Го Си. У него был и способ переправки. Однако проблема заключалась в том, что он заранее рассказал обо всем Хон Чхонги. Поэтому господин Ким и пытался от нее сбежать.

Дело было не в том, что он не смог отыскать картины: господин Ким с большим трудом их купил и благополучно вернулся в Чосон. Однако первоначальный проситель забрал у него все работы, как только тот вернулся в Ханян. Вот так у него не осталось картин, которые можно было бы показать нагрянувшей Хон Чхонги.

– Ч-что ты здесь делаешь? Тем более в такой холод…

– Меня уже давно освободили от наказания. Ну, что там с картинами?

– Наша Банди так похорошела…

– Это проблема. Такую красоту и девать некуда… Так что там с картинами?

– А как матушка поживает?..

– Да все у нее хорошо… Ну что вы все тему переводите, просто покажите мне картину! Сансухва Го Си!

– Я… не смог ее достать.

Она прищурилась. Ложь, которую господин Ким выдал не подумав, совсем на ней не сработала.

– Заказчик уже забрал их… Ты опоздала.

– Вы же обещали, что сперва мне покажете! Мне, конечно, запретили выходить, но ради такого учитель точно разрешил бы мне выйти!.. Ну… наверное.

– Ха, с чего бы ему тебя отпускать?

– А кто был заказчиком?

Этого вопроса и опасался господин Ким. Он поджал губы и покачал головой. Мужчина не мог сказать, да и не должен был раскрыть личность заказчика. Он не был уверен, что сможет справиться с ситуацией, которая последует за этим. Девица Хон бросила накидку на пол и засучила рукава, а затем села на пол и прислонилась к столбу.

– В этот раз не выйдет, Светлячок. Но в следующий я обязательно тебе покажу.

Она закрыла глаза, будто ничего больше не хотела слышать.

– Холодно же… Ты так насмерть замерзнешь.

– Ну и пусть.

– Даже если я скажу тебе, кто это, ты не сможешь с ним встретиться.

– Это сам величество ван, что ли? Да даже если так – пускай! Я найду его, кем бы он ни был, и попрошу взглянуть на картину Го Си!

– Именно поэтому я и не могу тебе рассказать! На кой же ты такая упрямая?!

– Так это же вы нарушили обещание! Просто скажите: куда вы дели картины? А другого я и слышать не желаю!

– Да делай уже что хочешь! Плевать мне, замерзнешь ты или нет!

Господин Ким оставил Чхонги и вышел. Она сидела одна, сжавшись и скрестив руки, твердо решив и дальше оставаться в такой позе.

Ан Гён попеременно поднимал и опускал похожие между собой картинки, просматривая их, но вскоре сложил бумагу и вздохнул. Все обереги для дверей во дворце были нарисованы либо им, либо Чхве Гёном. Особых волнений по поводу родственников короля не было, зато принц Анпхён донимал художника за десятерых. Из-за его великолепного вкуса в живописи мастер не мог ничего отослать даже в качестве дверного оберега, который нужно было лишь оставить на ночь, а затем сжечь. Анпхён-тэгун был самым неприятным человеком для всех в академии. И с этим ничего не поделать. Выбора не было: придется уговаривать Чхве Гёна нарисовать еще хотя бы одну.

– Где сейчас художник Чхве?

– Уверен, он снова где-нибудь спит.

– Найдите его и приведите сюда.

– Наверное, он снова не спал уже несколько дней, поэтому и отсыпается…

Студент академии был напуган сложным поручением, поэтому скорчил жалобное выражение лица. Однако Ан Гён показался ему более свирепым, чем Чхве, поэтому он все-таки неохотно вышел из помещения. Художник развернул еще одну стопку картин. Это были работы из «Пэк Ю». Он быстро смотрел их одну за другой, но вдруг остановился, чтобы вернуться к листу, который только что пропустил. Он выделялся среди других, поэтому Ан Гён спешно его забрал. Для оберегов рисовалось по две картины, которые объединялись в одну, так что у этого полотна должна была быть и другая сторона. И действительно: оказалось, что на следующей странице был рисунок, созданный, предположительно, тем же художником. Это были два тэджангуна[36], стоящие лицом друг к другу. Разложив на столе, Ан Гён принялся по очереди их рассматривать.

Раздраженный Чхве Гён распахнул дверь. И уже собирался начать громко ругаться, но его внимание привлекли рисунки на столе, поэтому он тут же закрыл рот. Мужчина обошел стол, чтобы встать около другого художника и посмотреть на работы. Сосредоточенный на картине Ан Гён даже не заметил, как кто-то вошел и встал рядом. Лишь спустя время он почувствовал чужое присутствие и воскликнул:

– Ой! Как давно ты тут стоишь?

– Только пришел, – ответил Чхве, не отрывая взгляда от картины. – Зачем вы меня разбудили?

– Можешь спать дальше. Кажется, проблема уже решена.

Но, даже будучи сонным, Чхве не мог перестать смотреть на полотно. Он не сдвинулся с места.

– Ну что? Спать-то пойдешь?

– Сейчас, еще немного посмотрю… Это картина того, о ком я говорил.

– Чья?.. Ах, вспомнил. Тот, кто «умеет держать кисть».

Они молча смотрели на оберег. И тогда Ан Гён наконец спросил:

– А что это за человек такой?..

– Тот еще уродливый поганец.

От такого неожиданного ответа он только пару раз моргнул, но не задал никаких уточняющих вопросов. Чхве был полностью поглощен этим рисунком, и что-то в его лице говорило о том, что сейчас его лучше не беспокоить.

– Анпхён… тэгун?

В ответ на вопрос Чхонги господин Ким лишь кивнул. Когда он вернулся с прогулки, девушка все еще сидела и тряслась там, где ее оставили, поэтому в конце концов ему пришлось признаться, кто именно забрал сансухва от Го Си.

– Он великий принц этой страны. Даже не мечтай попасть к нему домой.

– Где он живет?

– Не знаю… Я никогда там не был, за него все делают помощники. Кажется, где-то в районе деревни на севере…

Он не врал, и Чхонги тоже это понимала. Если буянить рядом с теми местами – особенно у уезда Яндок, где один за другим стоят дома влиятельных семей, – то могут поймать и начать пытать. Это место, пожалуй, было еще более страшным, чем Тигриное ущелье на горе Инвансан.

Ей хотелось уйти, но тело все еще содрогалось от холода, поэтому девушка не смогла даже выпрямиться. Девица Хон дернула плечом, и из мешка, который она тащила, громыхнувшись на землю, вывалился ботинок. Господин Ким двигался гораздо быстрее замерзшей Чхонги, поэтому он живо поднял то, что выпало, и спросил:

– Разве это не мужская обувь?

– Отдайте, пожалуйста. Я взяла их, чтобы спросить кое-что у обувщиков, но из-за вас жутко припозднилась…

– И что же ты хотела у них узнать?

– Видели они эти ботинки, не искал ли их кто-нибудь и все в таком духе.

– Не думаю, что они смогут хоть как-то тебе помочь. Откуда ты вообще их взяла? Это ведь такая необычная обувь…

– Да? То есть их не найти у таких простых людей, как мы?

– Конечно. Такое непросто где-то увидеть… Ого! Ну просто нечеловеческое мастерство!

– Прямо-таки нечеловеческое?..

Господин Ким кивнул и продолжил осматривать обувь со всей внимательностью. Работа с кожей была проведена на высшем уровне, то же касалось и внутренней меховой отделки – вероятно, ласка, мягкости которой нет предела. Хотя к подошве было приделано несколько слоев твердой кожи, сама обувь казалась невероятно легкой.

– Кто же создал эти ботинки? Небожители? Токкэби?

Это не было шуточным вопросом. Выражение лица девушки стало только серьезнее. Увидев это, господин Ким рассмеялся и отдал ботинок ей.

– Ха! А ты смешная. Столько не виделись, а ты все так же ведешь себя как ни в чем не бывало. Может, их сделали не небожители и даже не токкэби, но вещи такого уровня – явно работа лучших мастеров Чосона, а таких у нас по пальцам пересчитать можно.

Слова эти не могли оказаться ложью. Для Чхонги, окончательно погрязшей в домыслах, его ответ казался поразительным.

– Ты это украла? Если так, может, тайно продашь? Заодно денег выручишь.

– Я их не продаю. Но я очень хотела бы найти мастера, который сделал эту обувь.

– Найти-то несложно, но он вряд ли станет рассказывать о своих заказчиках. У вас в художественной группе ведь такое же правило действует.

Чхонги некоторое время молчала, растерянно держа в руках обувь, а затем потянула господина Кима за руку:

– Вы уверены?.. Уверены, что это сделано руками человека?

– Что?.. Ну да, разумеется. Кто еще мог их смастерить?

Девушка активно закивала. Возможно, даже слишком активно: казалось, будто ее голова скоро отвалится.

– Ну конечно! Человек! Их сделал человек! Это точно был кто-то из людей!..

Девица Хон еще раз оглядела ботинки и тогда точно поняла, что никто другой не мог их сотворить. Человеческие глаза легко находят гармонию в вещах, и на этот раз девушку очаровала обувь, которую она держала в собственных руках. Чхонги видела их множество раз, пока находилась под арестом в мастерской, но только сейчас поняла, что никогда их толком не разглядывала. И тот юноша…

– На кого я вообще тогда смотрела?..

19-й год правления Седжона

(1437, год Красного Змея)

29 декабря по лунному календарю

Перед дверью Ли Ёна стоял слуга, держа в руках что-то вроде большого свернутого листа бумаги. Его недавно принес посланник из дворца и сказал, что это картина-оберег.

– Заходи.

Мужчина открыл дверь и вошел внутрь. Принц суетливо одевался.

– Это…

– Если это оберег, необязательно мне его показывать. Они явно отправили что-нибудь сомнительного качества.

Слуга вспомнил случай, который произошел в прошлом году. Ли Ён, неудовлетворенный полученным рисунком, публично раскритиковал его, что дошло даже до самой академии. Абсурдно было рассуждать о низком качестве картины, которую вешают всего на ночь, а затем сжигают. Однако принц все равно сравнил ее с теми работами, что были представлены во дворце, и указал на всевозможные недостатки.

– Отдай их кому-нибудь и вели развесить. И скорее собирайся! Если мы поспешим, то, возможно, встретим чиновника Ха.

– Я уже собрался.

Это был канун Нового года – день, когда ему нужно посетить дворец. Принцу свойственна неторопливость в первой половине дня, но сегодня с самого утра он сильно спешил. Причиной тому был Ха Рам. Хотя тот и не был государственным предсказателем официально, но выглядело все именно так. Поэтому, пока Ли Ён находился всего лишь в статусе тэгуна, а не вана, тем более пока имелся его старший брат в лице великого принца Чиняна, личная встреча с Рамом где-то за пределами дворца была трудноосуществимой. К тому же Ли Ён решил, что, если он случайно встретится с Рамом в обществе, ему не придется беспокоиться о том, как поддерживать разговор.

Слуга открыл дверь и вышел.

– Можно и без паланкина, – крикнул Ли Ён позади него, – готовь коней.

– Понял вас, ваше высочество.

Оказавшись во дворе, он жестом позвал прислужника.

– Это картина-оберег. Повесьте его на ворота, а до рассвета снимите и сожгите.

Слуга, заметив взгляд прислужника, направленный на принца, быстро обернулся. Тэгун направлялся в комнату с картинами, попутно надевая головной убор.

– Нет, ваше высочество! Только не сегодня!

Ли Ён только что пришел в себя после того, как несколько дней провел в комнате с новой привезенной картиной Го Си. Если он войдет туда снова, с ним точно произойдет что-то непоправимое. Однако принц спокойно снял полотно, висевшее на стене, и свернул его, поэтому следовавший за ним слуга с облегчением выдохнул. Шляпа на голове тэгуна была надета слегка набок. Следом за картиной Го Си он так же свернул работу Ким Мунуна и перевязал их вместе, а затем бережно сложил в шкаф.

Посмотрев на них полными грусти глазами, Ли Ён сказал:

– Я скоро к вам вернусь. Подождите меня в этом темном месте…

Мужчине, который расстается со своей возлюбленной, на которой обещал жениться, не было бы так тоскливо, как ему сейчас. Он поправил одежду и закрыл шкаф.

– Точно! Ха Рам!

Принц снова засуетился. Слуга тоже поспешить, неся вещи за тэгуном. Они вместе пересекли двор. Ворота были открыты с одной стороны, а снаружи их ждали две лошади. Ли Ён уже схватился за поводья и собирался вставить стопу в стремя, но внезапно замер. Слуга остановился вслед за ним.

– Ваше высочество, если вы забыли…

– Оберег! – обернулся и крикнул принц. – Стоять!

Мужчина проследил за взглядом Ли Ёна. В той стороне был прислужник, который пытался повесить рисунок на ворота: он вытаращил на тэгуна круглые глаза, держа в руках картину-оберег. Принц отпустил поводья и выхватил полотно.

– А где другая половина?

– В-вот… – Он подобрал бумагу, валявшуюся на земле.

– Разворачивай. Осторожно…

Он развернул и второй лист. Глубокие морщины образовались между бровями Ли Ёна, когда он поочередно изучал рисунки с тэджангуном. Обычно такие картины следует обязательно оценивать вместе, потому что по отдельности они кажутся странными. Но каждый из этих рисунков был совершенен сам по себе.

– В-ваше высочество? Вас снова что-то расстроило?..

Морщины на его лице стали только глубже. Это похоже на стиль, в котором рисует Чхве Гён, но не совсем то. Работа точно не принадлежала и Ан Гёну. Роскошный, крайне аккуратный почерк – есть ли среди художников государственной академии кто-то, кто мог бы владеть таким мастерством?

– Может, стоит чаще наведываться в академию?..

– Что?! Ваше высочество, мы уже переходим все границы! Вспомните, что по этому поводу говорил ваш отец…

– Сложи-ка его мне.

Ли Ён сам свернул полотно, а потом взял вторую сложенную картину из рук прислужника, сунул их под одежду и сел верхом на коня. Прежде чем слуга успел тоже очутиться на своей лошади, тот уже ускакал вперед. Держа в руках багаж, мужчина поспешно оседлал коня. Лицо его было задумчивым, ведь принц помчал совсем не в сторону Кёнбоккуна.

Слуга погнался за ним:

– Ваше высочество! Куда вы?! Я так с ума сойду…

Когда эти двое ушли, оставшийся на месте прислужник пробормотал, переводя взгляд на ворота:

– Но оберег… Что мне повесить вместо него?.. Они же вернутся… Да?..

Чхве Вонхо с тоской погладил табличку «Пэк Ю», висевшую рядом с воротами.

– Мне не удалось ее сохранить…

– Еще слишком рано унывать, господин. Что-то правда случилось?

Мастер едва заметно покачал головой. Уголки его глаз заметно опустились, щеки впали. За два дня он превратился в тень самого себя, и виноватой в этом была Хон Чхонги. С того момента она постоянно требовала рассказать ей, где находится дом принца Анпхёна, обосновав это тем, что собирается продавать там собственноручно нарисованные новогодние картины и обереги. У принца наметан глаз на искусство, к тому же он все равно получает обереги от вана, но говорить ей об этом было бесполезно. Все равно продажа картин – это лишь предлог, чтобы проникнуть в дом. Ее основная цель – сансухва Го Си.

Этого совсем не следовало делать, но Чхве Вонхо от руки нарисовал карту резиденции Ли Ёна, которая уже оказалась у Чхонги. Он не мог позволить ей быть пойманной, пока она прогуливалась бы по уезду Яндок и громко кричала, размахивая руками и ногами и спрашивая, где находится дом принца Анпхёна. Единственным, чем Вонхо мог уберечь девушку от такой участи, была эта довольно сложная схема. Завтра Новый год, поэтому если она заплутает где-то в дороге, то некоторое время не сможет встретить тэгуна. Тогда эта табличка сможет провисеть здесь еще несколько дней.

– Что ж ей так приспичило отыскать принца? Лучше б и дальше на Инвансане тигров ловила… Ох, жизнь моя жестянка…

– Но она, кажется, и так говорила, что собирается вернуться в Тигриное ущелье? После того, как найдет, что ей нужно.

– Правда? Боже, за что мне все это… Опять в горы… Стой! Получается, тот принц, которого встретила Светлячок, действительно был обманщиком?

Вонхо оглянулся, чтобы убедиться, что Чхунбок кивает и соглашается с ним, но тот лишь озадаченно смотрел куда-то в сторону.

– Что это за выражение лица? Неужели…

– Н-нет, может, все и не так… Это, конечно, может быть и правдой, но…

Он не стал заканчивать мысль. Чхве, почувствовав, что дело худо, посмотрел на табличку и произнес:

– Может… снимем ее, пока никто не разбил?

От голоса, прозвучавшего следом, у обоих мужчин пробежали мурашки.

– Я пришел… забрать свой заказ.

Вонхо и Чхунбок одновременно обернулись. Черный гость стоял в паре шагов от ворот.

– Подождите, пожалуйста. Сейчас я их принесу.

Кан торопливо ушел. Снаружи остались только наставник и Черный гость. Последний даже не взглянул на Чхве, лишь молча стоял с закрытыми глазами. Белый пар пробивался сквозь ткань, едва показывающую темные очертания его лица. Это… действительно человек?

– Возможно, это покажется вам слишком дерзким, господин… Могу ли я уточнить, зачем вы искали художника, родившегося в год Желтой Свиньи?

Вопрос Вонхо остался без ответа. У него было дурное предчувствие. Сколько бы денег ему ни предложили, это слишком неприятная сделка, чтобы ее заключать.

– Извините, но это последний раз, когда мы продаем вам работы этого художника. Вы можете посмотреть других…

– Нельзя нарушать условия нашего уговора, – отрезал тот.

Глаза загадочного мужчины смотрели прямо на Чхве. По телу наставника пробежали мурашки, от макушки до самых пяток. В это время к ним вышел Чхунбок и встал рядом с застывшим на месте Вонхо.

– Вот картины, которые вы заказали.

Гость в черном забрал листы бумаги, снял обертку и развернул их. Его взгляд остановился сначала на одном мужчине, затем на втором, а потом перенесся к одной из картин. После нее он достал следующую, еще одну, и так до самой последней, пока не вернулся в начало.

– Кх… – Странный звук вырвался из его рта, когда он несколько раз перепроверил рисунки. – Наконец-то…

Он смеялся. Немного странно, но все же смеялся. Черный гость достал из-за пазухи мешочек и положил аккуратно сложенные полотна на его место. Кан поймал брошенный кошель.

– Я еще вернусь.

Он уже было развернулся, но вдруг замер. Его взгляд обратился к Чхве.

– Разорвете со мной договор – и этот художник умрет.

Наставник, смотревший ему вслед, рухнул на землю. Чхунбок испугался и попробовал поднять его, но было поздно: силы покинули ноги Вонхо. Казалось, из него вышибли дух.

– Господин наставник! Придите в себя!

– Э-это же… дух хвама…

Призрак, высасывающий жизнь из художников! Неужели он действительно существует? Такого и быть не может. Раньше он смеялся, когда кто-то заявлял, что видел хвама, и говорил, что это немыслимо, но теперь… Кто же говорил ему, что видел этого духа?.. Он ведь точно слышал…

– Ан Гён… Да, это был Ан Гён.

В канун Нового года никаких чудес не произошло – ее отец так и не получил ни одного заказа, поэтому просто возился с пустым листом бумаги. Непонятно, откуда он взял выпивку, но точно был пьян, как и всегда. Чхонги смотрела на прохожих, почти умоляя взглядом сделать заказ, но никто не обращал ни капли внимания на отца.

Под накидкой она держала в руках тток[37]. Обернувшись, она тут же увидела знакомое лицо. Это была старушка, которая когда-то забрала картину, нарисованную папой. Девица Хон подошла к пожилой женщине, сидевшей на корточках и дремавшей под лучами солнца, и наклонилась. Она положила перед ней завернутый в бумагу тток.

– Вот мы и встретились снова, бабушка.

Старушка приоткрыла один глаз и посмотрела сначала на тток, потом на Чхонги.

– Ты мне подачки делаешь? Я такое не ем.

– Ой… Вы не можете его прожевать?..

Пожилая женщина забрала пирожок из рук девушки и развернула.

– Ну, раз уж ты мне уже отдала, я не могу его не съесть.

Тогда она откусила ломтик и посмотрела на стопку бумаги, которую Хон держала в руках. Она моргнула и вытерла слюну с уголков рта, а затем укусила тток снова. Старушка, смотря то на бумагу, то на Чхонги, сказала:

– Ах да! Мы уже виделись. Ты та, кто отдал мне картинку, или та, кого преследовали?

Видимо, под тем, кто подарил рисунок, подразумевался ее отец. А второй кто? О ком же она говорит?.. Ах, точно!

– Меня тогда не преследовали, у меня просто было срочное дело. Хотя, наверное, можно сказать, что я действительно убегала… от поджимающего времени! Ха!

– Так ты все-таки выжила?

– Что?.. Ну да…

Старушка не отрывала взгляда от бумаг.

– Отдай мне их, – сказала она, протягивая то, что только что ела, – а я дам тебе этот тток взамен.

– Но я вам сама его только что вручила!

Пожилая дама завернула рисовый пирожок в бумагу и положила его на землю, а затем вытащила из прически старую деревянную заколку и протянула ее девушке. Как ни странно, волосы остались убранными наверх.

– Тогда я дам тебе эту заколку.

– Мне она пока без надобности.

Вернув заколку на место, та снова протянула руку:

– Это же твои картинки? Просто отдай их мне.

– Не могу. У них есть владелец. Но как вы узнали, что это рисунки?..

– А как не узнать, если из них так и льется твоя энергия?

– Энергия?.. Вы о чем?

– Отдай их мне.

– Простите, но я правда никак не могу их вам отдать.

– Тогда просто покажи. – Ее голос стал вялым. – Я не стану их у тебя выпрашивать. Просто посмотрю. Разумеется, не за просто так. Я обязательно отплачу тебе чем-нибудь… Кроме денег, естественно.

Подумав немного, Хон наконец развязала полотна и протянула старушке. Та выхватила рисунки и принялась их рассматривать. В каждом движении ее рук, переворачивавших листы, чувствовалась теплая нежность.

– Все как и в прошлый раз… Вам так нравятся картины?

– Мне нравится жизненная энергия внутри них.

Чхонги нахмурилась и слегка наклонила голову, потому что совсем не могла ее понять.

– Они так хороши… Видимо, тобой уже овладела какая-то нечисть? – Старушка цокнула, сложила картины и отдала их обратно. – Спасибо.

– Так вы платите чем угодно, кроме денег? – шутливо начала девица Хон, принимая листы. – Раз уж вы посмотрели на мои рисунки, платите!

– Хм… Я запомню тебя. Отныне я не перепутаю тебя с другими людьми.

Чхонги восприняла ее слова как шутку и с улыбкой кивнула.

– Хорошо. Тогда будем считать, что вы сполна расплатились за просмотр картин.

Старушка указала на рукав девушки:

– Достань то, что там прячешь.

– Тут? А что там?.. Ах да! Это карта, не картина… – Чхонги одними кончиками пальцев достала бумагу из рукава и отдала ее бабушке. – Это очень важная вещь…

Левой рукой та взяла тток и отправила его в рот, а правой одновременно с этим развернула бумагу. В этот момент чернильные линии, нарисованные Чхве Вонхо, рассыпались и приобрели совершенно другую форму. Однако с того места, где стояла девица Хон, никаких изменений не было видно.

– Вот! Возьми. Это тебе за тток. Я щедро тебе отплатила.

Девушка снова сочла такую реплику за юмор и взяла бумагу так, словно это были деньги.

– Спасибо, бабушка.

– Теперь ты легко дойдешь, куда тебе надо.

Она посмотрела на врученную ей карту. Странно… Кажется, раньше она выглядела по-другому. Решив, что ее обманывают собственные глаза, она сложила лист и сунула его обратно в рукав.

– Когда войдешь в дом, лучше отдай эти картинки. Даже если тебе скажут, что в этом нет нужды, оставь их.

Опять что-то непонятное… Ну и ладно. В конце концов, рисунки лишь повод войти в дом Анпхён-тэгуна. Если он решит их купить, она будет только признательна. Если Чхонги вообще сумеет зайти домой к принцу, то ей не будет жалко отдать их совсем бесплатно. Только бы туда попасть!

Хон попрощалась и остановилась, не успев пройти и нескольких шагов.

– Светлячок? Это ты?

Голос матери? Девушка обернулась, все еще держа накидку на голове.

– Мама? Ого! Как ты меня узнала?

– Ты же моя дочь. Я тебе всегда узнаю. Мама все чувствует.

Улыбка сползла с яркого лица Хон, и ей стало безумно тоскливо. Если мать может узнать ее, просто взглянув на накидку сзади, то почему отец ее не узнает, даже увидев лицо? Она же его дочь. Папа сам так сказал.

– Ты к папе пришла?

– Вовсе нет.

Ким Доксим погладила ее по щеке, вытирая невидимые, уже давно высохшие слезы. Девушка чувствовала, как тяжело работает ее мать, по одним только грубым ладоням, ласкавшим ее.

– В последнее время, наверное, были проблемы с дровами. Ты не мерзла?

– Да, с этим беда… Даже рейки из забора пришлось потратить. – Доксим посмеялась. – А как у вас в «Пэк Ю»?

– Наставник купил подвернувшиеся дрова, хоть и задорого.

– А что там с художником Чхве?

– С этим придурком? Чего это ты о нем вспомнила?

– Ты же девочка, а так некрасиво выражаешься… – Доксим поцокала. – Он заходил принести соль. Сказал, что родители прислали. Передавай ему привет, как увидитесь.

– Встретить бы его для начала… А ты тут что делаешь?

– Сейчас ведь канун Нового года. Я твоего отца пришла забрать… Ты сегодня тоже домой придешь?

– Да. Папа… Он сегодня снова остался без заказов. Поэтому за весь день ничего не нарисовал, хотя очень хотел…

Ким кивнула и похлопала дочь по плечу в утешительном жесте. Чхонги смутилась и быстро отвернулась.

– Я пошла. Еще увидимся!

– Эй! Светлячок, подожди минутку!

Мама поймала ее за руку и потянула к себе. Посмотрев вдаль, Доксим произнесла:

– У тебя есть с собой что-нибудь съестное? Хотя бы чуть-чуть.

– Ты о чем? О чем ты говоришь?

Девушка посмотрела в сторону, куда был обращен взгляд ее матери. Там стояла все та же старушка. Хотя Чхонги и отдала ей совсем маленький тток, он все еще был почти такой же величины, что и раньше. Хотя девушка определенно видела, как старушка кусала его уже несколько раз…

– Она уже давно тут сидит, – с грустью сказала Ким. – Нужно бы дать ей что-нибудь, но у меня совсем ничего нет. Что же делать?..

– Я дала ей этот тток.

– Да? Ну и славно.

– Ты ее знаешь?

– Не сказала бы… Она уже давно время от времени приходит сюда. И каждый раз, когда ей дают милостыню, неважно – большую или маленькую, происходит что-то хорошее.

– Ха! Это просто совпадение.

– Нет. Так было не единожды и даже не дважды. Это происходит с самого моего детства.

– Значит, она еще молодухой тут попрошайничала?

– Нет, она и тогда была такой же старушкой. Поэтому мне так ее жаль…

Хон тяжело вздохнула, застегивая воротник матери.

– Мама, соберись. Если бы старушка действительно сидела здесь с самого твоего детства, она бы уже давно ушла на тот свет.

– Ой! Думаешь?

– Ты ее с кем-то спутала. Все попрошайки одинаковые. Лучше помолись семи богам, чтобы они вернули мне то, что забрали.

– Что?.. О чем помолиться?

Даже когда Чхонги ушла, Доксим продолжала смотреть на старушку.

– Если эта женщина и правда сидела тут все это время, получается, она уже несколько десятилетий выглядит совершенно одинаково… Какой кошмар, это действительно очень странно…