19-й год правления Седжона
(1437, год Красного змея)
25 ноября по лунному календарю
Он взялся за красную трость. На самом деле это другие говорили, что она красная, но сам Ха Рам никогда не видел эту трость, хотя практически и не выпускал ее из рук, за исключением особых случаев вроде этого. Но рукам было привычно такое ощущение. То же и с одеждой: какими бы прекрасными ни были вещи, которые шила для него мать, Рам не имел ни малейшего представления ни об их цвете, ни об их красоте. Для него вся одежда делилась на приятную к телу и менее приятную к телу, на теплую и более легкую. Мантию чиновника он относил к наименее удобным для себя вещам.
Чиновник Пак положил перед юношей книгу, в которую он записывал все свои астрономические наблюдения. Мансу открыл ее и принялся читать записи вслух. Поскольку с минуты на минуту их могли позвать в тронный зал, все торопились: и читавший Мансу, и слушавший Рам, и наблюдавший за ними чиновник Пак. Прежде чем войти во дворец, нужно было запомнить все имевшиеся записи и истолковать их. Тем не менее еще до того, как трое закончили читать, их попросили внутрь. Когда Рам поднялся со стула, мальчишка в смущении закричал:
– Н-но тут еще немного осталось!..
– Я буду идти и слушать. Продолжай читать.
Мансу спешно поднялся с места. Он пытался читать на ходу, но его паника только росла. Чиновник Пак, которому было невыносимо на все это смотреть, выхватил книжку и принялся читать вместо него: ему с этим справиться было легче, поскольку записи делал он.
– Читайте чуть скорее, – поторопил его астроном.
Пак читал настолько быстро, насколько мог. Но все это было не так уж и важно: в конце концов, глупо было идти к его величеству, лишь второпях ознакомившись с текстом. К моменту, когда они прибыли к тронному залу, Пак закончил читать. Чиновник Ха еще крепче сомкнул веки и трижды вздохнул. Передав свою трость Мансу, он снял обувь и ступил в зал.
Оставшийся у двери Пак с волнением взглянул на мальчика. Даже просто прочитать это было сложно, а правильно ли он все расслышал, не говоря уже о том, чтобы запомнить? А истолковать? Мансу заметил его беспокойство и кивнул, после чего кивнул и сам Пак. Может, он все-таки смог все это выучить… Это ведь Ха Рам. Он точно смог, потому что это совсем не простой человек. Мансу прижал его ботинки к груди и сел под солнечными лучами. Он недовольно надулся из-за того, что господина Ха так внезапно вызвали во дворец.
– Кан Юнгук…
Слуга не знал, что значат эти слова: он просто тихо захлопал в ладоши от радости видеть наконец-то пришедшего в себя Ли Ёна. Он полностью погрузился в картину, и потребовалось целых два дня, чтобы принц вернулся. Слуга много чего не понимал в характере тэгуна, но совсем непостижимым для него было то, как тот может сидеть двое суток перед понравившейся ему картиной без еды, воды и сна и даже не слышать, как его зовут.
Он открыл дверь и крикнул кому-то снаружи:
– Принесите рисовый отвар! Срочно!
Прислужники тут же принесли несколько мисок на подносе.
– Немедленно несите остатки каши! Остальное готовьте в порядке очереди.
Слуга взял принца за плечи и почти заставил его опустошить чашу. Допив, Ли Ён сказал:
– У меня у самого руки есть.
– Прошу, бросьте вы эту привычку. Это только пока вы молоды и ваше тело не сильно страдает, но, если продолжите так делать, в старости проблем не оберетесь…
– Нашел о чем переживать. К моменту, когда я постарею, ты уже будешь разгуливать на том свете.
Услышав эти слова, слуга понял, что к тэгуну окончательно вернулось сознание. Он нарочно сел так, чтобы загородить картину.
– Приберись.
– Скоро принесут кашу. Я уйду только после того, как вы все съедите.
– Ох, моя спинка… Моя спина… Ай! Мои ноги!..
Судя по всему, он наконец начал чувствовать боль. Ли Ён лег на пол и вытянулся. Слуга, невзирая на охи и ахи, продолжал разминать руки и ноги принца.
– Кан Юнгук…
– Кан?.. Что-что вы там дальше сказали?..
– Его картины… – бормотал тэгун, глядя в потолок. – Хочу на них посмотреть.
Если работы Ким Мунуна так хороши, то и картины Кан Юнгука должны быть настолько же впечатляющими. Подмастерья из академии редко добиваются признания, и, раз он смог плечом к плечу встать с таким великим мастером, вероятно, он даже лучше, чем принц мог бы себе представить. Ли Ён поднял правую руку к потолку и посмотрел на нее. «Кан Юнгук – тот, кому достались руки от бога». Его последней работой был портрет вана. И Тхэджон отрубил ему пальцы!
Ким Мунун, которого перевели в надзорщики, потому что портретная живопись считалась низшим искусством, мог только контролировать процесс, но не держать кисть в руках самостоятельно. В академии труд делили между несколькими талантливыми художниками, но нарисовать самого Тхэджона удостоился именно Кан Юнгук. Этот портрет был сожжен. Картина, о которой не переставали говорить… Принц думал, что слухи врут, но теперь, когда ему удалось посмотреть на работу Ким Мунуна, он поверил в то, что и тот портрет мог оказаться настоящим шедевром.
– Если она действительно сгорела, я обязательно должен ее увидеть, когда отправлюсь в загробный мир.
Тут он вспомнил, как слышал о том, что Тхэджона обманули и картина на самом деле никогда не была сожжена. Ли Ён вскочил с места:
– Если повезет, я и на этом свете смогу ее увидеть…
– О чем вы вообще говорите?..
В комнату внесли небольшой стол. На нем стояла тарелка каши. Слуга потянул взбудораженного принца за руку и вложил в нее ложку. Затем, продолжая держать его, он зачерпнул кашу и вложил юноше в рот. Тот неосознанно ее проглотил: Ли Ён был слишком погружен в размышления о том, с чего бы лучше начать расспросы о портрете Тхэджона.
Судя по возрасту, Ан Гён вполне может оказаться учеником Кан Юнгука. Даже если это и не так, он, вероятно, все равно знает, кто это такой. Тогда стоит сначала спросить у Ан Гёна? Но был ведь приказ не беспокоить сотрудников художественной академии, так что же делать? Стоп, академия?.. Кажется, он что-то забыл… Он вроде бы о чем-то думал, прежде чем увидел эту картину…
– Ах да! Ха Рам! И та девушка! Сначала надо бы встретиться с ним…
– Ваше высочество, прошу, сперва съешьте эту кашу и все остальное, а потом хорошенько отоспитесь. Если вам что-то нужно, попросите меня, и…
Слуга затаив дыхание забрал ложку из руки внезапно заснувшего принца. Раз уж он успел съесть хотя бы ложку каши, лучше бы оставить все так, как есть. Отодвинув стол, мужчина уложил Ли Ёна, поддерживая его за спину. Видимо, как-то так за детьми и ухаживают. Он подложил под его голову подушку и укрыл одеялом, а потом глубоко задумался. Чем принц Анпхён первым делом займется, когда встанет? Наверняка начнет искать Ха Рама. Кажется, когда они встретились, он о чем-то хотел его спросить … Поэтому слуге нужно было выяснить, где тот находится, чтобы Ли Ён мог связаться с ним сразу, как проснется. Он взглянул на спящего с открытым ртом принца и мягко похлопал по одеялу.
– На крыше кабинета ухали совы.
Он обращался к Ха Раму, сидевшему поодаль. Хотя сам Рам не мог этого видеть, он чувствовал ухмылку в голосе вана.
– Все сильно переживали из-за этого, вот и пришлось тебя позвать, хотя ты впервые за долгое время отдыхаешь… Выглядишь огорченным.
– Я сожалею о том, что случилось.
– Почему, по-твоему, совы ухали?
Вокруг них было много людей, еще не успевших уйти. Рам знал, почему его величество задает этот вопрос именно при них.
– Совы – это птицы, которые преследуют добычу именно по ночам. Первый крик раздался в день зимнего солнцестояния. Вероятно, на земле были остатки упавшей или разбросанной во время празднования еды. На пищу сбежались крысы, а совы просто прилетели за ними. Все животные на свете следуют за едой.
– А как ты объяснишь вчерашнюю ночь?
– Думаю, все из-за смены температуры. Крысы перебегали с места на место и оказались около Кёнбоккуна, где для них больше пищи, чем в окрестностях. Из-за этого налетели и совы. Судя по всему, скоро закончится теплая погода, и наступит сильное похолодание.
– Ну если заморозок достаточно силен, чтобы сдвинуть с места крыс…
Ван жестом приказал придворным расступиться. Все, кроме двух евнухов, вышли.
– Мне очень жаль, что я позвал тебя по такому пустяку. Просто многие считают, что нам нужно переехать в другой дворец ради безопасности. До сих пор Кёнбоккун никогда не был основной ванской резиденцией. Я хочу остаться тут во что бы то ни стало. Мы не можем продолжать скитаться по разным дворцам.
– Мне жаль это говорить, но вы не сможете сдерживать настроенных на переезд людей слишком долго.
– Но разве ты не убедил их? Я вот тоже думаю, что ты прав. К тому же… это звучит утешающе. Вот и все. Кстати, все говорят о звезде Тхэса. Тебе же выдалось время ознакомиться с записями из Соунгвана?
– Изменения в ее свечении не имеют ко мне никакого отношения. Я ведь не предсказатель.
– Так только мы с тобой думаем. – Король тихо рассмеялся, когда услышал нотки недовольства в голосе Ха Рама.
Рам сдал государственный экзамен и стал чиновником. Юношу, читавшего книги в Чипхёнджоне[30], якобы на время попросили занять должность в Соунгване, которую другие подданные избегали. Даже шутили, что тот, кто будет назначен на этот пост и не справится с обязанностями, умрет, а тот, кто справится хорошо, погибнет. Ван требовал от госслужащих разбираться во всем, от астрономии до арифметики, но преуспевали они или нет, результат был один – другие должности в конечном счете становились для них недоступными. С чиновником Ха было то же самое. Его происхождение и впечатление, которое Рам производил, замечательно сочетались с должностью, которую он занимал. У его величества не было таковых намерений, но результат вышел на редкость хорошим.
– Я позвал тебя, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. Ознакомься с записями в книге наблюдений и возвращайся.
– Уже ознакомился. Я хотел бы начать со звезды Тхэса.
– Вот как…
Как ван, он не может дать пропасть таланту, дарованному этому парню Небом. Нельзя с ним так поступить.
– Она никак не связана с должностью предсказателя. На Пурпурном запретном небосводе потускнела не только звезда Тхэса созвездия Четырех Советников, но и звезда Сан, а на небосводе Верховного дворца изменила свой свет звезда Хэнсин. Если принимать во внимание это все, выходит, что левый советник вашего величества в недалеком будущем покинет наш мир.
– Левый советник… Неужели господин Мэн?.. В следующем году?..
А новый год был уже не за горами. Ван не мог оторвать взгляда от Ха Рама, настолько непринужденно говорившего о скорой кончине человека, который был ему почти как отец.
– Разве не может быть какого-то другого толкования?
– Это не входит в мои обязанности. Я говорю лишь о том, что написано в книге. Если хотите послушать другие версии, наймите настоящего предсказателя.
Ван не смог ничего ответить. Рам казался холодным, а потому только больше ему нравился.
– Созвездие Демона из знака Красной птицы выглядит плохо. Нужно быть осторожными, чтобы не навлечь на страну болезнь, и остерегаться плачевных песен нечистых духов. И следует принять меры по защите районов, куда проникла горячка, вроде Пэннёна в провинции Хванхэ, Кымчхона и прочих.
– И что же могут значить эти «плачевные песни нечистых духов»?
– Не знаю.
– Я спрашиваю твоего личного мнения.
– Если хотите выслушать чье-то мнение, наймите…
– Ладно, ладно… Понимаю. Я снова спросил лишнего.
Болезнь уже пришла. Но нечисть… Неужели уханье совы было знаком? Несмотря на смятение вана, Рам продолжал:
– С созвездием Ивы тоже беда. Было бы хорошо, если бы вы, ваше величество, воздержались от выпивки в этот год и держались поближе к королевскому врачу. Кроме того, нужно приготовиться к засухе и неурожаю из-за маловодья в Ханяне, Кэсоне и Янджу.
– Ох… Говорят, знак Белого тигра проходит через небосклон великодушно, а знак Красной птицы кажет свою зловредность. Но меня успокаивало то, что раньше она пролетала, не демонстрируя своей сущности.
– Если вы так же отнесетесь и к Демону с Ивой, они тоже покажут свою плохую сторону. Вы должны внимательно следить за разливами рек и засухой, ваше величество.
– Значит, в следующем году нас ждут и сильные засухи, и наводнения?
– Таков прогноз. Поэтому ожидается, что в Хэджу и других городах благотворная энергия земли ухудшится. С другими созвездиями все по-прежнему, так что и рассказывать больше не о чем.
В этом году обошлись без ритуалов вызова дождя. Хотя дождь и шел часто, хорошего урожая не было из-за сильной засухи в позапрошлом году. Если до посева страну ждет голодное время, это повлияет и на следующий год, и люди, которые не смогут вернуть выданное из государственных резервов зерно, будут голодать еще несколько лет. В таком случае продовольствие может и закончиться.
– Небо и вправду… сурово ко мне.
Прошло двадцать лет с тех пор, как он стал править, но Небо ни разу не дало ему хорошего урожая хотя бы на год.
– Еще рано разочаровываться. Давайте дождемся ночного неба в Чонволь тэборым[31].
Он сказал это не потому, что не мог придумать слов, которые сумели бы поддержать вана. Напротив – это и было лучшим утешением, которое мог предложить Ха Рам.
– Три дня назад военный Ким Чонсо вернулся из провинции Хамгиль, – сказал король, жестом попросив евнуха с листом бумаги подойти к астроному. – Это по поводу того, что я велел ему разведать о Камне из крови тысяч людей[32] и драконьем роге[33].
Евнух тихим голосом прочитал текст. Выслушав его, Рам лишь кивнул.
– Кажется, их и не существует вовсе.
– Я решил провести еще одно расследование. Все равно никогда не поздно разочаровываться.
Змея, поедающая людей. Человеческая кровь свертывается у нее в кишечнике и превращается в камень. Большой аист съедает змею и оставляет камень в своем гнезде. Камень из крови тысяч людей. И рога дракона.
Они решили провести расследование, потому что кто-то сообщил, что видел их на севере страны, но отчеты Ким Чонсо говорили об обратном. Ван и Ха Рам искали эти предметы, надеясь, что они помогут вылечить глаза астронома.
– Я сейчас работаю над календарем с прогнозами на ближайшие семь месяцев, – сказал Рам без какого-либо намека на разочарование. – Когда закончу, обязательно предоставлю вам один.
Календари с прогнозами были много у кого, но на семь месяцев составлялся всего в трех экземплярах: для вана, наследного принца и для Соунгвана, чтобы быть готовыми к чрезвычайным ситуациям. Ха Рам, Мансу и еще кое-кто, кто отвечал за солнечные и лунные затмения, с этих пор должны были находиться в определенном месте во дворце Кёнбоккун, изолированном от других людей из соображений секретности.
– Мне жаль об этом говорить, но после составления этого календаря я хотел бы оставить должность и немного отдохнуть. У меня есть личные дела, с которыми мне нужно разобраться…
Все новости для юноши были неутешительными: будь то смерть господина Мэна, который был для него как отец, или отсутствие лекарства от слепоты. Мало было проблем со здоровьем, так на Рама еще навалилось столько дел, что он уже был вымотан, еще до изоляции. Однако у него не было времени даже разобраться в себе.
– Просто наберись терпения до тех пор, пока Чон Инджи и Ли Сунджи не вернутся после трехлетнего траура. Было бы хорошо, будь Чончхо все еще жив, но сейчас его правда некому заменить.
– Место, где мы будем составлять новый календарь, определено?
– Да, его уже подготовили. Выйдешь, и тебя проводят.
Ха Рам поклонился, встал и сделал шаг назад. Только после того, как юноша вышел, ван взялся за голову. Камень должен существовать. Ведь если он сумеет исцелить глаза чиновника Ха, это поможет вану хотя бы немного облегчить свою вину. Его величество был разочарован последними новостями даже больше, чем сам Рам.
– Было бы замечательно хотя бы выяснить, почему это вообще произошло…
19-й год правления Седжона
(1437, год Красного Змея)
7 декабря по лунному календарю
Кан Чхунбок, сгорбившись, вошел в лавку каллиграфа. Даже в помещении, где не гулял ветер, его окоченевшие ноги давали о себе знать, поэтому он подвигал ими в попытке согреться. Несколько дней назад Чосон настигли внезапные заморозки. Все бросились на поиски дров, но в столице их уже совсем не было, поэтому Чхунбок ежедневно прочесывал весь город вдоль и поперек, невзирая на суровый ветер. Не иметь запаса дров в такие холода – проблема для каждого, но особенно остро этот вопрос стоял в художественных группах, ведь если у мастеров мерзнут руки и плечи, то они не могут быстро и качественно выполнять работу. Поэтому у «Пэк Ю» всегда было много дров, но даже этот запас рано или поздно должен был подойти к концу. А значит, нужно бы закупиться еще.
Поговаривали, что карантин на окраинах столицы собираются отменить, но это всего лишь слух, а официальных новостей до сих пор не было слышно. Говорили еще, что на горе Кванак к югу от реки Хан впопыхах начали лесозаготовку, чтобы восполнить недостаток топлива в городе. Но, учитывая сроки доставки, а также время высыхания бревен, их можно будет использовать только дней через пятнадцать. Еще пытались завезти лес из соседних с Ханяном уездов, но и там дров было недостаточно. К тому же в некоторых местах движение ограничили, чтобы избежать распространения заразы.
А еще больше слухов ходило о «щедрой руке». Незадолго до наступления холодов все дрова в столице были кем-то скуплены. Вот народ и ждал, что он пустит их в продажу прежде, чем в каждом доме кончатся собственные запасы. Ни у кого не осталось бы выбора, кроме как купить их втридорога у «щедрой руки».
Кан Чхунбок ждал, пока владелец лавки закончит разговор с посетителем. Судя по тому, что гостю выдали одеяло, чтобы укутаться, у здешнего хозяина уже закончились дрова. Он внезапно обратился к Чхунбоку:
– Эй, Кан! Это же у вас в группе есть одна хулиганка?
Без каких-либо объяснений он понял, кого имеют в виду. Но чтобы не поддерживать слухи о буйной девчонке, которая до сих пор не может выйти замуж, он сделал вид, что впервые об этом слышит:
– У нас таких нет.
– Эй, да я же о художнице Хон! Хон ее звать.
Тут Чхунбок заметил, как посетитель отреагировал на имя художницы: взгляд гостя не отрывался от него. Это был молодой человек с широкой улыбкой, незнатного происхождения, но красиво одетый. Можно было предположить, что он прислуживает у какой-нибудь богатой или знатной семьи.
– А зачем вам наша скромница художница Хон?
Владелец лавки наклонил голову и нахмурился, а потом заговорил еще более серьезным голосом:
– «Скромница»?.. Мне посмеяться? Что это за шутки, на тебя совсем не похоже…
Уже слишком поздно отрицать слухи? Кан Чхунбок молча ухмыльнулся.
– Мы говорили о деревне за ограничительной линией. О той, что у горы Инвансан. Разве вы не частенько в той лавке бываете?..
– Нет. Наша группа закупается здесь. Мы не покупаем краски в той деревне.
– Да не вся группа, а именно та хулиганка? Разве она не заходила туда время от времени? Жена тамошнего хозяина рассказывала, что они вместе собирали материалы.
– Ах… Что ж, и такое… случалось.
– А в последнее время художница Хон бывала в той деревне? Или даже в том доме?
Чхунбок взглянул на гостя. Беспокойство Чхве Вонхо передалось и ему.
– Может, она там и бывала когда-то, но вот уже который месяц художница Хон только и делает, что торчит у нас. Она в последнее время и правда поскромнела…
– Что за бред?! Я знаю, что вы посадили ее под арест после того, как она опять устроила какие-то неприятности. – Владелец лавки поцокал.
Это правда, что ей запретили кое-что, хотя арест – это не совсем верное слово… Тем не менее другого выхода не было. Ситуацию не исправить. Кан Чхунбок снова посмотрел на посетителя. Одними губами тот произнес: «Который месяц торчит в “Пэк Ю”?..» – и разочарованно вздохнул. Кажется, эта ложь пришлась в точку.
– Ах да! Это сотрудник «Пэк Ю». Если у вас есть какие-то вопросы, можете задать их ему напрямую, – запоздало представил его хозяин лавки.
Кан Чхунбок и гость неосознанно поклонились друг другу.
– Я впервые вас вижу. Как ваше имя? – быстро спросил Кан.
– Ой! – Он снова поклонился. – Я ведь даже не представился. Меня зовут Дори, я живу в деревне на севере уезда Яндок. У меня бедная родословная, потому и фамилии нет.
– Уезд Яндок!.. А вы удивительный человек. Может, статус у вас и невысокий, но одеты вы явно получше нашего, ха!
Дори покраснел и простодушно ответил:
– Ой, ну что вы… Ах да! Это невежливо с моей стороны, но я хотел бы спросить у вас кое-что.
Чхунбоку очень не хотелось слышать этот вопрос, но он все-таки кивнул.
– А как зовут художницу Хон?
– Спрашивать имя незамужней женщины действительно невежливо, – резко, но сугубо из осторожности выпалил Кан.
– Н-незамужней?.. Ох, прошу, простите меня! Я не знал, что это за женщина. Это действительно было очень грубо…
Кан был так удивлен, увидев, что тот без конца продолжает кланяться, что принялся кланяться в ответ. Он не знал, каким на самом деле был человек по имени Дори, но с первого взгляда он казался самым добрым на свете. Из-за этого он, должно быть, легко располагал к себе людей.
Владелец магазина, неуместно посмеиваясь, сказал:
– Всего лишь имя спросили, ты чего так? – Затем он одним выражением лица спросил: «Можно я скажу?» – и, увидев, как тот кивнул, тут же выпалил: – Имя этой хулиганки… Банди! Хон Банди, верно?
Кан взглянул на Дори и, догадавшись, что это совсем не тот ответ, которого тот ожидал, с облегчением ответил:
– Да, ее все зовут Банди. Так что прекрати уже называть ее хулиганкой!
– Тогда сделай что-то, чтобы она перестала выглядеть как бродяга, ха! Может, тогда о ней прекратят так думать.
Теперь мысли Чхунбока были заняты этим сравнением. Он вспомнил, что Хон Чхонги рассказывала однажды вечером во время ужина: когда они уходили вместе с Кён Джудэк, с нее кто-то снял накидку. Перед тем как она встретила человека, который ни в коем случае не должен был оказаться принцем Анпхёном, она только приняла ванну и точно не походила на бродягу.
– Ты ведь прислужник, чье поручение ты исполняешь?
– Ах, я не могу вам этого сказать… Прошу, простите меня…
Чхунбоку снова пришлось часто кланяться в ответ. Неужели это и правда был его высочество принц? Или все это не имеет никакого отношения к Светлячку? Дори, долго и любезно со всеми распрощавшись, вышел из лавки. Затем, даже не заглядывая внутрь, минул парочку других торговцев и зашел в следующую лавку каллиграфа.
– О чем он спрашивал?
– О том же, о чем и я тебя. Знаю ли я кого-нибудь, кто хорошо разбирается в той деревне и бывал в ней перед тем, как ее оградили. Но разве не странно, что в последнее время все только и делают, что о ней говорят?..
– А почему он ходит по лавкам с красками?
– Сам не знаю.
– Вы знакомы? Как давно?.. Я впервые его вижу.
– Я тоже только-только его встретил.
– Что?.. Но почему ты так пытался ему помочь? Ты ведь даже со своими клиентами не особо дружелюбен?..
– А, ну… Даже и сказать не могу. Почему же?.. Он задавал так много вопросов, как завороженный… Не знаю, что со мной, но он показался вполне хорошим парнем.
Чхунбок совсем не понимал, что к чему, но теперь он забеспокоился по другой причине.
– И кстати, покажите уже картины этой хулиганки.
– Чего там показывать-то? У нее навыков не хватает.
– А вот и неправда! Я с самого рождения в этом варюсь, глаза не могут меня обмануть. Слышал, вы ее новогодние рисунки иногда выпускаете? Принеси их и еще парочку работ других авторов. Продадим все в моей лавке.
Кан Чхунбок отрицательно покачал головой.
– Почему это? – спросил хозяин.
– Нечего там продавать. Это правда, мы иногда даем ей рисовать что-нибудь к Новому году. Но она делает ровно столько, сколько у нее заказали.
Собеседник улыбнулся и прошептал:
– Судя по тому, как наставник «Пэк Ю» с нее пылинки сдувает, эта хулиганка явно чего-то стоит… Да уж, яблоко от яблони недалеко падает. Кровь не обманешь.
Кан Чхунбок нахмурился и посмотрел на хозяина лавки. Владелец поджал губы и едва заметно кивнул, а затем сделал вид, что закрывает рот на замок.
19-й год правления Седжона
(1437, год Красного Змея)
16 декабря по лунному календарю
– Да что ж так холодно-то?.. – Слуга, как и приказал принц, стоял поодаль, скрючившись от мороза. Крикнул: – Этого достаточно?
– Нет, отойди назад! Еще чуть-чуть!
Ли Ён закрыл глаза и развернулся. Осмотревшись, он обнаружил фигуру слуги где-то вдалеке. В день, когда Мансу упустил Ха Рама, луна была приблизительно того же размера, небо было примерно настолько же облачным и место было тем же, где они находились сейчас. Ли Ён даже попытался присесть, чтобы быть того же роста, что и Мансу, но найти слугу в темноте все равно не составляло для него никакого труда. Вскоре туловище мужчины скрылось во тьме.
– Ты меня слышишь?
– Да! Слышу!
– Ляг там где-нибудь.
– З-здесь? На эту промерзшую землю?..
– Да!
На таком расстоянии плохо слышно, но было похоже, что он упал.
– Лежу…
Ли Ён пошел в ту сторону, где находился слуга, и довольно быстро отыскал его. Большая часть дела по исчезновению чиновника Ха была раскрыта. Загадочное «Хон Чхон Ги» явно было именем женщины, которую он встретил в тот день. Единственное, с чем так и не удалось разобраться принцу, – это причина, по которой Мансу потерял Ха Рама из виду. Сегодня его сомнения только усилились.
– Пойдем отсюда!
– Ох? Да, пойдемте.
Слуга встал и направился в сторону тэгуна и сразу его обнаружил. Он пошел, глядя на спину принца впереди него.
– Что с ним внезапно случилось, что он заставил делать какую-то дребедень? – пробормотал он. – Туда иди, сюда иди, уйди подальше, покричи, ляг? Тьфу… Опять ему скучно, что ли?..