– Хазрат, – сказала я шейху как-то. – Мне кажется, что я уже целую вечность живу у вас.

– Время – понятие относительное, – уклончиво ответил он. – Если так кажется, значит, так оно и есть… А что у вас с моим племянником? Ты счастлива с ним?

– Счастлива, – слукавила я, опустив глаза.

– Мой племянник доставляет мне много проблем и огорчений. Мы часто конфликтуем с ним. Но есть у него одна черта, которая искупает все его недостатки. Эта черта присуща всем потомком пророка Мухаммада, мир ему и благословение Аллаха.

– Какая?

– У него доброе и любящее сердце. Да, он вспыльчив. Вспыхнет как порох, а потом – опять сама доброта.

Я умоляюще посмотрела в доброе лицо Пира.

– Учитель, суфийские практики много работают над сердцем. А вот у меня сердце… молчит. Оно у меня не доброе и не любящее. Я совсем его не чувствую.

– Молись – и почувствуешь… Давай-ка присядем.

Мы сели на скамейку под навесом, увитым виноградными лозами, листья которых совсем пожелтели. Под нашими ногами с шумом текла вода арыка. Мелкие брызги достигали моего лица и приятно освежали.

– Не бросай всё, чему ты здесь научилась, хорошо? – по-отечески ласково сказал Хазрат. – Ты – Нургуль. Сначала сама напитайся нуром – божественным светом иных миров, а потом распространи этот свет среди людей. Рассказывай им! Ведь ты – писатель. Твоя миссия – писать… об этом. Люди могут быть просветлёнными, могут иметь удивительный опыт. Но вот описать его не могут. И он уходит с ними… У тебя же есть уникальный дар – дар слова. Пиши!

– О чём?

– Аллах скажет тебе, о чём. Я же скажу так – пиши, чтобы люди чаще поднимали голову и смотрели на небо… Это тебе моё напутствие.

Он положил ладонь мне на голову, поверх хиджаба.

– Да благословит тебя Аллах!

Он говорил и смотрел так, словно прощался со мной. Но почему?

Всё произошло внезапно. Мне пришла смс-ка на телефон о том, что мой загранпаспорт готов, о чём я тут же сообщила Зайнэ.

– Отлично! – воскликнул он. – Наконец-то мы можем двигаться дальше. А то засиделись у Асылбека.

– А куда дальше?

– Как я и говорил, в Узбекистан. Через Туркменистан. Коней тебе своих покажу. И мечеть, которую мой дедушка там построил. Оттуда в Актау к сестрёнке Жаннет. Потом через Каспийское море – в Азербайджан, ну, и дальше. К благословенной Мекке! Вот, смотри, – он протянул мне свой смартфон, на экране которого девушка в хиджабе и лёгкой абайе голубого цвета играла с набегавшими морскими волнами. – Скоро и ты также.

– Скоро, это когда?

– Через месяц.

– А когда мы в Мекке будем?

– Думаю, в феврале. Побудем там, а весной, на навруз, обратно.

– И что дальше?

– А что дальше? – наивный взгляд.

– Где мы будем жить? И на что жить?

– Решим! – беспечно ответил он.

Однако меня его ответ не удовлетворил.

– Мне надо лететь за паспортом, – напомнила я.

– Конечно! Я скажу какому-нибудь суфию, своему фанату, чтобы он тебе билет купил на самолёт до Санкт-Петербурга. Кому бы? Кому? О! Напишу тому парню, у которого мы в кафе обедали.

– Рашиду? А он купит? Это же не дёшево.

– Садака самому потомку пророка Мухаммада… Тебе на какое число?

– Да хоть на сегодня! Чем раньше, тем лучше.

– И то правда. Мне уже надоело тут сидеть. Хочется в дорогу! А обратно на какое?

– Обратно не надо. Я же не знаю, сколько времени у меня займут все бюрократические процедуры.

– Верно. В общем, напишешь. Как только – так я сразу тебе обратный билет куплю. Только долго там не задерживайся! Два-три дня – и обратно. Хорошо?

– Договорились.

Через некоторое время Зайнэ переслал мне на айфон билет на самолёт. Сердце моё сильно забилось в предвкушении скорого освобождения. Не надо бросать чемодан с вещами, не надо сбегать, скрываться и прятаться. Всё происходит с его согласия.

Поскольку билет он купил мне без багажа, все наряды, которые он мне подарил, за исключением худи, пришлось оставить. Худи я надела на себя. С сожалением смотрела я на кожаные сапожки с национальным орнаментом, лёгкие и изящные, на разноцветные платки и хиджабы… Я еду в другую цивилизацию. Там мне это не понадобится.

Тёплого прощания не было. Предполагалось, что я вернусь дня через три. Зайнэ посадил меня в ночное такси и… Когда мы выехали за пределы посёлка, я выдохнула.

Ф-ф-ф-у-у-у…

А когда прилетела в Петербург и окунулась в привычную жизнь, такую предсказуемую, такую пресную, мне так стало не хватать смешного дервиша Зайнэ, человека-катастрофу, как я его прозвала, человека-приключение.

Я рисовала в своём воображении, как мы идём на юг, в сторону благословенной Мекки, под мягким азиатским солнцем. На мне казахские кожаные сапожки и хиджаб, ветер развевает абайю. Рядом идёт Зайнэ в лазурном чапане, с саблей на боку, как сказочный персонаж, а вокруг – бескрайние степи. Мы ночуем в юрте, которая двигается за нами. Я лежу на шкуре барана и смотрю вверх, туда, где, через отверстие для дыма костра, к нам заглядывает ночное небо с мириадами звёзд, которые не заслоняет свет рекламы, фар автомобилей и фонарей. Небо здесь первозданное и дикое, как рождённый в степях вороной скакун…

Дома я перестала вставать на намаз. Сначала наслаждалась тем, что можно спокойно нежиться в постели, потом, правда, охватило смутное беспокойство, словно я лишила себя чего-то важного и прекрасного, как-то обделила себя, но это иллюзорное ощущение быстро растаяло, как сон…

– Ну давай уже, возвращайся! Неделя прошла, – решительно заявил мне Зайнэ, с которым мы регулярно созванивались.

– Дела… – попробовала отговориться я.

– Ты паспорт получила?

– Да, но…

– Ну и какие ещё могут быть дела? Бросай всё и прилетай. Ничего с собой не бери. Здесь тебя и оденем, и всё, что надо, купим.

– А давай! – решилась я.

Через пару часов мне на айфон прилетел билет на самолёт с датой вылета – через два дня. Я сообщила своему мужчине, что лечу в Казахстан, лечу надолго, меня пригласили отправиться в творческую экспедицию, снимать фильм. Старший сын будет на попечении младшего, пока… Мой мужчина пытливо смотрел на меня. Думаю, он всё понимал.

– С этим казахом, что ли? С дервишем?

– Ну, дервиш тоже там будет. Всё-таки он режиссёр.

В курсе происходящего была Регина. Когда я сообщила ей, что вернулась, она сразу же спросила:

– А ну-ка, рассказывай, что там у вас с Зайнэ произошло?

– В смысле?

– Он написал мне сообщение с просьбой поддержать его жену, чтобы она не передумала возвращаться.

Пришлось ей всё рассказать.

– Ну и ну! Вот так приключение! Я и мечтать не могу, чтобы познакомиться с этим шейхом, а ты – раз, и познакомилась! И что ты думаешь делать?

– Не знаю. Правда, не знаю. Я разрываюсь надвое.

– А знаешь, что я думаю…

– Не надо! Не говори ничего! Я хочу сама прийти к какому-нибудь решению.

А Зайнэ продолжал писать:

– Я готовлюсь к твоему приезду. Ещё накупил тебе разного всего. У Асылбека мы уже жить не будем. До отъезда поживём у моего дяди.

– Это который не хотел нас впускать из-за Зули?

– Да. Но теперь всё иначе! Я столько рассказывал дяде и тёте, какая ты, и Хазрат о тебе хорошо отзывался. Где, говорит, моя невестка Нургуль? Так что дядя с тётей готовы нас принять. Как приедешь, сразу же принеси байат шейху! Уже пора. А ещё у меня для тебя столько сюрпризов…

– Каких именно?

– Ладно. Об одном скажу: я в первый же день прокачу тебя на подвесной дороге на вершину горы. Оттуда такой вид! Весь мир будет перед нами! Вот сама увидишь.

Эти два дня были мучительны. Меня клонило то в одну сторону, то в другую. Я не могла ни на что решиться…

Но вот наступил день Х – день отлёта.

Полечу!

Я собрала рюкзак. На телефон пришло оповещение, что пора собираться в аэропорт.

– Пора! – воскликнула я.

– Пора… – обречённо сказал мой мужчина.

Я подхватила рюкзак, двинулась к выходу и… остановилась. Лететь или остаться? Если разобраться, что меня ждёт здесь? Обычная жизнь, завтра то же, что вчера. Чего я не видела в этой жизни? Чем она может меня удивить? А что ждёт меня с Зайнэ? О! нас ждут путешествия и удивительные приключения. Я представила, как мы приближаемся к Мекке. Дорога тянется сквозь пустыню, ту библейскую пустыню, по которой Моисей – или Муса – водил евреев 40 лет. Нас догоняет машина. Мы машем рукой. Машина тормозит. Зайнэ что-то говорит водителю на английском. Араб за рулём приветливо машет, мол, садитесь. Мы садимся и мчим к благословенной Мекке. И вот уже в знойном мареве маячат шпили Аль-Харама…

– Пора выходить, а то опоздаешь, – голос моего мужчины вторгся в мои грёзы.

Я сделала несколько шагов… Бросила рюкзак и выдохнула:

– Остаюсь!

XII

Меня накрыли противоречивые чувства – тоска, отчаяние, сожаление о принятом решении, и облегчение оттого, что решение принято…

– Завтра же идём в ЗАГС! – категорично заявил мой мужчина.

Я написала Зайнэ о том, что не вернусь. Причина? О, причин можно найти сколько угодно. Главная – у меня сын-инвалид. Я не могу его оставить. Туманные заверения, что мы его заберём… куда? Меня не устраивают.

– Почему ты тогда пошла в отношения? – взывал он.

Когда я начала с тобой отношения, я не знала, что ты – дервиш, что ты – не от мира сего, что тебе негде жить, что ты – вечный скиталец. Такая жизнь не для меня. Как и любой женщине, мне нужна стабильность и хоть какой-то комфорт, а не ночёвки на полу в домах суфиев, пусть и гостеприимных, но чужих.

Он то проклинал меня, то умолял, присылал стихи, в которых называл меня «холодное сердце». Я не читала их, лишь пробегала краем глаза. Писала мне и Жаннет. Ей я объяснила всё, как есть. Она, как женщина, поняла меня. «Очень жаль, – писала она. – Мой брат так полюбил Вас! Он в отчаянии! Мы обеспокоены его состоянием».

Я чувствовала себя кругом виноватой, предательницей, обманщицей, авантюристкой. Но поступить иначе не могла. Я потребовала у него талак. Один талак Зайнэ мне дал. Это значило, что я свободна, но если захочу возобновить с ним отношения, то это возможно. Он как бы оставляет для нас шанс ещё быть вместе.

Не скажу, что расставание с Зайнэ далось мне легко. Я заболела. Почти месяц провела в постели. Врачи не могли понять, что со мной… Поставили мне диагноз – запущенную онкологию. Месяц я жила под домокловым мечом этого диагноза. И только спустя месяц я выздоровела. Я считаю, что эта болезнь была послана мне свыше за то, что я повела себя, наверное, непорядочно и по отношению к Зайнэ, и по отношению к моему мужчине. Какие я испытывала в этот период мучения моральные и физические – известно одному Господу. Скажу так – за то, что я обидела потомка пророка Мухаммада, я откупилась этой болезнью…

Я вышла замуж за своего мужчину. И жизнь потекла по привычному руслу. Но я постоянно возвращалась в мыслях к Зайнэ и его дяде, шейху, и думала – для чего всё это было?

А потом пришло осознание. Зайнэ должен был привести меня к шейху! По-другому я бы не смогла к нему попасть. Но пути Господни неисповедимы… Шейх нарёк мне имя и тем самым дал новую жизнь, как бы перекодировал меня. Потому что имя – это важно. Неслучайно же люди, приходящие к исламу, берут себе мусульманские имена. О важности имени говорит нам и Библия. Вот пример из «Книги Бытия» (Быт. 32:27,28): «И сказал: как имя твоё? Он сказал: Иаков. И сказал [ему]: отныне имя тебе будет не Иаков, а Израиль…»

О чём же говорит моё имя? Нур-гуль… Сияющий цветок. Цветок, испускающий свет – нур. Не тварный, не материальный свет. А свет иных миров. Какой свет могу я дать миру? Прежде всего, это свет моего творчества, усиленный иманом – верой.

Если Бог сказал нам: «Вы – боги,

И сыны Всевышнего – вы»

Нам открыты любые дороги,

Нам по силам любые мечты.

Нам по силам сдвигать мирозданье,

Создавать иные миры.

Нам по силам менять сознанье

И правила этой игры.

Шейх благословил меня. И его благословение также наложило на меня отпечаток. Просто у меня иной путь, нежели у доброго смешного Зайнэ. Впрочем, и в этом есть своя символика – я сочеталась браком с потомком пророка Мухаммада, да благословит его Аллах и приветствует… И хотя пути наши разошлись, и он дал мне один талак, но браки заключаются на Небесах. Я стала невесткой не только шейха, но и самого Пророка, ведь Зайнэ приходится ему пра-пра… правнуком.

Но у меня свой путь. Не находиться в тени Зайнэ и следовать за ним, а идти по своему пути. И светить своим, а не отражённым светом. Быть солнцем, а не луной. А Зайнэ требовал бы от меня быть именно луной и всегда задвигал бы в свою тень.

И всё-таки жизнь моя поменялась. Не сразу. Но благословение и напутствие шейха постепенно делало своё дело.

XIII

А хадж я всё-таки совершила. В отличие от того же Зайнэ, который по-прежнему сидит то в Алматы, то гарцует на своих скакунах в Туркестане, и не выезжает дальше Узбекистана. Откуда знаю? Слежу за ним через социальные сети. Знаю, что он долго не мог оправиться после нашего расставания. Он не выходил в социальные сети больше года. Вышел, когда в мусульманском мире отмечался праздник Навруз – наступление весны и возрождение природы. «Жизнь продолжается, будем жить дальше», – сказал он.

Итак, его мечта так и осталась мечтой: не совершил он хадж, не снял фильм…

Хадж совершила я. Это произошло в июле 2025 года. Решение было принято спонтанно, меньше, чем за месяц. Как часто и происходит в моей жизни – всё идёт потихоньку и ничто не предвещает перемен, как вдруг…

Разумеется, мне было безумно интересно побывать в Саудовской Аравии, ведь эта страна закрыта для европейцев. Находиться в святая святых – Мекке – немусульманам строго запрещено законодательством Саудовской Аравии. Однако в истории были некоторые исключения. Первым известным немусульманином, посетившим Мекку, считается итальянский путешественник из Болоньи Людовико де Вертема, побывавший в Мекке в 1503 году. Одним из самых знаменитых немусульман, посетивших Мекку, является сэр Ричард Фрэнсис Бёртон, совершивший хадж из Афганистана под вымышленным именем в середине XIX века. И немусульманами были французские спецназовцы, которые по просьбе правительства Саудовской Аравии в 1979 году освобождали захваченную террористами мечеть с заложниками. Самолёты также не летают над Меккой, чтобы немусульмане не могли оказываться в этом месте, даже будучи на борту самолётов, то есть даже на высоте в несколько километров люди, не приобщённые к исламу, не могут осквернять Аль-Харам – Запретное место.