И вдруг я, одна из немногих европейцев, окажусь там и увижу всё своими глазами!

Наша группа паломников в составе тридцати человек из разных городов и посёлков России собралась к назначенному времени в аэропорту Домодедово. Как и ожидалось, русских было мало, всего двое – я и Светлана из Сургута, эффектная статная женщина сорока восьми лет. Остальные – татары, ингуши, чечены, дагестанцы, таджики… То есть природные мусульмане.

Когда самолёт авиакомпании «AirArabia» взмыл в воздух, из динамиков доносилось не привычное «Дамы и господа…», а «Аллах Акбар» и чтение аятов. Я сразу поняла, что через несколько часов окажусь в другом мире. В другом мире – мягко сказано… На другой планете! Совершенно иная цивилизация, которой нет дела до нас.

Первое, на что обратила внимание – одежда. Здесь одевались не так, как в нашем мире. Это общество, которое совершенно не затронула европейская мода: мужчины – в белых костюмах, женщины – в чёрных чадрах до пола, с прорезями для глаз, или в чёрных бурках – паранджах, где и прорезей для глаз не было – их скрывала вуаль. Соответственно, в магазинах не найдёшь европейской одежды – только абайи, паранджи, чадры, всевозможные головные уборы: хиджабы, шейлы, амиры, химары, никабы.

Второе, но, конечно, именно это главное – образ жизни, подчинённый намазам. Молельные комнаты при аэропортах, отелях, кафе и ресторанах…

И два благословенных города – Мекка и Медина…

Лучезарная Медина… Действительно лучезарная. От города словно золотистая аура исходит. Таким и запомнился – солнечный, яркий, радостный. Место, где жил пророк Мухаммад последние годы своей удивительной жизни, где он похоронен.

Нас поселили в пятизвёздочном отеле. В номерах – по четыре человека. Ещё в дороге у нас обозначился неформальный лидер – Амира, чеченка из Грозного. Как сказал ей один из наших мужчин: «Вы – не такая, как все. Вы – другая». Ей было сорок пять, но больше двадцати пяти не дать – юное лицо со смуглым румянцем, красивое – соболиные брови, огромные карие глаза с длинными ресницами, тонкий нос и нежные губы. Горделивая осанка, поступь королевы… Ещё в Москве, в аэропорту она подошла ко мне и спросила: «Вы одна? Я тоже. Давайте держаться вместе». Многие женщины хотели поселиться именно с ней, подходили, шептались, уговаривали. Но, несмотря на наши желания и предпочтения, нас поселили так, как, очевидно, было распределено с самого начала. К моему удовольствию, нас с Амирой поселили вместе. Также к нам присоединились мама и дочка, азербайджанки иранского происхождения. Этому соседству я тоже обрадовалась – обратила на них внимание ещё в аэропорту. Красивые женщины. Яркие, как цветы. Мама – Зейнаб, худенькая женщина лет шестидесяти пяти, и дочка, Милике, тридцати пяти лет, тоненькая, хорошенькая, черноглазая. Было в ней что-то такое чистое, что я поначалу предположила, что ей лет двадцать. Они жили в Москве. Мама в прошлом учительница труда, сейчас на пенсии. Дочка – учительница музыки.

– Моя девочка – такая чистая, – позже рассказывала Зейнаб. – Представьте, ей тридцать пять, а её не касался ни один мужчина. Не то, что не целовал, за руку не держал. Она постоянно молится.

Оно и видно было: Милике казалась девочкой не из этого мира, настолько добрая, чистая, неземная, ангельская.

Все мы, конечно, сразу же подружились. Но особенно мы сблизились с Амирой. Она была женщина образованная – два высших, юридическое и филологическое. А вот с личной жизнью у неё не сложилось. В юности она была влюблена в ингуша. Они уже собирались пожениться, как вдруг она случайно услышала разговор родителей.

– Славный он парень, – говорил отец, – но… ингуш. Конечно, я желаю своей дочке счастья, но…

Этого «но» хватило Амире, чтобы разорвать отношения с любимым – не хотела она огорчать отца. После она вся ушла в учёбу. На мужчин не смотрела. Хотя сватов присылали многие. Наконец её мама заявила – пора выходить замуж! То всё учёбой отговаривалась, а теперь учёба позади, пора свою семью заводить – и так в девках засиделась. И Амира вышла за первого же мужчину, который посватался к ней после приказа мамы. Он был старше её в два раза, разведён. Работать не любил. Амира стала в их семье добытчиком – квартиру купила, обставила, стремилась, чтобы был уют. Вот только счастье в этой уютной квартире не поселилось. С мужем она рассталась. Просто развернулась и ушла, оставив всё. Самое обидное, что детей они не смогли завести.

– У него и от первого брака детей не было. Ах, как же я попалась!

– А тот, ингуш?

– Несколько лет с ума сходил, убеждал, уговаривал, а потом женился. Сейчас у него трое детей.

– Общаетесь? Знает он, что ты развелась?

– Общаемся. Знает. Но он женат. Поздно…

Впрочем, Амира рассказала, что один из самых преданных её поклонников, который тоже сватался к ней ещё до мужа, недавно разошёлся с женой и сейчас вновь предлагает ей руку и сердце.

– Ну, а ты?

Амира помолчала, а потом сказала:

– Молись за меня. Ты – не такая, как мы. Мы родились в исламе. А ты приняла ислам, потому что Аллах тебя позвал. Твои молитвы скорее до Него дойдут.

Ко мне наши паломники относились уважительно, но отстранённо, не очень понимая, что я из себя представляю. А вот к Светлане они относились с иронией, дескать, какая она мусульманка… Особенно шокировала она наших мужчин, когда появилась в ресторане с тюрбаном на голове и в облегающем платье до пола с глубоким декольте.

– Светка, прикройся! – крикнул ей из-за своего столика таджикский муфтий из нашей группы.

– Жёнам своим замечания делайте, – невозмутимо ответила она.

Отель наш располагался очень удачно: дорогу перейти и – мечеть Рауда – сердце Медины. Там же и усыпальница Пророка, по преданию, рядом с комнатой его жены Аиши. Ах, эта Рауда лучезарная, залитая солнцем, от которого защищали белоснежные зонтики, распускающиеся, как цветы, на рассвете и свёртывающиеся в бутоны на закате! Рауда белоснежная на фоне яркого голубого неба, Рауда, благоухающая розами. Уходящие в бесконечность колоннады, в которых легко заблудиться. Райские сады…

Кстати, про райские сады и про легко заблудиться…

Я отправилась к усыпальнице Пророка часов в одиннадцать вечера. Перед мечетью – толпы людей, ничуть не меньше, чем днём, свет сотен фонарей, отражающийся в белоснежном мраморе пола. Я помнила, что войти надо через тридцать вторые ворота. Нашла их. Вошла. Оставила свою обувь на полочке у входа. И отправилась мимо колонн, которые, как в калейдоскопе, сливались, дробились на галереи, расходились, как в лабиринте… Скоро я поняла, что заблудилась. Я начала блуждать, но вокруг – сотни одинаковых колонн и неисчислимое множество галерей, перетекающих одна в другую, расходящихся в разные стороны, упиравшихся в тупики. Завидев вдали выход, я поспешила туда, и выбежала на улицу в одних носках. Стала спрашивать у охранников на английском, где находятся тридцать вторые ворота, однако они не понимали меня. Я хотела обойти Рауду, однако входы по какой-то причине были перекрыты. Охранники стали жестами показывать мне, что проход закрыт. Я уже мысленно попрощалась со своими туфельками, прикидывая, где я смогу купить новую обувь. Но всё же взяла себя в руки и, повторяя «Бисмилляхи рахмани рахим» («С именем Аллаха Милостивого и Милосердного»), вернулась внутрь Рауды. И опять колонны, галереи… Я просто шла, повторяя молитву, безо всякого ориентира, так как глазу не за что было зацепиться. И вдруг! Вот они – тридцать вторые ворота! Вот полочка, на которой по-прежнему стоят мои туфельки. Как будто кто-то невидимый за руку привёл меня на это место. Я подхватила туфельки, но выходить из мечети не стала, а вновь пошла вперёд, заворачивая то направо, то налево. И вдруг – Амира! Стоит величавая, статная, серьёзная, как обычно, и смотрит на меня.

– Амира! Что ты здесь делаешь?! – восклицаю с удивлением.

– Тебя жду, – спокойно отвечает она.

Я не стала её спрашивать, почему она меня ждёт, почему ждёт именно здесь, я лишь спросила:

– А… где мы?

– Это райские сады.

– А почему они райские?

– Потому что здесь есть что-то из рая.

Ну да, конечно, райские сады – только в таком месте и возможны чудеса.

– А вот, смотри, усыпальница Пророка!

Мы совершили намаз перед усыпальницей.

В Медине я своими глазами увидела, что такое садака. Это когда каждый стремится сделать что-то приятное другому. Так, на выходе из Рауды какие-то женщины раздавали нам лепёшки и конвертики со сливочным маслом… Амира купила у продавщицы чёток целую связку и подарила каждому паломнику нашей группы… Один из паломников нашей группы оплатил праздничный ужин за всех (отмечали праздник Ашура).

Но вот время пришло попрощаться с Мединой. Мы загрузились в автобус и двинулись в Мекку. По дороге наш гид вещал:

– О, хаджи, прощайтесь с Лучезарной Мединой! Впитывайте в себя последние мгновения в этом городе…

– Амира, – обратилась я к своей подруге, – а Медина по энергетике отличается от Мекки?

– Отличается. В Медине ты можешь обращать внимание на красоту зданий, на людей, так ведь?

– Конечно! Я только и кручу головой – так всё интересно и необычно.

– Ну, вот. А в Мекке ты не будешь думать ни о чём. Только об Аллахе.

И вот, после нескольких часов езды через каменистую пустыню под непрерывное произнесение Тальбии «Лябайк Аллахумма Лябайк…» показалась величественная строгая Мекка – Благородная Мекка, в которой сконцентрирована энергетика ислама. Белоснежная мечеть Аиши, куда мы вошли обычными людьми, а вышли в состоянии ихрама. В состоянии ихрама ты – как святой, ты не можешь причинить себе вреда – это грех, и не можешь причинить вреда другому, животному, растению, насекомому, даже непреднамеренно. Мужчины надевают на себя белые одеяния – ихрамы. Женщины – остаются в своём обычном виде.

Главная цель нашего хаджа – мечеть Аль-Харам, над которой взмывают в небо минареты, увенчанные полумесяцем, а огромные круглые часы на одной из башен-небоскрёбов отражают вечность. Кааба, с вечным круговоротом людей вокруг, который не останавливается даже ночью, а в одном из её углов – таинственный Чёрный камень – камень неземного происхождения.

По преданию, Кааба – первый дом для поклонения Богу. Построен ещё Адамом, так как он скучал по месту, которое напоминало бы ему об общении с Отцом Небесным. Чёрный камень, по его просьбе, был сброшен с Небес на землю, прямиком из рая, чтобы у Адама было что-то оттуда, как напоминание о счастливых днях. Вернее, изначально камень был белый, по структуре – что-то типа оникса. По преданию, он почернел от грехов людей. Сейчас он вставлен в серебряную оправу. Прикоснуться к нему почти невозможно – он всегда облеплен людьми, не подступиться. Кстати, из всей нашей группы прикоснуться к нему сподобилась именно Светлана. Несмотря на то, что наши паломники скептически относились к её мусульманству, она вскоре стала неформальным лидером. Кто укачивал плачущих детей, чтобы мамочка могла спокойно помолиться? Света. А кто вышагивал впереди всех с поднятой рукой, зычным голосом призывая не отставать? Заметная благодаря своему высокому росту, она собирала нас вокруг себя, как наседка цыплят, чтобы никто не потерялся.

Мы совершаем Таваф – в состоянии ихрам семь раз обходим Каабу против часовой стрелки, непрерывно произнося соответствующие аяты. Таваф можно совершать и за другого человека. И тогда произносить молитвы и дуа – просьбы, от его имени. Всего я совершила восемь тавафов и семь умр. Одну – за супруга. Остальные – за себя.

Бег саи между скалистыми холмами Сафа и Марва – как и Таваф, неотъемлемая часть умры. Преодолевая расстояние между ними в беге саи, я представляла, как в библейские времена Хаджар (Агарь) бегала между этими холмами под палящим солнцем, ведь тогда это была мёртвая пустыня, как карабкалась она по их скалистой поверхности, чтобы оглядеть окрестности – нет ли поблизости оазиса, нет ли воды, чтобы напоить умирающего от жажды ребёнка, будущего пророка Измаила, родоначальника арабов… А всего в полукилометре от неё возвышалась Кааба – первое место поклонения Богу. Какой была тогда Кааба? Конечно, без покрывала, сложенная из камней…

Аль-Харам, Кааба и эти холмы – то место, куда спускались ангелы и где совершались чудеса. И молитвы матери Измаила были услышаны – Архангел Гавриил (Джабрииль) спустился с Небес и ударом ноги (или крыла) открыл источник чистой и очень вкусной воды – сама пробовала, которую назвали Замзам, что в переводе с арабского означает «Стой, стой» – именно так кричала Хаджар Архангелу Гавриилу, когда увидела воду. Почему именно эти слова? Может, она боялась, что с его исчезновением и вода исчезнет? А, может, хотела поблагодарить его?..

Источник Замзам находится в 20 метрах от Каабы. Вода эта изливается в изобилии, что непривычно для пустынной страны со столь засушливым климатом.

После умры нужно выйти из состояния ихрама. Для этого мужчины бреют головы, а женщинам достаточно отрезать локон.

В Медине и Мекке мы находились в непрестанной молитве, так что постепенно достигли возвышенного состояния и стали чувствовать баракят – благодать. Пророк Мухаммад сказал, что один намаз в Мечети Аль-Харам равен ста тысячам намазов. Если так, то за эти две недели я намолилась за всю жизнь. Вставая на намаз, я улетала куда-то, о чём мне сказала Амира.

– Ты стоишь, глаза полуоткрыты, но ты не здесь. Я несколько раз окликнула тебя, но ты даже не сразу услышала.

Это да. Ведь я долго жила у суфиев.

В Мекке тоже все стремились сделать садака – в мечети Аль-Харам в изобилии разливали воду Замзам, что было как нельзя кстати при такой жаре – июль в Саудовской Аравии! Женщины ходили по рядам молящихся и раздавали, кто – финики, кто – чётки, кто – печенье и конфеты. Повсюду в мечети расположены стеллажи, на которых – тысячи Коранов на арабском. Люди берут их и читают в перерывах между намазами. Мы с Амирой купили по Корану с печатью Медины и Мекки – признак подлинности, и тоже положили свои Кораны на стеллажи. И теперь меня греет мысль, что какая-то женщина листает мой Коран и читает его.