Отец Джавада не был богатым человеком, однако каждый месяц ему удавалось откладывать достаточную сумму денег и отправлять ее Джаваду, чтобы тот не нуждался в период своей учёбы в университете. Единственная проблема была в том, как передать эти деньги. В то время почтовая связь в Иране была довольно ненадежной, особенно когда дело касалось перевода денег. Наиболее подходящий и сравнительно быстрый способ – пересылать деньги по телеграфу. Поэтому почти три года Асдулла каждый месяц ходил на почту и посылал деньги сыну. В Тегеране почтальон приносил Джаваду извещение о переводе денег, которые он получал в местном банке.

Однажды утром, направляясь в очередной раз на телеграф, чтобы отправить деньги, Асдулла встретил своего друга, чья лавка ковров на базаре располагалась по соседству.

Асдулла рассказал ему о своих трудностях, связанных с переводом денег. Подумав, приятель сказал, что может помочь ему переправлять деньги в Тегеран.

Несколько раз в течение дня Мунис Али Шах пытался найти Джавада, но его не было в ханаке и никто не знал, где он и когда появится. Наконец один из дервишей, близкий друг Джавада, пришёл к мастеру и сказал, что Джавад, скорее всего, в северной части города, где он подрабатывает.

Мастер захотел узнать, что это за работа. Дервиш ответил, что Джавад дает уроки студентам. Мастер спросил, разве Джаваду не хватает тех денег, которые ему присылает отец? Дервиш смутился и промолчал, но мастер настоял на ответе. Лишь тогда дервиш рассказал, что, получив деньги от отца, Джавад за несколько дней раздавал их другим дервишам, поскольку чувствовал, что им они гораздо нужнее. В результате ему не на что было жить в оставшиеся дни, поэтому он решил заняться репетиторством.

Мастер возразил, что у Джавада нет особой нужды в деньгах – ведь он живет в ханаке.

Дервиш смутился еще больше, но мастер твердо велел ему рассказать всё до конца.

– Это связано с казной ханаки, – неохотно признался дервиш.

За несколько месяцев до этого мастер поручил Джаваду вести все финансовые дела ханаки. Все пожертвования, которые делали дервиши и гости, хранились у него, и он должен был использовать их для покрытия расходов ханаки и мастера.

– А что случилось с казной ханаки? – спросил мастер.

Дервиш пояснил, что Джавад всегда давал деньги и нуждающимся дервишам, и простым беднякам на улице. Когда у него кончались собственные деньги, он раздавал те, что были пожертвованы на нужды ханаки. В то же время он понимал, что обязан вернуть взятое, поэтому ему приходилось работать в два раза больше, разыскивая учеников в разных концах города.

Когда, наконец, Джавад вернулся, мастер пригласил его к себе. Всё о чём рассказал дервиш, подтвердилось, мастер посоветовал Джаваду поменьше работать и не переутомляться, а также быть более рассудительным в обращении с деньгами, в особенности с деньгами ханаки. В ответ Джавад предложил открыть для денег ханаки отдельный счет в банке и пообещал тратить их только с согласия мастера. Однако Джавад признал, что не в силах дать подобное обещание относительно своих личных денег.

Поняв, что ничего тут не поделаешь, мастер был вынужден пойти на компромисс, радуясь, что проблема в целом решена. Затем он выдвинул ящик своего стола и извлек оттуда конверт.

– Это письмо пришло сегодня от твоего отца, – сказал он, передавая конверт юноше. Прочитав письмо, Джавад сообщил мастеру, что его отец нашел способ пересылать деньги, не пользуясь всякий раз телеграфом. Отец решил передать со своим близким другом дорогой ковёр ручной работы. В Тегеране Джавад мог выручить за ковер достаточную сумму денег, которой ему хватило бы надолго.

Мунис велел Джаваду отнести ковер, когда его пришлют, одному из дервишей, торгующему коврами, поскольку тот мог продать его за достойную цену. На следующий день мастер позвал к себе этого дервиша и попросил его продать ковёр, но не отдавать Джаваду всю вырученную сумму сразу. Вместо этого деньги нужно было разделить на части и каждый месяц выдавать Джаваду определенную сумму, чтобы тот не истратил все сразу.

Дервиш пообещал исполнить все в точности, и Мунис больше не вспоминал об этом деле, пока ковер не прибыл в Тегеран.

После обеда, закончив занятия в университете, Джавад как обычно работал в библиотеке, когда вошел мастер, чтобы обсудить текущие дела. Джавад отложил в сторону свои бумаги, и они начали разговор. Неожиданно в разгар беседы мастер вдруг замолчал и стал осматривать комнату. Он знал, что ковер, отправленный отцом Джавада, должен был прибыть вчера, но к своему ужасу он не мог его нигде обнаружить.

«Куда ты положил ковер, который прислал тебе отец?» – спросил он.

Помолчав немного, Джавад рассказал, что вчера утром он встретил одного человека, который был буквально раздавлен свалившимися на него трудностями. Желая хоть как-то облегчить его тяжкое бремя, Джавад отдал ему ковёр.

Мастер не мог поверить своим ушам.

– Кто был этот человек? – требовательно спросил он, немного придя в себя. Узнав, что этот человек ни дервиш, ни близкий друг, мастер начал кричать, что Джавад, должно быть, сошел с ума, отдав деньги, рассчитанные на целый год, и что для его же собственного блага ему бы не помешало лечь в больницу для умалишенных, пока он не научится сдерживать свои необдуманные порывы. Не зная, что ответить, Джавад просто молчал.

Совершенно забыв о том деле, которое пришел обсудить, мастер развернулся и вышел прочь.

Ночью Джавад не мог уснуть и решил спуститься вниз, чтобы помедитировать в углу чайной комнаты.

Перед рассветом, как обычно, Мунис вышел в сад и направился к бассейну, чтобы совершить омовение. Услышав кашель мастера, Джавад вскочил и бросился к нему. Увидев Джавада, мастер остановился и очень мягко сказал, что тот не сделал ничего плохого и его самоотверженный поступок скорее достоин похвалы, чем порицания. После этих слов мастер обнял своего ученика и отправился совершать утреннюю молитву.

Не в силах сдержать переполнявшую его радость, Джавад вопреки своей воле закружился в танце.

Уже целый час Джавад сидел в приёмной Министерства финансов, ожидая, когда его примет высокопоставленный чиновник. Один из дервишей в ханаке попросил Джавада помочь в решении весьма сложного вопроса, и он знал, что тот человек, с которым ему сейчас предстояло встретиться, мог бы оказать существенную помощь.

Наконец он вошел в кабинет. Решение вопроса не заняло много времени, и Джавад отправился обратно в ханаку. Хотя разговор был очень коротким и деловым, к концу встречи чиновник почувствовал странные изменения в своем состоянии, настолько необычные, что, не в силах сосредоточиться на работе, он решил пойти прогуляться.

Чиновник бесцельно бродил по улицам Тегерана, пытаясь разобраться в себе. Странное, необъяснимое состояние, в котором он вышел из министерства, не покидало его, ничего подобного он раньше не испытывал. В одном он был уверен – что это каким-то образом связано с молодым дервишем, приходившим к нему сегодня. Но что с ним произошло и почему, он не знал. Чиновник мысленно возвращался к их разговору – но разговор носил вполне деловой и светский характер, и ситуация яснее от этого не становилась. В конце концов он оставил попытки найти объяснение происходящему. На следующее утро чиновник позвонил Джаваду и договорился с ним о встрече в ханаке.

Они проговорили целый час, и перед уходом гость попросил у Джавада разрешения прийти в ханаку ещё раз. Джавад согласился, и они стали встречаться едва ли не каждый день. Так продолжалось несколько недель. В один из таких визитов чиновник решился попросить о посвящении в братство. Джавад сказал, что должен сначала обсудить это с мастером, Зур-Рийасатайном. Если мастер согласится, то он с радостью тотчас же отведет гостя к нему для получения посвящения.

В ответ его новый знакомый покачал головой и сказал, что не его интересует посвящение, даваемое мастером. Если Джавад хочет, чтобы он принял участие в каком-то обряде, который не находит никакого отклика в его сердце – тогда ему лучше просто уйти и забыть обо всем. Именно Джавад – тот человек, которого он искал всю свою жизнь, и только от него он готов получить посвящение.

После этого оба погрузились в молчание. Немного погодя чиновник ушел, и ни один из них так и не решился что-то сказать.

Джавад не знал, что делать. Просьба чиновника поставила его в трудное положение. Хотя фактически он отвечал за все дела в ханаке, но никому никогда не давал посвящения. Джавад никогда об этом и не думал, так как мастер всегда находился здесь и всегда мог совершить обряд. Не найдя ответа, он всю ночь не спал, медитируя в своей комнате.

Перед рассветом, когда мастер вышел на утреннюю молитву, Джавад подошел к нему и рассказал о чиновнике из министерства. Выслушав его, мастер долго стоял, опустив голову и не говоря ни слова. Затем он поднял голову, улыбнулся и сказал Джаваду, что это благословение – обрести такого преданного человека, отстраненного от мирских забот.

– Ты должен быть глубоко благодарным, продолжил мастер, – такие люди – большая редкость в этом мире. Он, несомненно, станет преданным учеником и надежным другом.

Мастер разрешил Джаваду посвятить в братство этого человека, когда сочтет нужным.

Через несколько дней Джавад посвятил в братство Хасана Кобари – так звали высокопоставленного чиновника.

Вскоре после этого г-н Кобари оставил государственную службу, а вместе с ней почет и влияние, которые она давала. Он решил целиком посвятить себя пути и служению в ханаке. Как и предсказывал Мунис Али Шах, г-н Кобари стал искренним другом Джавада и самым преданным его учеником, оставаясь таким до самой своей смерти в 1978 году.[9]

Среди многих дервишей, которым Джавад помогал со времени приезда в Тегеран, были и каландары – странствующие дервиши, не имеющие постоянного пристанища. Они жили подаянием и не имели почти никакого имущества. Многие из них не были даже посвящены в братство ниматуллахи. Они приходили к Джаваду, когда испытывали нужду или случалась беда, ибо знали: что бы ни случилось, он всегда готов прийти на помощь, не выясняя их мотивов и не вынося суждений.

Одного из каландаров, которому Джавад неоднократно помогал раньше, звали Хаджи Мухаммад Джафар Кирмани. Джавад не удивился, когда однажды ночью, проснувшись от стука в дверь ханаки, он увидел на пороге крайне взволнованного Хаджи Мухаммада.

Несмотря на поздний час, Джавад тепло поприветствовал друга и пригласил его в свою комнату. Немного успокоившись, каландар поделился с другом своей бедой. Джавад предложил гостю переночевать у него, а сам, хотя уже была глубокая ночь, отправился улаживать возникшие затруднения.

Через несколько часов Джавад вернулся в ханаку и сообщил Хаджи Мухаммаду Джафару, что по милости Божьей его затруднение разрешено, и все будет хорошо.

Уже начинало светать, и друзья расположились на полу для скромного завтрака, состоящего из чая, хлеба и сыра. Только Джавад собрался налить Хаджи Мухаммаду еще один стакан чая, как в комнату вошел мастер, чтобы обсудить с Джавадом срочные дела. Однако, увидев там каландара, он тотчас извинился и ушел.

Мастер считал, что каландары – это люди без чувства ответственности, живущие за счет других, не заботясь о том, сколько хлопот они доставляют. Мастер был твердо убежден, что дервиши должны иметь определенное занятие и служить обществу, в котором живут, поэтому он считал, что каландарам не место в ханаке. После нескольких случаев, когда Джавад приглашал каландаров в ханаку, Мунис выказал ему неудовольствие по этому поводу. Однако Джавад считал Хаджи Мухаммада достойным человеком и не мог закрыть двери ханаки для него.

Зная, что мастер ушел из-за Хаджи Мухаммада, Джавад извинился и отправился к мастеру, чтобы выяснить, зачем тот приходил.

Мастер сообщил, что в типографии готова новая книга, сборник стихов Муниса. Они должны типографии пятьсот туманов, поэтому необходимо пойти в банк и снять со счета ханаки данную сумму.

Оставалось единственное затруднение. Джавад знал, что на счету ханаки осталось меньше пятидесяти туманов. Ему не хотелось расстраивать мастера, но он был вынужден сказать правду. Сообщив мастеру об ограниченности их средств, Джавад добавил, что не сможет быстро собрать требуемую сумму.

Поскольку больше добавить было нечего, Джавад извинился и вернулся к своему гостю.

Хаджи Мухаммад сразу почувствовал неладное и захотел узнать, что стряслось. Джавад заверил его, что случившееся никак с ним не связано и он не может ничем помочь. Но Хаджи Мухаммад настаивал, он желал разделить беду своего друга, в чем бы она ни состояла. Ведь Джавад был так добр к нему, когда ранее помог решить его проблему.

Наконец Джавад поддался на его уговоры и рассказал другу о книге и нехватке средств. Выслушав его, Хаджи Мухаммад опустил голову и погрузился в медитацию. Через несколько минут каландар неожиданно разразился смехом. Удивленный Джавад смотрел на своего гостя, думая, не сошел ли тот с ума. Не говоря ни слова, Хаджи Мухаммад скинул с себя потрепанное пальто и вывернул его наизнанку. Затем, нисколько не смущаясь, он разорвал подкладку, извлек небольшой сверток и передал его Джаваду.

– Здесь свыше пятисот туманов, – сказал каландар. – Долгие годы я копил эти деньги на свои похороны, чтобы никого не обременять. Но сейчас я осознал, что подобные мысли недостойны дервиша, поскольку показывают, что он недостаточно уповает на Бога. Эти деньги лишали меня покоя многие годы, и сейчас, наконец, я понял, почему. Ты сделаешь мне большое одолжение, приняв эти туманы в качестве подарка.

Джавад начал было возражать, говоря, что не может принять деньги, но Хаджи Мухаммад был непреклонен.

– Поверь, для меня будет огромным облегчением избавиться от этих денег. Пожалуйста, передай эти деньги мастеру, и пусть он заплатит за книгу. Когда придет время, Бог позаботится о моих похоронах. К тому же, подумай сам, разве истинный каландар может иметь столько денег? – добавил он с улыбкой.

Джавада до глубины души тронул поступок калан-дара, его готовность отдать все, что тот имел, все свое мирское богатство, ради чего-то, что его даже и не касалось. Он попытался еще раз вернуть деньги, хотя уже понял, что Хаджи Мухаммад принял решение и не собирается его менять.

Вновь извинившись, Джавад отправился назад к мастеру. Он извинился за беспокойство и молча вручил ему сверток с деньгами.

Развернув его, Мунис был ошеломлен.

– Откуда они? Как тебе удалось так быстро собрать столько денег?

Джавад рассказал мастеру, что это деньги, которые всю свою жизнь собирал Хаджи Мухаммад, его гость.

Мунис долго молчал. Затем он попросил Джавада позвать Хаджи Мухаммада к нему в комнату, чтобы он мог лично поблагодарить его. С ликующим сердцем Джавад кинулся обратно к своему другу. Но к его удивлению, выслушав Джавада, Хаджи Мухаммад только медленно покачал головой и сказал:

– Я не буду говорить с мастером, пока не получу посвящение в братство.

Джавад согласно кивнул и сказал, что сейчас же пойдет к мастеру и спросит его о посвящении. Если мастер согласится, Джавад всё приготовит и сам проводит друга.

– Нет, ты не понял, – возразил каландар. – Я долго бродил в поисках истины в местах, далеких от тех, где родился, я видел много городов и встречался со многими шейхами и мастерами. Однако не было ни одного мастера, у которого мне захотелось бы получить посвящение. Так вот…, – он замялся, – и у твоего мастера я тоже не хочу получать посвящение. Я пойду к нему, только если ты сам согласишься посвятить меня. Я не собирался тебе этого говорить, но на днях у меня был вещий сон, связанный с тобой, а твоя бескорыстная помощь в решении моих затруднений этой ночью только укрепила мою веру в тебя. Вот почему я приму посвящение только от тебя.

Хотя Джавад получил разрешение посвятить в братство г-на Кобари, он не знал, как мастер отнесется к новой просьбе. Возможно, разрешение касалось только одного конкретного случая. В конце концов, он решил, что ради Хаджи Мухаммада он должен пойти к мастеру и все выяснить.

Мастер выслушал Джавада, а затем кивнул в знак согласия:

– Твой друг совершенно прав. Именно ты принимал его в ханаке, именно ты помогал ему в трудную минуту – тебе и посвящать его, – сказал мастер и велел Джаваду после посвящения привести своего друга-каландара к нему, чтобы они могли вместе отобедать.

Хаджи Мухаммада несказанно обрадовала весть, принесенная Джавадом.

Они вместе отправились в бани, чтобы совершить омовение, необходимое для обряда посвящения. Вернувшись в ханаку, Джавад посвятил своего друга на Путь, по которому тот преданно следовал до конца своих дней.

Только шейх уль-машейх, шейх шейхов, мог посвящать искателей в ханаке, где присутствует мастер. Два случая, когда Мунис Али Шах разрешил Джаваду проводить посвящение, ясно показывали, какое положение в братстве занимал Джавад в глазах мастера.

– Извини, что так поздно, но тебе надо бы заглянуть к мастеру. Он совсем занемог, – сказал дервиш, и по его лицу Джавад понял, что дело плохо. Мунис долгое время мучился простатитом, и Джавад предположил, что боли снова возобновились.

В комнате мастера у него пропали всякие сомнения по поводу диагноза. Оказалось, что уже долгое время Мунис не может мочиться. Джавад предположил, что это какой-то вид закупорки, возможно, представляющий угрозу для жизни. Он сразу же кинулся звонить всем врачам, которых знал, но было уже так поздно, что никто из врачей, которые могли добраться до ханаки, не согласился приехать.

Джавад вернулся в комнату мастера и, снова осмотрев его, убедился, что ситуация требует немедленного вмешательства. Хотя он всего лишь четвертый год учился на медицинском, но видел, что другого выхода нет: ему придется делать операцию самостоятельно. Не колеблясь больше ни минуты, Джавад помчался в больницу, которая находилась рядом с ханакой и где его хорошо знали, чтобы взять необходимые инструменты. В больнице он сумел найти всё, что требовалось для операции и провести дезинфекцию.

Вернувшись к мастеру, Джавад объяснил, что необходимо срочно ввести катетер для отвода мочи. Мунис согласился. Тогда он приступил к операции, которую провел без каких-либо осложнений. Во время операции Мунис потерял немного крови, но Джавад знал, что так и должно быть, и не видел в этом причины для беспокойства.

На следующее утро, узнав, что прошлой ночью с мастером что-то случилось, в ханаке появились старые дервиши, которые считали себя продвинутыми на Пути. Они тут же отправились в комнату мастера, где он рассказал им об операции, упомянув, что потерял немного крови.

Большинство этих людей так сильно завидовали молодому дервишу из Кермана, ставшему близким другом мастера и получившему столь много полномочий, что хватались за любую возможность, чтобы навредить ему. И вдруг такой замечательный повод. Они в один голос начали убеждать Муниса в том, что Джавад, вероятно, где-то проколол его тело и, может быть, даже пытался убить его.

Мунис, ослабленный болезнью, лежал в постели и ничего не отвечал. Дервиши, увидев, что мастер устал, ушли, чтобы дать ему отдохнуть. За дверью они посовещались друг с другом и решили пригласить настоящего доктора, чтобы он осмотрел мастера и определил, что за операция была ему сделана. Они поклялись, что узнают правду, и возможно, если им повезет, избавятся от этого невыносимого молодого дервиша.

Когда доктор, которого они позвали, появился в ханаке, несколько старших дервишей рассказали ему о событиях прошлой ночи, включая их подозрения по поводу Джавада. Затем они позвали Джавада, чтобы тот также присутствовал при осмотре.

Доктор тщательно обследовал Муниса. Закончив осмотр, он поднялся, медленно снял очки и бросил на дервишей испытующий взгляд.

– И вы еще называете себя суфиями? – только и сказал он. – Если бы этот молодой человек не сделал прошлой ночью операцию, вполне возможно, что сейчас ваш мастер был бы мертв. Вы должны искренне благодарить его, а не обвинять в злом умысле.

Мунис Али Шах просто смотрел на дервишей, не говоря ни слова.

Вскоре после этого мастер в шутку начал называть Джавада «доктор Нурбахш», и вскоре все в ханаке переняли это обращение.

Хасан Кобари и Джавад Нурбахш