Европейские социологи XIX и XX вв. приложили заметные усилия по построению двойной типологии (дихотомии) обществ[493]. Но до них Ибн Халдун рассматривал этот вопрос довольно глубоко[494]. Он изучал и выделял два типа общества – жителей пустынь (бадави) и горожан (хазари), сравнивая их и прослеживая путь эволюции общества жителей пустынь в городское общество[495].

Общество хазари – это общество городских жителей, отличающееся сравнительно высоким уровнем культуры (маданийа). Точка зрения Ибн Халдуна по этому вопросу хорошо известна, но его взгляд относительно общества бадави (общества жителей пустыни) нуждается в большей ясности. Если в качестве подобного общества подразумевается жизнь родов и племен в пустыне, то к этому обществу нельзя отнести жителей селений, в которых существует упорядоченное земледельческое производство[496]. В некоторых случаях Ибн Халдун признает отличия между сельскими жителями и жителями пустынь. Например, наименование 8-го раздела пятой главы первой книги Мукаддима («Введения») гласит: «Земледелие – способ добывания средств для жизни со стороны обделенных жителей села и ищущих здоровья жителей пустынь». Тщательное изучение Мукаддима («Введения») может помочь читателю пролить свет на эту неясность. В итоге можно сделать вывод, что внимание Ибн Халдуна в большей степени привлекали жители пустыни из числа кочевников, и скорее всего, он, говоря о жителях пустынь, имел в виду эти группы людей, а не живущих в селах земледельцев.

Жизнь в городах и в пустыне во многих местах Мукаддима («Введения») сравниваются друг с другом, и в качестве важнейшего вопроса здесь выступают критерии отличия этих двух групп людей друг от друга[497]. Ибн Халдун, излагая обобщенный взгляд на этот вопрос, связывает отличия в образе жизни различных народов с факторами их быта:

«Следует знать, что разница в образе жизни народов зависит от отличий, которые существуют в способах их быта. Ибо их сообщество направлено только на взаимопомощь и сотрудничество во имя достижения средств быта»[498].

Ибн Халдун в своих последующих разъяснениях говорит о бытовых отличиях наиболее отчетливо, представляя городскую и пустынную (а иногда и сельскую) жизнь как два разных способа бытия, основное отличие между которыми зависит от стремления к благосостоянию и роскоши[499]. Нельзя однозначно утверждать, что Ибн Халдун в этом отношении рассуждает на основе единого критерия и опирается только на фактор стремления к роскоши, ибо он данное стремление к роскоши и изнеженности считает причиной возникновения особенностей городской жизни, которые используются для определения различия между городским и пустынным (сельским) образами жизни. Например, что численность населения городов превосходит численность обществ жителей пустынь (бадави), в городе существует большее разнообразие занятий, чем в обществе жителей пустынь; кроме того, по причине наличия в городах духа изнеженности ‘асабийа у городских жителей слабее, чем у обитателей пустынь. С точки зрения морали, горожане также уступают жителям пустынь – городские жители больше склонны к разврату, а для обществ жителей пустынь характерен более высокий уровень морального благополучия:

«И город подобен морю, которое бушует от изобилия низких людей и обладателей скверных моральных качеств»[500].

По свидетельству некоторых авторов, данный ценностный компонент применительно к развитым городским цивилизациям многократно отмечен и в трудах таких лиц, как Питирим Сорокин, Джеймс Редфилд, Беккер и Эмиль Дюркгейм.

Эти взгляды являются компонентами целой системы ценностных рассуждений, включающей в себя устаревшие суждения Руссо относительно первобытных людей как «благородных дикарей», и влечет за собой вывод о том, что с появлением цивилизации наступает период упадка человечности[501].

Во всяком случае, если считать, что взгляд Ибн Халдуна на разделение городского и пустынного образов жизни основан на множестве критериев, то, с его точки зрения, склонность к изнеженности и роскоши все же остается главным из них.

Анализ Ибн Халдуна относительно обществ жителей города и пустыни имеет огромное значение как с точки зрения методологии, так и с позиции содержания. Его исследования настолько глубоки, что охватывают даже некоторые «экологические» детали рассматриваемых обществ. Тем не менее в некоторых случаях занятая им позиция относительно ценностей и даже научных положений не лишена недостатков. Например, следует воспринимать ‘асабийа («спаянность») как социальную эволюционистскую связь (а не в незрелой и первоначальной ее форме), рассматривая ее как процесс, который обладает различными социальными источниками, ведь иначе сегодня трудно поверить, что какие-то жители пустыни способны завоевать промышленно развитое городское общество.

Кроме того, этическая оценка жителей городов и пустынь также проведена очень поспешно и недостаточно убедительно. В городских обществах небрежное отношение к некоторым ценностям более заметно, чем среди жителей пустынь. Но это вовсе не означает, что жизнь в пустынях обязательным образом связана с добродетелью, а в городах – с порочными нравами.