Ибн Халдун, призывая нас к научному нейтралитету, предостерегает от поддержания той или иной точки зрения лишь на основе ценностей:

«Проникновение лжи в сочинение является естественным делом. Но для этого нужны определенные предпосылки и условия. Ибо если дух человека по отношению к восприятию какого-либо сообщения настроен уравновешенно, то он сможет оценить данное сообщение по достоинству, определив верные и неверные его стороны. Однако если он является увлеченным приверженцем какого-либо убеждения или религиозного учения, то, неукоснительно принимает на веру все, что соответствует данному убеждению или учению. Подобная приверженность, словно пелена, закрывает его взор, что мешает ему заниматься анализом, оценкой и очищением соответствующего сообщения от лжи. В результате он падает в пропасть, веря в ложь и передавая ее в собственном сочинении»[439].

В этом плане возникает два основных вопроса: а) придерживался ли Ибн Халдун этого метода в своих трудах? б) верно ли мнение некоторых авторов о том, что Ибн Халдун был сторонником секуляристкого и материалистического мышления, релятивизма и приверженцем земного мира и рассматривал все вопросы именно с этой позиции и якобы в его взглядах не наблюдается никакой симпатии к религиозным ценностям?[440]

В ответ на первый вопрос следует сказать, что во многих случаях ученый занимал справедливую научную позицию, но в некоторых других случаях в его работах заметна предвзятость на почве национализма и сословной принадлежности, и черная тень этих предубеждений заметна и в его анализе. Доводы Ибн Халдуна относительно арабов, негров и жителей Египта, хотя они изложены в форме научного анализа, из-за проявления предвзятости и фанатизма со стороны автора кажутся слабыми.

В этом плане можно привести многочисленные примеры. Но с учетом того, что некоторые высказывания Ибн Халдуна содержат оскорбительные высказывания в адрес некоторых наций и народов, мы считаем уместным воздержаться от их перечисления[441]. Он высказался также об убеждениях приверженцев суфизма (мутасаввифа) и мыслях шиитов, но уже с позиции их сторонника, что умаляет значимость его научного труда. Например, ранее мы отметили, что члены семьи Ибн Халдуна принадлежали к традиционным защитникам Омейядов, и сам он также не был исключением. Его взгляды при защите таких исторических лиц, как Му’авийа, и при рассмотрении вопроса об его преемнике Йазиде служили поводом для искреннего удивления исследователей, и они игнорировали подобные взгляды ученого только из-за уважения к Ибн Халдуну и благодаря признанию его высоких научных достоинств. А та незначительная часть исследователей, которые все-таки высказались по поводу подобных взглядов, объяснили их только в рамках его теории о спаянности (‘асабийа). Им казалось, что именно теория Ибн Халдуна о спаянности и то значение, которое он придает этой теории, вынудили его высказать подобную точку зрения. Однако, на наш взгляд, здесь заметно не столько влияние отдельно взятой социальной теории, такой, как теория «спаянности» (‘асабийа), сколько ревностное отношение Ибн Халдуна к вопросу о честности правителей после Пророка (да благословит Аллах его и род его!), особенно Омейядских халифов. Подобная ситуация привела к тому, что он, игнорируя неоспоримые исторические факты, допускал искажение реальных событий. Именно по этой причине, рассуждая о преступной банде Му’авийи и ‘Амру бин ‘Аса и невольно признавая правдивость Имама Али (мир ему!), Ибн Халдун придерживается мнения о том, что Му’авийа также не преследовал дурных целей; ибо он так же, как и Али, был муджтахидом. Ибн Халдун был убежден, что Омейяды, пользуясь большей степенью спаянности (‘асабийа), могли организовать защиту исламской страны более успешно. Говоря о том, почему Му’авийя так настаивал на том, чтобы его преемником стал Йазид, Ибн Халдун был убежден, что Му’авийа в связи с сильной спаянностью (‘асабийа) Омейядов, счел необходимым в целях сохранения единства мусульман передать бразды правления исламским обществом своему сыну Йазиду; при этом у него не было никакого злого умысла или желания злоупотребить властью в личных, племенных или сословных интересах[442].

При рассмотрении вопроса о восстании Господина Шахидов[443] (мир ему!) Ибн Халдун обвиняет Имама Хусейна в том, что он ошибочно оценил силу своей спаянности (‘асабийа). При этом ученый игнорирует все бесспорные исторические факты и предвидения, которые говорили об осведомленности Имама Хусейна о своей мученической гибели и гибели своих сподвижников[444]. Нам не кажется, что подобная позиция Ибн Халдуна основана на рациональном и научном анализе роли ‘асабийа (спаянности) или вызвана каким-либо наивным оптимизмом. Ибо читатель, изучая книгу Мукаддима («Введение»), легко может убедиться в его проницательности и информированности о событиях периода раннего Ислама. По этой же причине в работах Ибн Халдуна заметно и принижение роли религии в социальных преобразованиях периода после кончины Пророка (да благословит Аллах его и род его!) и то, что религия не названа в качестве одного из факторов, формирующих спаянность.

В ответ на второй вопрос следует напомнить, что на протяжении всего текста Мукаддима («Введения») нам ни разу не встречается релятивный, секулярный и материалистический способ мышления, лишенного симпатии к конкретной культуре. Ибн Халдун, будучи ревностным последователем маликитского мазхаба (богословско-правовой школы), ни в коем случае не является секуляристом в полном смысле этого слова. Он открыто выступает в защиту того, чтобы религия была переплетена с политикой и с другими социальными аспектами жизни, и считает религиозное правление, которое называет «халифатом», лучшим способом правления[445]. Религиозное пристрастие ученого (по отношению к своему мазхабу) выражено до того сильно, что он даже не готов признать себя учеником своего шиитского наставника Абили. И, упоминая о болезни своего учителя в ходе путешествия в Кербелу (которая являлась крупным шиитским центром), приходит к выводу, что он не мог научиться у шиитов чему-либо. По мнению автора книги Фалсафайи та`рихи Ибн Халдун («Философия истории Ибн Халдуна»), прежде чем сделать данный вывод, ученый достаточно подробно описал соответствующее событие[446].

Заимствование слов из Корана, ссылки на аяты, хадисы и многие другие моменты, встречающиеся в книге Ибн Халдуна, свидетельствуют о его симпатии к религиозным знаниям и ценностям.