Рассказывают также, что некий Шамсуддин, ученый наставник, бывало, как уставится в лицо Мевляны во время мистических песнопений, так все время на него и смотрит, и когда Мевляна спросил, почему он не присоединяется к действу, ученик ответил, что не видит никого более достойного, на кого бы стоило смот-реть, и ничто ему не доставляет большего удовольствия, чем взирать на лик Мастера. Мастер заметил, что приветствует такое чувство, но у его лица есть еще и другое лицо – внутренняя ипостась, на которой ученик должен сосредоточить свое внимание и прозреть в нем Свет Божьих тайн. Он добавил, что не всегда желательно пристально смотреть на ослепительно сияющее солнце, затем что сила света может помрачить глаза до такой степени, что способность зрения снова не возвратится; и попросту глазеть на внешний вид не дает «прозрения» сокровенному оку; и затем Мевлянаа продекламировал следующее:

(Здесь надо заметить, что ни тут, ни в каком другом месте повествования Мевляна не притязает на Божественные атрибуты, но, на языке мистики, человеческое естество на высшей ступени достижения так «перегорает», что мистик не видит и не чувствует ничего, кроме Бога и Его Божесвенных атрибутов «в себе и вокруг себя»; и, буквально, он «в сем мире материи, но не от мира сего», как часто говорится в мистических писаниях.)